Архивариус, или Игрушка для большой девочки. Переиздание

–Короче, – еще более повысив голос, наступала Ксения, хотя и без того уже было ясно, что ворота не те.

– Какие мы шустрые, – фыркнул шеф, оттолкнулся руками от стола и энергично подался задом к стене, отчего кресло перевалилось на две опоры. – Есть, конечно, вакансия…Ну-ка расстегни кофточку, все остальное и так просматривается.

– Что же это за вакансия такая?– прошипела Ксения, даже не шевельнув пальцем.

– Обслуживание клиентов в сауне. Если по полной программе, то работа доходная.

– Здесь что, публичный дом?

– Конечно. Дом, в котором обслуживают публику и есть публичный. Твоей обязанностью будет эротическая пострижка.

Ксения от изумления не нашлась с очередной колкостью. Приняв паузу за начало делового разговора «засранец» уже с воодушевлением принялся рисовать детали рабочего процесса:

«В уютной комнатке с зеркалами, белоснежной обстановкой и мягкой мебелью Ксения, в одном накрахмаленном мини перед-ничке колдует над обомлевшим клиентом. Впечатление от созерцания обнаженной красивой женщины, от мягких прикосновений ее рук, бедер, коленей… Попка, под перехваченной бантиком тесемочкой на талии, эти ноги… Клиенту уже абсолютно все равно, что там она выделывает с его волосами на голове…»

Шеф в азарте все сильнее ерзал в кресле и Ксения, уже не вникая в его бредни, с надеждой ждала, когда он, наконец, грохнется. Одна из опор сидения слегка соскользнула по покрытию, кресло замерло, но не подвернулось. Ксюша с разочарованием перевела взгляд на лицо сексуального маньяка и заметила под его глазами «мешки», которые проявлялись, когда свет от фонаря над головой падал вскользь по его безумной «фотокарточки».

–Лечиться тебе надо, – процедила Ксения, не дав несчастному кончить.

Шеф перестал раскачиваться, опустил на все четыре опоры кресло и подтянулся к столу. Физиономия его снова стала постной. Ксюша не удосужилась пояснить, что она имела в виду. Пусть думает, что хочет п…страдалец!

– Напрасно, – пробубнил он ей вслед.– Подарки судьбы надо использовать с выгодой. Такие ножки могут обеспечить безбедное существование и тебе и фирме. А щелкать ножницами это и обезьяна сможет.

В совсем уже откровенной форме предложение сработало как детонатор. Ксения, задохнувшись от возмущения, схватила первое, что подвернулось под руку – одну из пивных банок выставленных у монитора и швырнула в сутенера. Банка оказалась пустой и не долетела даже до стола. Она метнула на дельца презрительный взгляд и с чувством захлопнула за собой дверь. Она еще слышала, как работодатель кричал, что «она психопатка, что зря топорщится, оставила бы свои координаты, что он готов выгнать всех на…», но уже ничего не воспринимала. Не хватало еще, чтобы какие-то сопляки торговали ею! Уж она сама как-нибудь решит, на кого ей закидывать ноги. По собственному желанию. Когда-нибудь… И это желание никогда не будет связано с добыванием вонючих купюр. Даже если ей, чтобы не умереть с голоду, придется заколачивать костыли в шпалы железной дороги.

Женька, выслушав покаяния Ксении, с минуту хлопала на нее глазами, потом, постучав кулаком по собственному лбу, прочитала нотацию:

– Какого черта ты занялась самодеятельностью? Я в Питере со дня рождения и то думаю, прежде чем податься на поиски. Хорошо тебя еще не завербовали за бугор, концы бы в воду…Сейчас бы с голой жопой намывала вонючие ноги какому-нибудь африканцу за шкурку от банана. Я же нашла тебе работу. Чем она тебя не устраивает? Не блеск, но на первое время сойдет. Зато в старинном здании. По твоему вкусу. Жить то на что-то надо!

Ксюша, вздохнув, хотела, было, оправдаться, что привыкла полагаться на себя, но ничего не сказала, а только согласно кивнула головой. Организация, в которой Женя отыскала ей место ответственного сотрудника по управлению шваброй, представлялась Ксении научным центром в солидном здании со швейцарами. Но реальность оказалась куда более впечатляющей. По сути, это был огромный старинный, собор, с округлыми крышами, толстыми кирпичными стенами с облупившейся и продолжающей отваливаться штукатуркой. В такую богадельню опасно было даже входить, не только что работать в ней. Евгения же с восторгом оглядывала массивные стены, арочные окна с потемневшими витражами, металлическую охранную доску с позеленевшими римскими цифрами под сенью крылечного, еще не рухнувшего навеса. В трещинах штукатурки кое-где торчали проросшие веточки кустарника… Ксюша, затаив дыхание, поднялась на крыльцо и онемевшей рукой открыла дубовую дверь, чем-то напоминавшую ту, за которую ее недавно выставили…

Инспектор отдела кадров, она же секретарь и делопроизводитель – округлая немолодая тетка с оригинальной фамилией Коклюшкина разглядывала Ксению с таким любопытством, словно та пришла устраиваться на должность первого руководителя. От нее же Ксюша узнала о своем жаловании, в мизерность которого трудно было поверить. Может быть этим и объяснялось повышенное внимание кадровички к претендентке. Узнав, что Ксюша иногородняя она понимающе кивнула головой, и интерес в ее глазах погас. Заполнив бумаги, лупоглазая тетка повела новую сотрудницу знакомить с объектами, на которых Ксении предстояло проявлять чудеса трудового героизма.

Экскурсию Коклюшкина начала с будущей резиденции «научной сотрудницы» – маленькой кладовой в середине коридора, В кладовой она пересчитала инструментарий, за который новобранке пришлось многократно расписаться в целом ворохе бумаг, и, повздыхав, что ничем больше обеспечить нет возможности, вручила Ксении солидных размеров ключ. Осмотр помещений, которые предстояло убирать Ксении, по словам кадровички много времени у них не займет.

Объекты, вопреки ожиданиям претендентки совсем не вызвали трепета перед вечностью – обычные комнатухи со всяческой техникой от вычислительной до бытовой и не запоминающейся публикой. Коклюшкина пояснила, что, после того как здание реквизировали, половину площадей перестроили, остальную часть законсервировали. То ли думали продолжить реконструкцию, то ли еще чего…

Весь исследовательский институт, как уяснила Ксюша, состоит из трех– четырех десятков непонятно чем занимающихся людей.

Появление новой работницы никого особенно не взволновало. Лишь один – лысоватый, плотненький мужичок, выскочив из-за монитора, собрался, было принять участие в инструктаже, но Коклюшкина жестом задвинула его обратно.

Апартаменты самого директора мало чем отличались от остальных – было лишь попросторнее, оттого что он там находился один, да отсутствовали компьютеры, вместо которых за его спиной неизвестно для кого мерцал экраном небольшой цветной телевизор. Сам руководитель встретил их отсутствующим взглядом усталых глаз, что-то пробормотал, мотнув седой головой и вышел, решив, видимо, что пришли убирать. Или что пора убираться самому.

Общий результат ознакомления энтузиазма не вызывал. Впечатление создавалось такое, что уборщицы здесь не было со времен Петра Первого. Когда Ксения уже решила, что вся территория ее будущей деятельности очерчена экскурсовод кивнула еще на одну дверь с едва различимой табличкой «Архив».

Ксюша, еще не заглянув внутрь почувствовала какую-то настороженность, а когда шагнула за порог дыхание ее остановилось. Ни в одном из фильмов, не видела она такой впечатляющей картины, от которой бы веяло глубиной времени, пространства, чем-то таинственным, загадочным и в то же время, словно знакомый отзвук из своей прежней жизни.

Этим придуркам – режиссерам вечно чего-нибудь не достает, чтобы создать картинку. То игра света и теней не та, то цветовая гамма не вписывается, то центральная фигура из другого сюжета… Здесь все на месте. Слева и справа под сводчатыми потолками стеллажи заполненные свитками и старинными книгами с потертыми коричневато-золотыми корешками. Дневной свет слабо пробивается из-за стеллажей и попадает лишь на часть прохода и несколько потолочных фрагментов. Проход широкий, Пол деревянный, высвечивается участками в разные тона: более выразительные, красноватые там, куда попадает свет и почти черные в остальной части. Прямо по проходу, в стене неглубокая арочная ниша. В этой оправе

не то монах, не то писарь, в черных одеждах с сумеречным непроницаемым лицом, ссутулившийся над столом из темного дерева, заваленного бумагами… Основное освещение от настольной лампы, больше похожей на лампаду падает на его лицо. Губы плотно сжаты, в руках гусиное перо… Вероятно это и есть архивариус.

Она смотрела на него с изумлением и долго не реагировала на попытки кадровички завершить экскурсию. Обычно воображение рисует нам предстоящие картины с большими погрешностями к действительности и подсознательно, подготовив себя к определенным эмоциям, мы испытываем естественное разочарование. Здесь же ей стало казаться, что где-то она уже все это видела. впечатление не было омрачено ни единой, самой незначительной неточностью, настолько ее представление об архивариусе, как о чем-то бесконечно загадочном совпало с фигурой за массивным дубовым столом. Чаще это случается в молодости, когда иллюзии неуправляемы. Тем восхитительнее такие совпадения. С возрастом наши фантазии становятся беднее.

Ксении мучительно хотелось, чтобы он поднял на нее глаза, ей даже было немного жутковато – наверное, это будет какой-то пронзительный взгляд, и в этих зрачках можно увидеть что-то из далекого-далекого прошлого и умереть от страха…

Но он даже не шелохнулся. Ксюша хотела спросить его имя, но не решилась, хотя и напрасно – мало ли у того возникнут какие-то претензии к качеству ее работы, а как объясняться с человеком, имени которого не знаешь. Этими умозаключениями она поделилась с кадровичкой, уже за дверью. Имя архивариуса, которое та назвала, оказалось более обыденным, чем он сам,

– Михаил.

Потом добавила: -Корнилыч.

Мать Жени дала о себе знать неожиданно. Подруги рассчитывали на ее приезд как минимум через неделю, но вечерний звонок из Сочи все расстроил.

– Завтра будет здесь, – мрачно заключила Женя, бросив трубку на аппарат.

Ксения, почти безразлично кивнула, явно не вникая в тему. Вид у нее был задумчивый.

– Ничего, – опомнившись, прокомментировала она, – все равно пора сниматься.

Женя фыркнула.

– Я, что же, гоню тебя?! Если бы не моя мочалка. Или хоть квартира была бы путная. Однокомнатная клетуха.

– Да нет, дело не в этом, – вздохнула Ксюша. – Андрей и в самом деле собирается жениться на мне. Сегодня подали заявление.

Женя вскочила с кресла, в которое только что устроилась.

– Вот это да! Идеальный вариант. К нему мы и стремились! А ты еще не верила. Наверное, лучше Ханумы, чем я, не найти.

Женя кивнула на экран телевизора, где мелькали кадры известной оперетты, и попыталась повторить несколько движений танца, который в это время демонстрировался.

– Что тут идеального… Не собиралась я замуж… Но не носиться же со шваброй всю жизнь…

– Наконец то слышу разумные речи, – еще более просветлела лицом Женя. – Давай по этому поводу выпьем.

Не дожидаясь ответа, она выскочила на кухню, хлопнула дверцей холодильника и принесла начатую бутылку водки и два стакана.

– Я не буду, – возразила Ксения. – Что-то мне не нравится вся эта история. Если сейчас сомнения одолевают, что будет завтра? Водить парня за нос…На кой черт согласилась…

Женя поставила на столик принесенное и откинулась в кресло.

– А что это, за нос? Он сам напрашивается. Ты, как истинная леди, ему уступаешь, не сразу а, якобы, в сомнениях… А что тебе в нем не нравится? Импотент что ли, или садомазохист? Может голубой?

–Все вместе.

– В самом деле?! – удивилась подруга.

– Да нет, это я так…, не могу объяснить.

– Не черта тут объяснять. Завтра ставь вопрос ребром, пусть ищет хату. И гонит бабки на содержание. Как у него с этим…, – Женя пошевелила пальцами, сжатыми в щепотку.

– Откуда у него деньги? Родители содержат.

– Ну, это его проблемы, – решила Женя.

Ксения встала, подошла к столику, налила себе водки и выпила. Действие напитка оказалось более сильным, чем предполагалось, и она стала судорожно искать, чем бы перебить ощущение пожара во рту. Женя, смеясь, плеснула ей в стакан воды.

Ксения запила и со слезами на глазах и уставилась на подругу.

– Что это?

– Спирт разведенный.

– Ненормальная.

– Зато вывела тебя из прострации. Что там у тебя не клеится? Это же не муж, просто находка. Или у тебя напряженка с фантазией?! Не можешь представить светлого будущего? Свой угол, обеспеченность. Мужа в море, сама…не найти слов! Вернется на недельку – другую, всего– то облизать, себе же в удовольствие. Осточертеть не успеет, снова в поход. Ты в свой. Ни забот, ни проблем. Одни радости.

– Не хочу я этих радостей… Не сейчас. Надо прийти в себя. Поживу пока где– нибудь в общежитии. Поможешь?

Женя с недоумением пожала плечами и налила водки в стакан. Для себя.

– Ну, как знаешь… Помогу. Как бы ты не топорщилась, я пью за твою удачу. Хоть ты до нее и не дозрела. На свадьбу – то пригласишь?

Ксюша придвинула ближе к столику свое кресло.

– Конечно. Если она и будет, то очень условная. Я бы вообще ее не хотела. Этот ритуал…Все равно что похороны. Наверное, когда по желанию, то может быть не так…

– Ну, выпить, закусить и поплясать будет возможность?

Ксения хмыкнула

– А что еще надо? Нам ведь все равно, день рождения, похороны, лишь бы праздник… Давай еще выпьем, я принесу закуску, а то моя плесень явится завтра, не разбежишься с весельем.

– Депутат, что ли? – не поняла Ксения, провожая взглядом Женю.

– Какой депутат! Мать! Того черта сгребло еще на прошлой неделе без всяких координат… Вроде на него прокуратура дело шьет, да и хрен с ним, надоел, – прокричала Женя уже из кухни.

Ксения принялась изучать этикетку на бутылке.

– Бутылки то у тебя все какие-то экзотические – джин, виски, мартини…

– Это воспоминания о былой роскоши. Депутат тут корки мочил, – откликнулась Женя, выплывая из кухни с провизией и устраиваясь на свое место.

– Нет. Больше не буду. Я и так забалдела, крыша не держится, -воспротивилась Ксюша.

– Ну, смотри! Как ты устроилась, в научном центре-то? Есть там на кого глаз положить?

Ксюша мотнула головой, нерешительно посмотрела на подругу, но ответила:

– Обычная публика. Правда есть один – архивариус. Я когда зашла в его келью… Представляешь, полутемное помещение, сводчатые потолки…ну, бывший монастырь, стеллажи и в углу…стол большой, темно-коричневый…и за ним он, в чер ном… Я даже испугалась, подумала, что снимают кино…ну точно персонаж с ленты… Такое ощущение…До сих пор, мурашки по спине

– Ближе к копчику… – хриплым шепотом уточнила рассказ Женя, ставя опустошенный стакан на столик.

Ксения отмахнулась от нее.

– Знаю я эти мурашки, – продолжила Женя, невзирая на протест. – Ты с ними в Стрельне на контролера наседала… Чуть не лишила беднягу девственности.

– Да ну тебя, – рассердилась Ксения. – Уж по мне это чудовище из архива интереснее, чем образец в морской форме… Только декорация одна, а как добрался …

– Так вы уже трахались?! – изумилась Евгения.

– Нет.

– Почему?! – не поняла подруга.

– Не было настроения.

Женя задумалась.

– Ну, если с точки зрения целесообразности, это правильно. В его сознании должно укрепиться мнение о твоей целомудренности. Жена морского офицера не должна быть слабой на передок… Хотя с другой…чем тебе мальчики-то не нравятся?!

– Мальчики– то педарасики? – презрительно переспросила Ксения.

– Ну, какие же они педарасики, если к тебе лезут?

Ксения вскочила.

– Понимаешь, я сама хочу выбирать, когда, и как, и с кем…

Женя удивленно округлила глаза, но дожевала свой бутерброд и изрекла:

– Слишком многого ты хочешь.

Ксения хмыкнула, вернулась в кресло и, опершись подбородком в согнутую кисть руки, вспомнила:

– Кажется, ты то предпочла не засранца…

– А…брось, – махнула рукой Женя. – Это не мой выбор. Да и не все, что набралось опыта, ценно…Давай лучше допьем, а то, когда еще сможем посидеть вдвоем без всяких козлов, хоть старых, хоть молодых.

– А…давай, – со вздохом согласилась Ксения.

Стажировка проходила не без осложнений. Если в архиве Ксения чувствовала себя в загадочном мире и в абсолютной безопасности, то в других отделах ощущала грубую связь с действительностью. Создавали это ощущение, конечно же, мужики. За свою короткую жизнь она осознала цену своим прелестям но и успела усвоить какую опасность представляет это оружие при неосторожном обращении с ним. Потому свою мортиру старалась держать зачехленной и не высовываться из окопа не осмотревшись. В богадельне было немало женщин различных возрастов и на все вкусы, но они уже воспринимались активной половиной как надоевшие детали интерьера. Ксюша в этой ситуации приняла разумное решение – как можно скорее слиться с общим фоном. В своем гардеробе она отыскала относительно скромное платье до колен из грубой светло-бежевой ткани, которое предназначалось для прохладной погоды. Без пояса, надетое прямо на джинсы оно напоминало балахон и скрывало даже неоспоримые достоинства. Чтобы скорее намозолить глаза претендентам Ксюша стала появляться в их кабинетах в одном и том же одеянии, с одной и той же прической, с одной и той же шваброй.

К сожалению ее маскарад обманывал не всех. Самым неугомонным оказался Петелькин, тот, что выпрыгнул из-за компьютера, когда она знакомилась с объемом работ. Этого не могли обмануть никакие защитные декорации и объект своего вожделения он видел сквозь любые одежды. Подетально. Явление Ксении, вероятно, лишило его покоя, поскольку теперь каждую свободную минуту он рыскал по этажам, ориентируясь на шорох швабры. Как опытный стратег он попытался заболтать свою потенциальную жертву, плел что-то о бессмысленности содержания их учреждения, с одной стороны, и стратегической целесообразностью с другой – в плане трудоустройства населения. Материальные блага, которые может дать такая форма заботы о человеке это не самое главное, поскольку решающим стимулом для всего живого остается зов природы – тяготение, которое заложено в нем изначально…Тот самый основной инстинкт перед которым меркнут самые глобальные проблемы…

Судя по непроизвольным движениям его рук, ему не терпелось перейти от словоблудия к более убедительной форме изложения материала. Маневры этого лысеющего ловеласа, понятные с первого же слова сначала немного развлекали Ксению, но быстро надоели. Хотя внешне он не отпугивал – был не чрезмерно упитанным, нос безукоризненный, чуть курносый, как – будто принюхивающийся, губы полные, всегда приоткрытые и влажные, глаза раскрывающиеся по мере приближения к женщине… Воплощение стопроцентной сексуальной готовности… Когда он, однажды, все– таки загнал ее в угол коридора и уже без демагогии стал расписывать прелести ночного кабака, воссозданного по старине и даже «с нумерами», совсем недалеко от собора, Ксюша вынуждена была прояснить безнадежность его положения:

– Вы знаете, я выхожу замуж. Буквально на днях.

Петелькин вначале что-то растерянно забормотал, но быстро просветлел лицом. Ксюша, заметив это, отрицательно мотнула головой:

– Когда женщина собирается замуж это самое худшее время, для того, чтобы ее соблазнить. Даже кабаком с нумерами. Любая женщина. Даже если она с головой не дружит.

Петелькин снова, на мгновение помрачнел, но тотчас вновь вернулся к жизни, собираясь что-то возразить.

– И ее нужно, как минимум, года на два оставить в покое, – уже совсем безжалостно сунула его лицом в корыто Ксюша.

Петелькин скривился. «А я к тому времени уже забуду, как тебя зовут» – подумала Ксюша.

Кандидат, непонятно каких наук, не слишком бодро рассказал пару анекдотов, уже без сексуальной закваски, и уныло отправился в свой кабинет, досиживать рабочее время.

Ксения по наивности вздохнула с облегчением, но торжество победы оказалось преждевременным. Несмотря на проведенную работу образумить Петелькина мог, видимо, только вечный покой и хотя адресов ночных заведений со сказочными условиями он больше не называл, Ксюша время от времени продолжала замечать блеск его глаз в глубине коридора. Натуральный кот. От такого можно ожидать каких угодно сюрпризов, и в любую минуту. В сущности, она его не боялась. Физически справиться с нею, даже в идеальных условиях он вряд ли сможет, да и вряд ли рискнет.

Скрыть от него хитрости превращений, конечно же, не удавалось.

– Вы на этом этаже выглядите как-то не так как на третьем, – сделал вывод он, встретив ее у архива в тонкой кофточке и в джинсах без балахона.

– А у вас, на третьем, производство вредное, – не стала блефовать Ксюша. – Маньяки всякие…

– Ну, конечно, – согласился Петелькин, – здесь мертвое царство.

– Оно-то меня как раз и устраивает, – снова обломила его Ксюша.

В это мертвое царство она действительно погружалась с непонятным ей самой жутким удовольствием. Архив, с таинственными полутенями, запахами чего-то давно забытого (или неизведанного?) или жутковатый хранитель вековых тайн вызывал необъяснимое волнение. Может быть стены этой обители впитавшие страсти и ужасы прошлого, подхватывали ее своей энергетикой, но она заметила, что степень ее воздействия возрастала в геометрической прогрессии при приближении к письменному столу. Обходя даже дальние углы архива она чувствовала его пронизывающий взгляд из под настольной лампы, но не могла перехватить его, как бы внезапно не оглядывалась. В эти мгновения она видела лишь склоненную над манускриптами голову. Определить направление его упертого взгляда было несложно. И обидно. Не поднимал он головы даже когда она роняла швабру, звякала пустым ведром. Она ни разу не слышала его голоса и даже стала сомневаться в том, что он не глухой. А может быть и немой, одновременно? Эта его странность еще больше заводила Ксюшу.

В отличии от общения с потустороннем миром крутая действительность не давала слабины. Получив направление в общежитие для рабочих Ксюша не питала иллюзий и старалась исходить из худшего, но ее фантазия померкла перед действительностью. Когда она шагнула в указанную комнату, ей никто не кинулся на шею, правда и не приветствовал матом, что уже было хорошим признаком. Как поняла Ксения, единственным. Комната оказалась размерами со спортивный зал, многоместная, явно давно не ремонтировалась и была заставлена разнокалиберными расшатанными кроватями в несколько рядов. Яркое впечатление дополнялось единственной тусклой лампочкой на проводе под потолком, не закрывающимися дверьми, окнами, с битыми стеклами и, соответственно, со сквозняками.

Публика была под стать интерьеру – словно только что согнанная из подвалов, широкого диапазона возрастов, неопределенного пола, еще не отмытая, но не на одно лицо. Каждое ошеломляло чем– то особенным – которое красочными синяками, с коростой, которое опухлостями, иное синюшностью или обтягивающей кости лица кожей и выпученными глазами. Все чесалось, скоблилось, отдавало запахом городской свалки. Оно было и не удивительно – в дополнение ко всем радостям общие места оказались с неисправной сантехникой, неисправной канализацией, прогнившими деревянными решетками и, само собой, без горячей воды…

Как Ксюшу вынесло за ворота она не могла вспомнить, и усилием воли остановилась только за два квартала от «богадельни», но, постояв в шоковом состоянии пару минут со слезами на глазах заставила себя вернуться. Столь быстрой капитуляции она себе позволить не могла. Ксюша, еще с детства знала, что в воду лучше всего входить сразу, окунувшись с головой. Растягивать это удовольствие – себе дороже.

Толстая, усатая комендантша нашлась в кладовой, сидящей между тюками с бельем. Она долго вертела в руках направление, как будто не понимая, о чем идет речь, затем, не выпуская из зубов сигарки, коптящей ей же в глаза, отчего она вряд ли что видела толком, сунула ей комплект сырого белья. Ксюша развернула простыни и содрогнулась. Мало того, что они не были просушены и вряд ли поглажены, они еще в каких– то немыслимых разводах… На ее вопль ужаса комендантша пояснила, с сильным южным акцентом, что это не она мочится в постель и забывает заткнуть своевременно свои срамные места. А прачечные не в состоянии смыть всю эту грязь. Ксюша долго не могла сообразить, как выйти из положения, потом, с дрожью в голосе попросила хотя бы утюг. Тетка вынула сигарку изо рта и только тогда удосужилась посмотреть на новую поселенку.

– Из студентов?!

Ксюша кивнула головой.

– Работаешь где?

Ксения с трудом выговорила:

– В НИИ, уборщицей.

В ответ она ожидала презрительное фырканье, но ошиблась.

– Белая кость…, – пробормотала комендантша, вытаскивая себя из груды тюков, в которых застряла.

Вылезая она попыталась одновременно поправить рябое платье из плотной ткани. Это оказалось бессмысленным занятием, потому что оно скорее играло роль чехла, сдерживавшего расплывающееся тело и ее попытки поправить чехол, были просто рефлексными движениями.