Архивариус, или Игрушка для большой девочки. Переиздание

– Так что, скоро и регистрация?

– Через неделю.

– Ни хрена не понимаю, – махнула на подругу рукой Женя.

Вечером в коридоре общежития она снова столкнулась с недорослем. Несмотря на свой беспроигрышный аргумент, он уже был в другой одежде. Скорее всего, добыча ушла за щепотку марихуаны, потому как глаза преступника приобрели какой-то оловянный отсвет. Но Ксении было не до него. С джинсами она уже простилась.

Закрывшись в кабине туалета, Ксюша примерила приобретенный в секс-шопе комплект с любимой мини юбочкой, осмотрела в зеркальце себя со всех сторон – от пояса и ниже… Видок сногсшибательный. Будущий трудовой процесс предполагал множество пикантных поз – от зависания на стеллажах, до тщательного укладывания книг и бумаг на самое дно ящиков… Не она будет, если завтра заржавевшая челюсть архивариуса не отвалится до самого стола от шока. Определенно, не впустую она выложила такие деньги… Халат Ксения сунула в сумку в надежде, что его постигнет та же участь что и джинсы. Заниматься его реконструкцией уже не было ни времени, ни желания…

С утра архивариус уже ждал ее. Это она поняла по тому, что в помещении и по коридору было расставлено более десятка больших фанерных ящиков. Она впервые увидела его в вертикальном положении и отдельно от стола. Горба у него она не обнаружила, ростом они оказались почти одинаковыми, что ей понравилось (долговязых она не переносила). Взглянуть на Ксюшу он, конечно же, не удосужился. Правда, на этот раз невнятно пробормотал нечто вроде приветствия. Но самый главный сюрприз этот черт держал в руках – абсолютно такой же, безобразно огромный синий халат, от которого Ксюша только что избавилась, и пару тряпочных перчаток белого цвета. Перчатки ей даже понравились, но халат! Спецовку Михаил Корнилыч сунул ей молча, и рукой показал, откуда начинать. Ни взгляда тебе, ни пояснения. Сам он тоже был облачен в халат, только (естественно!) черного цвета, длинный, но размером с его неожиданно плотную фигуру. Ксюша без энтузиазма натянула спецовку, но застегивать ее не стала. Осмотрелась. На каждом ящике приколоты бумажки, с перечнем разделов, которые в них должны быть уложены. Разделы обозначены на стеллажах. В некоторые книги Ксюшу подмывало заглянуть, но поставленная перед собой задача не давала права отвлечься. Каждую минуту она прикидывалась недопонимающей, доставала архивариуса вопросами, то уточняла цифру по ее мнению небрежно выведенную, то какой стороной укладывать папки, не лучше ли их ставить вертикально… Архивариус, если и произносил какие-то слова, то невразумительно и предельно кратко. И все-таки это уже была речь, приближенная к человеческой. Сам он тоже занимался комплектованием коробок, но только тех, которые были вдалеке от Ксении. Ходил он неторопливо, все движения выверены, Ксению иногда подмывало подставить ему ножку или подсунуть что-нибудь на его пути, но опасалась последствий. Хотя она не могла себе представить, чтобы архивариус оступился. Скорее всего, как компьютерный робот перешагнул бы препятствие… Она намеренно не застегивала халат, старалась принимать разные позы, но все ее ухищрения оказывались напрасными. Даже то, что не скрывал халат оставалось незамеченным, поскольку смотрел он только на перепись дел и на таблички, пришпиленные к ящикам.

Перед самым обеденным перерывом расположение духа Ксюши все же улучшилось, потому что незадолго до полудня она сообразила зацепиться карманом ненавистного халата за выступающий металлический уголок ящика и дернуться. Треск ткани прозвучал как музыка. Тотчас же сбросив спецовку, она заявила, что ей нужно или укладывать бумаги, или заниматься ремонтом халата. Вон как его располосовало! Не будет же она в таком рванье работать! Корнилыч, как она и предполагала, промолчал, что, по сути, означало свободу выбора. Конечно, она предпочла заниматься делом. Ксюша с вдохновением принялась, было, за работу в новом ярком облике, как архивариус вдруг коротким словом «обед» поставил на ее энтузиазме точку.

Ксения была готова и к этому отделению – приволокла с собой пакет с бутербродами и напитками. Сдвинув бумаги на столе архивариуса на одну половину, она разложила свои свертки, поставила термос и жестом руки (может быть такая форма общения ему привычнее?) пригласила Корнилыча. Хотя тот в это время на нее не смотрел, приглашение каким-то образом уловил и, отрицательно качнув головой, исчез. Ксения готова была швырнуть ему вдогонку бутерброд. Она же готовила все это на двоих! Встала еще затемно и на кухне, куда ее в иное время не загнала бы и блокада кипятила воду, заваривала чай, стараясь не видеть полчищ тараканов и не слышать их шуршания. Перед тем как налить холодной воды в кастрюльку добрый час отчищала ее и отмывала. Когда обнаглевшие твари пробегали по голым ступням, молча лила слезы от отвращения. Она и чай в термос заварила не сразу, первую кастрюлю кипятка выплеснула на гнусных насекомых, едва не обварившись.

Только он скрылся за дверью, как она бросилась следом, чтобы все-таки переубедить его – в столовых нынче кормят отвратительно… Выглянув в коридор, она обомлела. Коридор по всей длине был пуст. Может быть, он и в самом деле привидение? Аппетит пропал. Кое-как прожевав бутерброд и запив глотком «пепси» Ксюша от безделья стала рассматривать на стеллажах разноцветные корешки папок и книг, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась. Архивариус снова стоял в проходе и в упор смотрел на нее. У Ксюши что-то екнуло внутри, и она совершенно бессознательно пошла к нему навстречу – в мини юбочке, черных ажурных чулках, покачиваясь на каблуках…

– Оставаться здесь нельзя! – заявил тот и, отвернувшись, снова пропал.

– Какого черта! – заорала вне себя Ксения. – Где же мне обедать, может быть

в туалете или на полу в коридоре? Или я что, по-вашему, из вражеской разведки?

Она выскочила из-за стеллажа, но в архиве кроме нее снова никого не было. В коридор выглянуть она уже не рискнула. Вдруг и там пусто?

– Тут недолго и умом тронуться, – пробормотала Ксюша.

Она вернулась к рабочему месту архивариуса и уселась в его массивное кресло из дерева, отполированного руками и задами. Поерзала ягодицами. Жесткое, но удобное. И, наверное, не только для сидения…

Архивариус появился снова только через полчаса и сразу же приступил к работе. Поднялась и Ксюша. Уже без всякого подъема ползала она по стеллажам потому что даже не оглядываясь, знала, что взгляд архивариуса так ни разу и не зацепился за ее соблазнительную попку в новых кружевных трусиках. Было смертельно обидно. За выброшенные на ветер деньги, за такую удачную, казалось бы идею, за все усилия … За все сразу.

Работы оказалось не так много как казалось вначале и к концу дня один из трех стеллажей, который нужно было освободить, опустел. Ксюша уже работала уныло, без интереса. Перед окончанием рабочего дня, на верхней полке опустевшего стеллажа, она заметила упавшую на бок и потому малозаметную книгу. Тащить стремянку к этому месту она посчитала делом хлопотным и взобралась на стеллаж, держась за металлические угольники. Если перегнуться через край верхней полки, то открывающаяся восхитительная панорама могла бы убить кого угодно. Только некого. К доисторическому персонажу это не могло относиться, потому что чтобы стать убитым, надо было быть хоть чуточку живым… Ксения потянулась к книге, уже взяла ее, как вдруг почувствовала, что куда– то плывет. Она метнула взгляд на стену и поняла, что падает вместе с многопудовым стеллажом. На спину. Внутри все похолодело. Труп, в лучшем случае, в худшем – калека. Она бросила книгу, ин-стинктивно вцепилась в металлическую кромку и взвизгнула, ощущая, одновременно, как ускоряется падение. Надо было, пока не поздно, расцепить пальцы и спрыгнуть, но это оказалось свыше ее сил, руки не слушались и еще больше, до онемения сжимали стальной угольник. Когда глаза от ужаса стали вылезать из орбит, она вдруг почувствовала, как то самое место, на которое она делала ставку, оперлось на какую-то уютную и прочную опору, а металлическая громадина замедляет свой крен. Когда только глаза вновь обрели способность видеть, Ксюша перевела взгляд вниз. Она сидела своей очаровательной попкой, в новых супертрусиках, на плече у архивариуса, который обеими широко расставленными руками, сдерживал мощное давление конструкции. Железяка, наконец, замерла и сначала очень медленно, потом все быстрее двинулась в обратную сторону. Когда убийственная махина встала на прежнее место, Ксения, вместо того, чтобы спуститься по стеллажу вниз, обхватила одной рукой за шею Корнилыча, а пальцы другой разжала. Тому ничего не оставалось, как шагнуть в сторону и опустить ее на пол. Сползала она медленно и с невероятным удовольствием. Кофта, юбочка все задралось и она, почти голым телом скользила по его телу. Став ногами на пол, она забросила вторую руку ему за плечо, сцепив кисти за головой. Лицо у Корнилыча было бледное – Ксюша решила, что это от волнения, но тяжелое дыхание и капельки пота на лбу разочаровали. Может быть, конечно и от волнения, но вовсе не от того, которого ожидала девочка. Архивариус медленно стянул ее руки с плеч и подошел к столу. Оперся руками о его кромки и остался стоять, согнувшись, спиной к ней,.

– Я же не знала, что он не закреплен, – оправдывалась Ксения.

Говорила это Ксюша почти бессознательно и без малейшей интонации раскаяния. И какое могло быть раскаяние? Напротив, она вся была еще под впечатлением пережитых острых минут. Если не считать тех в которые чуть не погибла. Она все еще ощущала на своем бедре крепкую руку Корнилыча. Это было откровение. Теперь она знала точно, она не ошиблась, в этой пороховнице еще полно пороху. Каким бы приведением теперь этот оборотень не прикидывался, ее не проведешь. Она почувствовала мужчину и уже знала, что не оставит его в покое пока, не отскоблит с него всю вековую штукатурку и не вернет его к жизни!

Перед уходом архивариус протянул Ксюше сложенную бумажку. Она развернула записку тут же. В нее была крупная купюра и адрес магазина.

– Там можно недорого купить неплохие джинсы, – проскрипел Корнилыч и показал ей кивком головы на выход из помещения. Сделав это движение, он на мгновение встретился с ней взглядом и Ксюша успела заметить в черной мгле растерянных глаз искорку. Маленькую, одиночную – она быстро скользнула по его зрачкам и исчезла. Но Ксения уже знала, что она только затаилась на время, и рано или поздно неминуемо разгорится ярким пламенем. Вот тогда по– настоящему тронется лед, затрещит по всем направлениям и снесет все препятствия, как бы тщательно их не сооружал этот дикарь! Она заставит упрямые губы размягчиться, ссутулившуюся спину распрямиться, а глаза… их то ему как раз не удается спрятать, они живые и выдают оборотня с головой.

Ей и в голову не пришло отказаться от подарка. Вовсе не потому что собственные джинсы похищены и вряд ли найдутся. Теперь он плотной тканью подаренных брюк будет обхватывать ее ноги, бедра, ягодицы и сам ощущать их тепло, их зовущую податливость….

Андрей увязался за ней, и в этот вечер они, до темноты, изучали содержимое магазинов, рынков, киосков. Происхождение денег она объяснила тем, что ей их выдали на приобретение спецодежды.

Как она была близка к истине, Ксюша узнала уже на следующее утро, когда ее стали одолевать сомнения по поводу вчерашних оптимистичных выводов. Архивариус неожиданно встретил ее таким же нелюдимым, как и в первый день знакомства. Снова невнятные команды и жесты, как в обществе глухонемых. Словно не ее держал он вчера в своих объятиях, не она, прильнув к нему всем своим прекрасным телом, передавала ему свое тепло, от которого в этих непроницаемых глазах зажегся огонек. Где он сегодня?! Ксения принялась, было, рассказывать, как тщательно выбирала джинсы на Троицком рынке куда он ее и направил, но тот в наглую провалился в свое чтиво и, пока она не замолкла, не вылезал из него. Потом, коротко распорядившись завершить вчерашнее занятие, успел кое-как озвучить информацию о том, что сейчас придут. Кто и зачем она не поняла, да ее это и не интересовало. Никакой реакции на ее обтягивающие (не менее завораживающие, чем трусики) брюки, никакой, даже самой тщедушной, искорки в зрачках. Тогда Ксения и убедилась, что она вчера, сама не подозревая, сказала Андрею правду. Она приобрела средство защиты. Только не для себя…

Теми, что «сейчас придут» оказались два носильщика. Один худой, обросший, неопределенного возраста, похоже давно не мытый, второй в полном контрасте – молодой, бодрый, приятно припахивающий лосьоном. Его лицо Ксения, сначала, приняла за девичье – большие голубые глаза, кучерявые светлые волосы, губки бантиком… «Куклы с него были бы нарасхват» – подумала Ксюша. « Наверное, голубой, не иначе». Она окинула его фигуру взглядом. Нет претензий. Повыше среднего роста, стройный. Парень, очевидно, давно определил себе цену, потому смотрел в лицо Ксении не мигая, пока она не стала испытывать дискомфорт. Затем выразительно подмигнул и назвался Вадиком. Вероятно, это представление должно было означать, что он не голубой и согласен иметь с ней дело. Какое именно, ломать голову не приходилось. Ксения растерянно усмехнулась. Красавчик, ничего не скажешь. И наглости не занимать. А некоторые лишены ее начисто, да еще и скрываются неизвестно где. Ксюша оглянулась. Архивариус действительно куда-то исчез, словно для того чтобы дать им возможность принюхаться друг к другу. Ксения фыркнула.

Однако это выражение презрения не произвело впечатления на Вадика. Когда он с напарником – бомжом втаскивал ящики в подсобное помещение, оказавшееся чем-то вроде филиала архива, а Ксения контролировала их расстановку херувимчик, пользуясь всяким случаем, задевал ее то рукой, то ягодицей, хотя помещение было достаточно просторным для маневров. Ксюша пыталась вдавиться в любое подвернувшееся пространство, чтобы избежать соприкосновения, но получалось не всегда удачно. Или не очень хотелось? Парень явно шел на абордаж. Под вечер он воспользовался тем, что его компаньон смотался с работы раньше времени, и рядом больше никого не было (архивариус так сюда больше и не заглянул), уже откровенно загнал ее в угол и громким шепотом осчастливил ее:

– Остаемся здесь, ты меня возбуждаешь. Старый башмак скоро слиняет. Резинка у меня в кармане.

Ксения в возмущении дернулась от него в узкий проход, почувствовала, что за что-то зацепилась ногой и услышала короткий треск ткани. В испуге взглянула вниз. Штанина новых джинсов была надорвана плохо загнутой металлической полоской, которой запечатывают ящики. И что за невезуха!

– Слушай! – разъярилась Ксюша. – Вали-ка ты отсюда в свою голубую даль.

Шорох у входа в кладовую прервал назревшую дискуссию и предотвратил развитие событий. В дверях стоял архивариус с большим навесным замком в руках и оглядывал нагромождение коробок. Наконец-то, явился! Пересчитав ящики, он скользнул взглядом мимо них и повернулся, с явным намерением закрыть кладовую. Вместе с ними? Конечно, его же нисколько не волновала судьба Ксюши, он беспокоился только о своих пахнущих древним тленом бумажках! Ксения обомлела.

– Корнилыч, да вы что?! – воскликнула она. – Мы же еще не вышли.

Архивариус не произнес ни слова, шагнул в сторону, еще больше ссутулился и стоял так, не поворачиваясь, пока они не покинули подсобку.

– Подожди меня у входа, я переоденусь, – получила она распоряжение от закусившего удила домогателя.

« Как же!» – с облегчением усмехнулась про себя Ксения, посмотрев вслед удаляющемуся парню. У ворот ее должен ждать Андрей. Она оглянулась к двери, где стоял архивариус, собираясь проститься с ним, но коридор оказался пустым. В глубине он заканчивался глухой стеной с какой-то крошечной дверцей но нормальному человеку в такой проем трудно пролезть, к тому же она, похоже, была заколочена.

– Ну, прямо нечистая сила!

Времени на удовлетворение любопытства уже не оставалось, и Ксения бросилась к выходу, чтобы опередить своего новоявленного сексуального спонсора. На крыльце она услышала настигающие ее быстрые шаги, но, к счастью, Андрей уже вышел из-за ограды и Ксения, с разбегу, влетела в его объятия. Жених явно не ожидал такой горячей встречи и моментально просчитал ситуацию.

– Что, пристают? – окинув взглядом двор, спросил он.

– Да ерунда. Не стоит внимания, – отмахнулась Ксения, но оглянулась.

Двор был пуст. Вероятно, претендент, не был окончательным дураком.

Коклюшкина отыскала Ксению на третьем этаже. Та сосредоточенно возила шваброй по полу кабинета, из которого предварительно эвакуировала в коридор всю публику. Инспекторша с удовлетворением убедилась, было, что строптивая работница в положенной ей униформе – халате-балахоне и резиновых сапогах. Сапоги, правда, сильно напоминают модельные (и где только отыскала!). На голове повязана белая тонкая косынка в крупный горошек. Горошек, конечно, под цвет глаз… Закончив контрольный осмотр с общей неудовлетворительной оценкой, кадровичка коротко буркнула:

– К телефону…

Ксения, оставив швабру, отправилась в отдел кадров, размышляя по дороге, кто бы ее мог разыскивать. Разве что Женя… Она не ошиблась. Подруга, оказывается, вся ночь не спала, переживала, как прошел спектакль.

– Результат нулевой, – со вздохом, отчиталась Ксения.

– Я так и знала, – не удивилась Женя. – Мы пошли не тем путем, Я все продумала, полистала тут кое– какую литературу, и поняла, что мы допустили стратегическую ошибку. Все надо ставить на научную основу… Приходи сегодня, после работы, ко мне, мы с тобой все обсудим.

– Хорошо, – почти равнодушно ответила Ксения и повесила трубку.

Шансы оживить Корнилыча ей уже казались призрачными. К тому же назревали новые события, которые она пыталась оттянуть, но которые Андрей в ответ на ее невнятные отговорки продвигал с еще большим энтузиазмом. В результате счет оказался в его пользу – день регистрации уже на следующей неделе…. Все же, после работы, она отправилась в Купчино. Скорее, чтобы отвлечься от мыслей о надвигающейся расплате.

Ничего особо нового Ксения от Жени не услышала – по ее словам они не учли психологию зрелого мужчины, которому нельзя просто повесить кое – что на нос, в нем сначала следует возбудить воображение, вызвать желание, а это наука тонкая. Основной стимул для него не обнаженная натура, а переходные моменты, как бы намеки… Недосказанность, элемент загадочности, вот что нужно. Ведь фантазии человека всегда богаче действительности. Это же из жизненного опыта понять можно. Почему впечатление от художественной литературы многократно эффектнее, чем самая удачная экранизация?! Тот же принцип. Ожидание прекрасного всегда прекраснее самого ожидаемого…

– О! – удивившись собственным импровизациям, округлила глаза Женя. – Меня уже можно цитировать.

– Цитаты потом, – поторопила подругу Ксюша. – Давай ближе к делу…

– Вот ты представь, ты неспешно выходишь так, из-за какого– то угла, на тебе длинное свободное платье из тонкой ткани пастельных тонов. И откуда-то со спины, и чуть сбоку, падает рассеянный свет. Под платьем, конечно, у тебя ничего или почти… И твое тело вырисовывается немного размытым изображением в ореоле этой, ткани, которая становится как бы воздушным футляром…

– Понятно, – хмыкнула Ксюша. – Деликатес в полиэтилене.

– Ну, – отмахнулась Женя. – Не так грубо. В общем, выбирать нужно ткань на месте.

– Послушай, кутюрье, я все понимаю, но у меня на это просто нет денег. Еще эта свадьба… Хоть все расходы и берут на себя родители, но не могу же я включить в их счет еще и неглиже, чтобы наставить рожки их сыночку.

Женю, однако, уже было не остановить.

– Я дам тебе в долг. У меня есть заначка. Собиралась в круиз, да и черт с ним.

Колесо закрутилось. Витрины, прилавки, тряпки… Уже поздно вечером они, в ванной, сделали окончательную примерку. Женя выскочила в комнату раньше, выключила люстру а когда Ксюша появилась на середине комнаты в одеянии кремового оттенка, включила торшер, который оказался «за ее спиной и чуть сбоку». Посмотрев на подругу, она всплеснула руками.

– Мама, посмотри, какая прелесть! – возопила она.

Над спинкой кресла, что стояло перед телевизором неожиданно показалось заспанное лицо «маман» – она, оказывается, была дома.

– Хоть щас на панель, – оценила Алла Ивановна, мотнув головой.

– Ни хрена она не понимает, – отмахнулась Женя. – Не на панель, а на руки любящего мужчины и…, – потянула она.

– В сточную канаву, – с досадой подсказала Ксения.

– Да ну, тебя! Ведь тебе же надо только поставить его на колени. Поточить коготки.

Ксюша в напряжении округлила глаза. А действительно, что ей, собственно, надо?

За чашкой чая, когда страсти поостыли, и приобретение перестало казаться таким прекрасным, Ксюша высказала первое сомнение:

– Ну и где мне его одевать? Может появиться в нем из-за стеллажа со шваброй в руках?

– Глупая! – рассердилась Женя. – Его можно и на вечеринку и в театр и где угодно… А почему бы и не мелькнуть в архиве, не со шваброй, конечно… Надо только определиться на месте. Я к тебе загляну…

– Нет-нет, не надо! – всполошилась Ксения.

– Почему? – не поняла Женя.

– Да сама я…, – опомнившись, промямлила Ксюша.

Женя фыркнула, но ничего не сказала.

Было уже поздно, когда Ксения отправилась в общежитие, хотя Женя пыталась ее удержать. Маманя все равно в отрубе, возникать не будет. Ксюша сослалась на то, что в таком случае от ее вещей не останется и сумки. Платье она с собой не взяла. Тоже из соображений безопасности.

К концу следующего дня вместо Андрея, который застрял где-то на стрельбах, явилась-таки Евгения. Ксюша приготовила табличку «закрыто на ремонт», которую намеревалась повесить на дверь архива, но не успела. Проныра конечно же в первую очередь побывала в архиве и теперь вкатилась, задыхаясь от смеха, прямо в ее кладовую, где Ксюша складывала орудия труда и собиралась накинуть крючок, чтобы переодеться. В руках у Жени был большой полиэтиленовый пакет.

– Ну, я валяюсь! – предупредила она с порога – Зашла я в архив посмотреть на Аполлона…оно как раз вылезало из-за стола. Натуральный Квазимодо из «Парижской богоматери». Если бы не посторонилась, он бы меня смел. Там еще мрак такой – я даже не рассмотрела его толком. Рванула в обратную сторону. Есть там конечно уголок интересный – это угол стеллажа, что у окна. Из него как раз падает свет, какой нужно, но ради чего? Хотя вместе вы могли бы сняться в новой версии «красавица и чудовище». Без грима. Ну не знаю, флаг тебе, конечно, в руки…

– Флаг придется поставить в угол, пока, – уныло ответила Ксюша.

– Что же так?! – удивилась подруга.

– Как будто не знаешь. Через пару дней отпевание.

– Свадьба?! Значит, не раздумали?

Ксения не ответила.

– Вот и надевай это платье в загс. Вполне сгодится. Там этого теневого театра будет под завязку. Придешь из дворца с мужем и вереницей потенциальных… Все остальные причиндалы, вроде фаты там, всяких короночек…

– Все есть, – вздохнула Ксения. – Не думала, что эта процедура будет нагонять на меня такую тоску. Предчувствие, наверное. Ничего путного из этого не выйдет.

– Ну, это уж как на роду написано, – неожиданно ударилась в философию Женя. – Вот я принесла платье, возьми. Надо еще, наверное, что-то где-то подогнать, но на твоей фигуре все и без того в лучшем виде…

Ксения заглянула в пакет.

– Придется оставить здесь.

– Боишься брать в общежитие?

Подруга хмыкнула.

– У меня каждый день что-нибудь тащат. Сначала джинсы, теперь кофточку мою, самую любимую, стибрили…

– Вот подонки! – взвилась Женя. – Возьми меня в этот рассадник, я там быстро разберусь, кто есть кто. Отыщем все твои тряпки в большем количестве, чем пропали. Хочешь, ребят подключу!

– Нет, нет, – зачастила Ксения, кистями обеих рук отгораживаясь от подруги. – Ничего ты там не найдешь, а мне осталось всего пару дней там откантоваться. Черт с ними, с тряпками!

Официальная программа бракосочетания, из-за того, что их втиснули в график вне очереди, прошла кувырком. Ксения даже не успела ничего понять – куда то втолкнули, где-то за что-то расписалась, что-то скороговоркой продекламировали… Лишь фотограф затормозил их на минуту на парадной лестнице, и она получила возможность хотя бы оглядеться и заметить роскошь внутренней отделки. Затем их пригласили в зал просмотреть видеозапись. На экране Ксения никак не могла узнать себя, а Андрей почему-то был небольшого роста, губастый и в очках. Потом оказалось, что это не их кассета и что их вообще не снимали, так как не было заявки. По помещениям дворца шарахались всем стадом, в котором Ксении были знакомы лишь две – три физиономии. Тем же скопом завалились в квартиру к банкетному столу.

Но сюрпризы начались еще раньше и первый, с раннего утра, преподнесла лучшая подруга. Она прислала букет роскошных цветов с открыткой, где поздравляла новобрачных и просила прощения, что по состоянию здоровья не может принять участия в празднике и что дарит ей то платье, в котором она красуется сейчас.