На крыльях моей боли

Пролог

Приветствую вас, дорогие читатели, во второй части романа «На крыльях моей ненависти»

________________

Ее сердце не билось, оно содрогалось от боли…

***

Огонь – невероятная субстанция, способная очаровывать своей сказочной красотой и так же больно жалить. Это двоякая стихия, необходимая человеку для жизни, но стоит только набрать ей силу, как она готова испепелить все вокруг. С огнем связывают многое, особенно боль, несмотря на то, что и другим стихиям принадлежит немало катастроф. Однако мы не говорим: «мое сердце затопило», «в душе бушует цунами», а «в груди – ураган». Для выражения чувств чаще всего употребляются такие сочетания, как, например, «сердце горит, пылает», «в груди пожар», «душа объята пламенем» и тому подобное. Почему все страдания мы непременно связываем с огнем?

Даша завороженно наблюдала за мерцанием свечей в кандило. Огоньки будто бы жили собственной жизнью. Они плясали, извивались, угасали, вспыхивали и даже меняли цвет, словно подстраиваясь под эмоции прихожан.

Воскресная служба давно закончилась, а девушка так и стояла на месте. Она задержалась не потому, что в церкви ощущаются спокойствие и умиротворение, а потому, что ей просто никуда не нужно было спешить…

– Дочка, – окликнул ее знакомый голос. – Пойдем, я напою тебя чаем.

– Спасибо, баб Зин, но я не хочу. Еще немного постою и пойду, – вежливо отказалась девушка.

– Дашенька, ну не мучай ты себя, – старушка подошла к ней и взяла за руку. – Разве можно так убиваться? Милая, время лечит, все наладится.

– Не наладится, – тяжело вздохнула Даша, и свечи друг за другом начали гаснуть, словно бы испугавшись. – Никакое время не поможет.

– Конечно, само по себе не поможет, но чем дольше пишешь карандашом, тем сильнее он тупится, – Дарья непонимающе посмотрела на пожилую женщину. – Придет время, и твоя боль притупится, да и сердце так сильно не будет колоть. И тогда глубокая рана, появившаяся на нем после душевных страданий, сможет затянуться.

– Если бы все было так просто…

– Да, ничто не бывает легким, но тебе, доченька, нужно сейчас думать о другом…

– Не могу я думать о другом, когда рядом столько несправедливости! – в ее глазах вспыхнуло пламя.

– В мире полно злых людей, но ты не должна терять себя. Никогда не забывай, какая ты добрая и милосердная.

– Потеряла, баб Зин, давно потеряла. Той Даши больше нет.

– Глупости, дочка, – отмахнулась старушка. – Люди не могут так быстро меняться в плохую сторону.

– Могут… Их меняют подлые людишки, – лицо девушки исказилось от ненависти.

– Побойся Бога, девочка! – испуганно прошептала бабушка Зина. – Разве можно такое говорить в Божьей обители?.. Идем лучше побеседуем на улице.

Холодный ветер ударил девушке в лицо, сбив с головы черный платок. Даша застыла в дверях церкви, не решаясь его поправить. Небо, затянутое серыми тучами, словно сердилось на нее за сказанное сгоряча.

– Знаешь, дочка, я не вижу больше в твоих глазах веры, – произнесла старушка, перекрестившись. – В них осталась лишь темная бездна, в которой бушует недоброе пламя.

– А как сохранить веру? Как, когда Господь наказывает меня за непонятные грехи?

– Девочка, не греши ты на Бога. Да, на твою долю выпали тяжелые испытания, но, несмотря ни на что, ты должна сохранять веру.

– Внутри меня не осталось ничего, кроме пустоты, – Даша подняла взгляд к небесам, будто ища там ответы.

– Тогда зачем ты каждый раз приходишь сюда? Для чего ставишь свечи, если потеряла веру? – старушка взяла Дашу за руки и посмотрела ей пристально в глаза. – Нет, вера есть, она таится глубоко в твоем сердце. Ты пока не видишь ее за пеленой боли и отчаяния. Но я вижу… Помни, милая, тебе есть ради чего жить. Может быть, сейчас это и не кажется избавлением, но однажды непременно спасет твою душу…

Глава 1

Перед тем как излить душу, убедись, что «сосуд» не протекает. Будучи наивными, мы зачастую бываем обмануты. Из-за чего и вовсе разучились доверять людям… Разучились быть искренними в своих чувствах, разучились быть искренними с самими собой. Со временем жизнь все расставит на места, и вы еще не раз столкнетесь с теми, благодаря которым поймете, что бывают люди, которые никогда не предают, но для этого придется пройти через множество предательств.

Джордж Бернард Шоу

***

ДАША

Уже прошло пять месяцев с того рокового дня, когда ее жизнь оборвалась. Нет, она была жива, но не дышала. Хотя, наверное, дышала, просто не хватало воздуха, потому что он превратился в едкий дым.

С каждым шагом ноги подгибались, а сердце вжималось в спину. Да и находилось ли в груди теперь сердце, способное биться? Нет, оно больше не билось для жизни, оно колыхалось будто умирающий птенец в клетке.

Она совсем не чувствовала, что идет моросящий дождь. Ледяные капли, словно иглы, вонзались в ее кожу, а она не… чувствовала. Да и разве могли бы какие-либо чувства пробиться сквозь нескончаемо вращающийся внутри нее поток боли?..

Ведь могло случиться иначе… Могло все сложиться по-другому, если бы только она не ослепла от любви. Хотя можно ли на самом деле назвать то, что произошло, любовью? Говорят, разбитое сердце долго болит. А её сердце горело из-за потери, так называемой утраты, с которой Даша не могла смириться даже спустя многие месяцы…

Эта боль кричала внутри нее, заставляя душу сотрясаться в ужасной агонии. Порой она зажимала уши руками, чтобы не слышать этого страшного воя, и лишь потом понимала, что в комнате стоит оглушительная тишина.

Даша изо дня в день вспоминала те душераздирающие события, горела, но всё равно прокручивала в голове каждую секунду в малейших подробностях.

Девушка считала, что совершенно заслуженно подвергает себя столь мучительным пыткам, ибо это она виновата во всем…

В тот момент, когда Даша увидела отца на полу, внутри неё словно что-то умерло: то ли остатки чувств к Егору, то ли вера в людей…

Она помнила последний взгляд папы, как сейчас. Он смотрел на нее с мольбой, и эта мольба была вовсе не о помощи, а о прощении. Прежде чем закрыть глаза, отец прошептал невнятно: «Прости меня, дочка».

«Ты не виноват», – закричала Даша в ответ, но он ее уже не слышал. Конечно, она обнимала его до приезда скорой и шептала слова прощения. В тот момент девушка еще не чувствовала всей той боли, которую ей придется испытать спустя неделю… Тогда шок и страх приглушили все эмоции.

Очнулась она лишь в машине скорой помощи, когда ноздри заполонил едкий запах нашатырного спирта, а перед глазами встала картина, как она прижимает к себе отца и раскачивает его из стороны в сторону с диким воем. После медсестры пытались оттащить ее, а она, не понимая, что здесь происходит, хваталась за бездыханное тело, как за спасательный круг.

Дальше потянулись мучительные часы ожидания, та самая неизвестность, доводящая до безумия. Она одна ночью в больничном коридоре сидит на полу, машинально ударяясь затылком о стену. И кажется, что ей от этого должно стать легче, но, увы, не становится… Страх выжигает каждую нервную клетку, как огонь листок бумаги. Секунды ожидания превращаются в часы. Минуты становятся сутками… Слова доктора, словно опухоль в коре головного мозга, причиняют страшную муку. Сначала: «Состояние вашего отца очень тяжелое, рано делать какие-либо прогнозы», а потом как обухом по голове: «Шансов очень мало». И, несмотря на это, надежда еще очень сильна, и никак не хочется верить, насколько все серьезно. Однако с каждым днем вера понемногу тает. Беспомощность душит, каким-то отчаянием обволакивая сознание…

Даша сидела у кровати отца целыми днями и ночами и отходила лишь по необходимости. Она была бессильна чем-либо ему помочь, не могла вырвать папу из черной бездны, куда он уходил все быстрее и быстрее. Ей оставалось только молиться и просить у Бога, чтобы не отнимал у нее единственного родного человека. И она молилась сутками напролет, сжимая бледную руку отца. Рыдала, украдкой уткнувшись в его неподвижное плечо. Говорила с ним в надежде на то, что он слышит. Умоляла не бросать ее, не оставлять одну на всем белом свете…

Отец умер на седьмой день, так и не придя в себя. У него остановилось сердце. Даша в тот момент как раз находилась рядом с ним. Заметив неладное, девушка тут же позвала врача и, забившись в угол, принялась рвать на себе волосы, наблюдая за тем, как его пытаются реанимировать. Роковые слова «Смерть наступила в восемнадцать двадцать» вонзились кинжалом между лопаток. Этот кинжал она не может извлечь и по сей день…

– Примите наши соболезнования, – гулким эхом доносились до нее голоса медперсонала. – Нам очень жаль…

Но на самом деле никому не было жаль. Никому, кроме нее! Даше не нужны были фальшивые слова сожаления, ей больше ничего не нужно…

Его забрали в морг, а она каким-то чудом добралась до дома. И лишь только там пришло полное осознание случившегося. В квартире ее ждало пустое инвалидное кресло. Кресло, в котором девушка больше никогда не увидит папу…

Наверное, та ночь стала для нее самой ужасной. Когда умерла мама, ей еще было за кого зацепиться. Даша тогда ухватилась обеими руками за отца. А теперь она осталась совсем одна. И как бы бедная девушка ни пыталась удержаться за край обрыва, стало ясно, что в итоге она все равно рухнет в пропасть, потому что никто не появится из пустоты и не поймает ее руку…

Боль от потери разрывала все органы. Она кричала в пустоту, но не могла выпустить пламя, выжигающее душу. Никогда еще Даша не рыдала так сильно. Она расцарапала себе грудную клетку в кровь, пытаясь вырвать оттуда пылающее сердце, искусала губы и ногти до мяса, вырвала волосы… Но физическая боль не помогала погасить огонь внутри. Ей хотелось умереть, только бы не чувствовать эту муку. И она умерла. В ту ночь прежней Даши не стало. К утру ее сердце будто бы перестало биться, а душа покрылась льдом. Девушка думала, что хуже уже не станет, однако стало, когда тело отца привезли домой… Она смотрела на него, лежащего в гробу, и задыхалась. Легкие будто разъедало кислотой. Ее родной, любимый и единственный лишился жизни из-за нее. Он не заслужил этого, ему бы жить и жить! Ах, как же ей хотелось взять его за плечи и поднять, заставить открыть глаза, но никакая сила в этом мире, никакая безграничная любовь не способны на это. Это та самая грань, когда перестаешь верить в чудо, да и вообще верить во что-либо. Уходит надежда, и остается одна лишь неутомимая боль…

Убитой горем восемнадцатилетней девчонке пришлось самостоятельно заниматься похоронами отца. Единственным человеком, оказавшим ей помощь, была уборщица из церкви, которую ее семья посещала на протяжении многих лет. Лишь баба Зина поддерживала Дашу в столь тяжелое время. Больше никто не пришел на похороны: ни враги, ни те, кого отец считал друзьями вопреки всему. Никто не соизволил почтить его память. Больше всего девушка злилась на дядю Витю, с которым папа проработал почти десять лет плечом к плечу. Это из-за него ее семья оказалась в таком сложном положении. Лишь он знал правду о том, что отец не виноват. Знал и молчал столько лет. Знал и все равно не осмелился прийти, чтобы проститься… Только перевел ей на карту пятнадцать тысяч на похороны, которые Даша бы с удовольствием швырнула ему в лицо. Пусть у нее и не было лишних денег (девушке пришлось даже заложить в ломбард золото мамы), но она все равно не собиралась принимать лицемерные подачки.

Ну и пусть, что у свежей могилы стояло всего лишь четыре человека: Дарья, батюшка, баба Зина и кладбищенский рабочий. Однако больше и не требовалось: ее любовь и скорбь могли затмить толпу.

Она уже не плакала, ибо поклялась отцу, что не прольет больше ни одной слезинки, пока не раскроет правду и не обелит его запятнанное клеветой имя.

Внутри бушевало пламя, каждая клетка ее тела, каждый орган сжимались от нестерпимой муки, но девушка стояла с каменным лицом и душила подступающие слезы. Ей казалось, что у нее переломаны все кости, разорваны мышцы, вспороты вены, а кожа покрыта кровоточащими ранами. Каждый вздох приносил страдание, а каждое движение – адскую боль. Однако она держалась, держалась, несмотря ни на что. Снося такие ужасные страдания молчаливо, человек уже не может оставаться прежним – он сходит частично с ума. И рассудок Даши тоже словно помутился. Ей до безумия сильно хотелось лечь рядом с матерью и отцом…

Сколько ни рассказывай о боли, все равно не хватит слов, чтобы описать это чувство. Для всех людей оно разное, каждого ломает по-своему. Кто-то справляется быстро, а кто-то нет. Но у любого остаются глубокие душевные раны. У кого-то они, правда, затягиваются со временем, а у кого-то кровоточат всю жизнь…

По выходе с кладбища Дашу в тот день подстерегал некоторый «сюрприз». Кое-кто все же решил почтить память ее отца. У ворот девушку поджидала толпа журналистов. И понеслось… Затихший за два года скандал вспыхнул с новой силой. На Дашу набрасывались с вопросами, преследовали, не давали прохода. Газеты, новости, соцсети, Интернет-площадки пестрили заголовками типа «Виновного настигла кара», «На могилу убийцы не пришел ни один человек», «Дочь убийцы отказывается давать комментарии». Телефон девушки разрывался, ее приглашали на всевозможные передачи, сыпались угрозы и обвинения. Пришлось даже сменить номер. Но, как оказалось, это было еще не самым худшим. Оно ждало ее впереди…

Глава 2

ДАША

Она опустилась на колени возле сырой могилы, невзирая на то, что вымокла вся до нитки. Затем посмотрела на деревянный крест и прошептала:

– Ну, здравствуй, папа, пришла твоя бесполезная дочь…

Девушка вытерла ладонями капли, стекающие по лицу, и с улыбкой дрожащим голосом выдавила:

– Нет, это не слезы… Я не плачу, как и обещала… Несмотря на то, что прошел еще один бессмысленный день, а их миновало уже пятьдесят два, я так ничего и не сделала. Я, словно мотылек, бьюсь в закрытое окно. Вижу свет, но не могу до него дотянуться. Кто-то постарался на славу и подчистил все следы. Куда бы я ни сунулась – везде тупик. Тем, кто знает правду, хорошо заплатили, а тем, кто потерял близких, подсунули виновного, чтобы выместить накопившуюся злость. Тебя. Единственный человек, который мог бы помочь, давно живет за границей, и связаться с ним у меня не получается. И, конечно же, остается твой дорогой друг Витя! Бессовестный, он даже не явился на похороны. Пап, а ведь ему достаточно было бы рассказать правду, чтобы очистить твою репутацию. Я просила его, звонила и умоляла, но он все равно отказался…

Даша вспомнила тот телефонный разговор и со злостью сжала кулаки.

– Я ждала Вас на похороны, – упрекнула девушка ледяным тоном. – Деньги я перевела Вам обратно!

– Не стоило…

– Не стоило Вам два года назад ломать нам жизнь, не стоило клеветать на моего отца. Он тогда был настолько сломлен, что не стал даже отрицать.

Как же долго она ждала этого разговора…

– Ты же знаешь, Дашенька, я не мог поступить иначе. Мне угрожали, и я боялся за свою семью.

– Чем Вам угрожали? Деньгами? Вы продали своего друга и все эти годы спокойно спали! Боялись за семью? А разве у папы не было семьи? Я тоже была ребенком! Меня никто не пожалел.

– Даша…

– Не нужно, я не хочу слушать ничего. Вы все сказали, не соизволили прийти на его похороны, – отрезала Даша. – Пришло время, и Вы просто обязаны рассказать всю правду! Мой отец пострадал из-за Вас. Именно Вы разрушили нашу жизнь. Пора восстановить справедливость!

– Девочка, ради бога, не береди осиное гнездо. Ты даже не представляешь, насколько это опасно и какие люди за этим стоят. Тебе одной это не под силу, а я не стану рисковать своей семьей, – дядя Витя отдышался и добавил: – Твой отец знал об этом и все прекрасно понимал.

– Не важно! Я во что бы то ни стало открою правду, даже ценой собственной жизни! И знайте, я не мой отец и не собираюсь покрывать Вас, когда взорвется бомба! Вы можете помочь мне и тем самым почтить его память. Я в последний раз прошу Вас, дядя Витя, помогите мне, помогите очистить имя папы…

– Я не могу. Прости, дочка…

– Не называйте меня так, я вам не дочь. Будь по-Вашему! Папа считал Вас другом, но я считаю – врагом!

Ей так хотелось выкрикнуть тогда в трубку «трус», но она сдержалась и просто оборвала вызов. Этого человека она помнила с детства: он всегда был вхож в их дом. Ее отец даже крестил ребенка дяди Вити и уж точно не ожидал получить от того нож в спину. Предательство друга и в без того сложное время сломало папу. Да, он тогда сказал, что понимает его и нисколько не осуждает, однако Даша видела отчаяние и разочарование в глазах отца. Он промолчал, чтобы защитить других, и велел ей не вмешиваться.

– Пап, я так жалею сейчас, что мы тогда пустили все на самотек и не опровергли наглый наговор. Да, я помню, как ты говорил, что их крик громче нашего шепота. Но ведь и шепот однажды может перерасти в крик. Пап, почему ты не подумал обо мне? Разве не понимал, что в первую очередь это ударит по твоей дочери? Я, наивный ребенок, послушала тебя и со всем согласилась. Да и что я могла тогда сделать? В принципе, и сейчас ничего не могу…

Даша с шумом втянула в легкие воздух. Грудь разрывало от рыданий, но она сдерживалась, кусала губы, но все равно сдерживалась. Возможно, стало бы легче, если бы девушка выпустила наружу все свое негодование, однако Даша держала данное отцу слово. Она будет сжигать себя до тех пор, пока не раскроет правду.

– За чьи грехи мы расплатились, пап? За что расплачиваюсь я? Ты лежишь в этой сырой земле, а я барахтаюсь, пытаясь удержаться здесь… Прости меня, пожалуйста. Знаю, родители не должны слышать такое от детей, но я не вижу смысла. Мое существование кажется бессмысленным. От меня осталась лишь оболочка, а внутри такая непреодолимая пустота и боль, и ничто не способно заполнить ее и излечить душу. Наверное, если бы не моя клятва, я бы не выдержала… Не смогла пережить твой уход… Меня успокаивает лишь мысль о том, что вы воссоединились с мамой. Я молю Бога о том, чтобы это было действительно так, иначе больше мне не во что верить, ибо никакой справедливости на этом свете нет…

Даша, конечно, некоторые вещи умолчала: она еще кое о чем просила Господа. О том, чтобы больше никогда не встречать Егора… И пока ей с этим везло. Он ушел из ее жизни, оставив одно большое напоминание о себе… Помимо ненависти и злости в сердце и душе осталось то, о чем она боялась даже думать…

– Пап, я завтра не приду. Буду допоздна работать. Не обижайся, ты же знаешь, как мне было сложно устроиться, и я не могу потерять это место. Обещаю прийти послезавтра. Я очень люблю вас с мамой! Простите меня за все…

Глава 3

ДАША

Она вышла на балкон, открыла окно и, выглянув, слегка поежилась. Утро выдалось холодным и довольно пасмурным, словно и не наступило вовсе. Казалось, что все еще продолжается вчерашний дождливый вечер. Порой Даша теряла счет времени. Дни сливались с ночами. В такие моменты она находилась словно в прострации.

Девушка захлопнула створку и обняла себя руками, глядя на безлюдную улицу. В такую погоду особенно не хотелось выходить из дома: грязь, мокрые дороги, всюду лужи на полдвора, да еще унылые деревья, покрытые изморозью. До боли печальная картина, напоминающая Даше состояние ее собственной души.

Начало апреля, в принципе, не радовало весенним, теплым солнышком. Снег сошел практически весь, и потихонечку город набирал краски, однако это нисколько не поднимало ей настроение. Прежде девушка обожала это время года. Оно было самым любимым. Но теперь внутри у неё царило полное равнодушие. Даша не замечала ярких цветов, мир стал для нее серым и холодным, каким-то постылым. Наверное, чтобы наслаждаться окружающей красотой, нужно жить, а не существовать, как она…

Девушка тяжело вздохнула и вытерла ладонью мутное пятно, образовавшееся от дыхания на стекле. Пора собираться на работу, а ей не хочется даже шевелиться. Если бы не необходимость, она бы простояла так весь день… Отыскала в шкафу наиболее подходящую одежду, максимально удобную, насколько это вообще было возможно в ее состоянии. Даша очень сильно похудела за эти тяжелые месяцы. Вся одежда стала сильно висеть в плечах, от чего она чувствовала себя некомфортно. Однако и покупку новых вещей не могла себе позволить… За пять месяцев она сменила уже три места работы, и с каждым разом отыскать новую становилось все сложнее и сложнее. Даша успела попробовать себя в роли продавца фруктов в ларьке неподалеку от своего дома. Потом ей удалось попасть в сетевой магазин, где она занималась сортировкой продуктов на складе. Проработала почти три месяца, а затем ее попросили уволиться по непонятным причинам. Почти месяц она искала новую работу. Куда бы ни подавалась, слышала либо сразу отказ, либо заезженное «мы вам перезвоним». Разумеется, ей никто не перезванивал. Чем дольше продолжались поиски, тем сильнее девушка отчаивалась. Она едва сводила концы с концами. И все из-за проклятого отчисления… Эта новость тогда ее окончательно добила…

На третий день после похорон папы Даша вернулась в институт. Она жутко боялась там появляться, но отсутствовать дольше просто не могла. Естественно, как и ожидала девушка, новость о смерти ее отца прошлась по всему вузу. Не успела она переступить порог института, как услышала в свой адрес колкие шуточки. Да, Даша давно привыкла к подобному отношению, однако теперь она была готова разорвать каждого, кто плохо отзывается о ее семье. Ей с трудом удавалось себя сдерживать, хотелось расцарапать лица мерзким сплетникам. И в какой-то момент она не устояла и ответила на грубые высказывания одногруппника:

– Миш, ну неужели у тебя настолько низкая самооценка, что ты постоянно пытаешься выехать за счет других? Но смею тебя огорчить: от этого ты умнее не кажешься. А твой рот как был помойкой, так и останется!

Парень явно не ожидал такого отпора и разозлился не на шутку. Он подскочил к Даше и, схватив ее за плечи, впечатал в стену, яростно зашипев:

– Помойка – это твоя вагина, которую ты, не стесняясь, подставляешь богатым папикам. Ну, правильно, папаша сдох, приходится выживать, как получится.

– Что ты несешь, придурок? – рассмеялась девушка ему в лицо. – Поумнее ничего не придумал?

– Придумаю, когда трахну тебя во все дырки. Посмотрим, как тогда ты заговоришь…

– Рискни своим здоровьем! – рыкнула Даша и, чуть двинувшись в сторону, чтобы ослабить его хватку, ударила парня коленом в пах.

Миша взвыл как раненый медведь и, отпустив ее, осел на корточки, ухватившись обеими руками за свое покалеченное достоинство. Даша мгновенно бросилась наутек, но, не успев сделать и нескольких шагов, почувствовала, как подгибаются ноги. А дальше были темнота и странные крики из ниоткуда…

Очнулась она уже в больнице с таким ощущением, будто по ней прошелся танк. Не сразу сообразила, где находится и что стряслось. Позже все объяснил лечащий врач…

Девушка вернулась в институт спустя одиннадцать дней, десять из которых провела в больнице. А вот тут-то и поджидал ее очередной «сюрприз». Только началась первая лекция, как Дашу вызвали в деканат. В душе сразу же зародилось плохое предчувствие. Причин для разговора с деканом не было. Успеваемость у нее в норме, прогулы исключительно по уважительной причине. Тогда почему же Наталья Всеволодовна пригласила ее к себе?

Даша неуверенно постучала в дверь и вошла, лишь когда пригласили. Декан предложила ей присесть. Девушка опустилась на стул и настороженно посмотрела на женщину.

– Дарья, у меня для тебя не очень приятная новость, – начала Наталья Всеволодовна, внимательно рассматривая документы, лежащие перед ней на столе.

– Что случилось? – спросила Даша, не выдержав затянувшейся паузы.

– Моисеева, готовятся документы для твоего отчисления…

– Что? – воскликнула девушка, раскрыв рот от удивления.

– К сожалению, было принято решение попрощаться с тобой, – Наталья Всеволодовна говорила холодно, полностью игнорируя шок Даши.

– За что? На каком основании? У меня хорошая успеваемость, – тараторила Дарья, пытаясь понять причину.

– Причин для отчисления несколько. Во-первых, прогулы… Ты отсутствовала целый месяц…

– Не месяц! – перебила девушка возмущенно. – Не преувеличивайте, пожалуйста! Три недели, и на то были уважительные причины. Я представила необходимые справки и документы.

– Милочка, ты учишься на бюджете, на твое место десятки более прилежных учеников, – напомнила женщина.

– Все равно это не может быть поводом для исключения! – продолжала защищаться Даша.

– Дело не только в прогулах. Ты, дорогая моя, покалечила своего однокурсника. Ему пришлось провести целую неделю в больнице. И, слава богу, все обошлось без последствий для его здоровья… Родители Михаила собирались писать заявление в полицию, а нам, как ты понимаешь, такие скандалы ни к чему, тем более учитывая репутацию твоего покойного отца.