- -
- 100%
- +
На мой крик прибежала мать. Честно сказать запоздала. Уже шутишь, значит гениальное осознание приводит тебя в чувства. Она окинула меня быстрым взглядом:
– Ты что кричишь! С ума сошла? Отец придет тебя выпорет, давай вставай, откуда кровь? Ты, что решила покалечить себя?! Глупая девчонка, радуйся, замуж выходишь скоро за очень богатого человека, мои молитвы были услышаны! У тебя свадьба через неделю, даже не благодари, хотя от тебя и не дождешься. Ну же, пошли быстрей! Я даже спрашивать не буду, что ты тут делала с собой. Все, устала я, передам тебя в руки к мужу и пусть он с тобой возится. Слава Аллаху, что создает дарит нашей семье такое облегчение.
– Гении – это же сумасшедшие люди. Их неординарность такова, что каждый боится их. Дураки потому что, – тихо прошептала я как бы себе.
– Она мне еще что-то говорит! Бесстыжая девчонка! Вырастила на свою голову. Будешь мужу своему выговаривать, он-то найдет способ остудить твой пылкий нрав. Давай, шевели быстрей ногами.
Очередные слова с упреками. Да, я бесстыжая девчонка с пылким нравом, конечно! Я та единственная, которая трудится за троих, а ест за одного. Я та самая, которая выносит все сама. Ни разу! Ни разу я не жаловалась им! Я еще бесстыжая, ленивая, страшная! Какие там еще слова нужны, чтобы унизить меня, а? Да это уже давно не слова, а пустой воздух. Пустая трата их энергии в успокоение своего эго. Они называют меня никчемными, хотя сами не лучше. И да, мы семья! Мы образцовая семья деревни. Безупречные Рубини! И да, в образцовых семьях – это нормально торговать своими же детьми. И да, это нормально трудиться до потери сознания одному, пока другие отдыхают. И это, конечно, нормально менять свою дочь на животных. Гадко, подло, но зато образцово. Зато уважает вся деревня, которая погрязла в такой же низости и бесчеловечности. Я не лучше. Но я хотя бы не лицемерка с пустыми принципами.
Этот огонь должен был вырваться рано или поздно, он уже был заложен во мне, его не избежать. Он во мне, чтобы изменить все. Он во мне, чтобы сжигать мосты несправедливости, отчаяния и насилия. Из чего он сделан? Из злобы. Плохо ли? Хуже уже не будет.
Никто не знает, что сегодня родился сумасшедший гений, готовый ко всему, ведь худшее уже случилось и осталось позади. Мать посмотрела мне в глаза. Обычно я всегда избегаю взглядов. Вот так положено, хотя в слух про это никто не говорит. Надо быть чересчур глупой, чтобы не понимать этого. Во мне была такая ненависть, обида сколько не к семье, сколько к ней, что в этот раз я сглупила. Впервые за долгое время я увидела какой-то страх. Нет, это была некая искорка, которую может заменить только тот человек, который уже давно знает того, кому смотрит в глаза. Моя мать не глупа. Просто ей выгодно быть таковой. Не только ей, но и всем женам, ведь мужьям не нравится, когда человек низшего положения умнее их. Особенно женщина. Особенно женщина с той же деревни. Да и вообще за столько лет жизни под одной крышей с мужчинами начинаешь понимать то, чего они бояться признавать или показывать. В такие моменты важно продолжать играть глупую старуху или девчонку, чтобы тебя не высекли. Она очень мудра иначе бы она не смотрела на меня с неким страхом и непониманием. Она все поняла или поймет… Я этого, по крайней мере, никогда не узнаю. Пока я тут, пока я не настолько глупа, то надо понимать, что каждый играет в свою пользу. Здесь нет понятия союз. Здесь нет понятия вступится. Зато физическая боль, патриархальная иерархия – это да. Это красиво. Это то, что почитают и уважают. Мерзко.
Мы шли молча, каждый был погружен в свои мысли, но молчание прервалось криком отца из дома. Я заметила его силуэт:
– Вот она – негодяйка! Ты где ходишь все утро? Вечером ты получишь после приезда селекционеров – добегалась! В чем у тебя одежда? Делегация приезжает, а ты в таком виде, бегом переодевайся и умойся, еще позорить меня вздумала, шаг прибавь, иначе я тебя сам за шкирку возьму! – да, он был недоволен.
Мать прибавила шаг:
– Что ты плетешься, как черепаха, сейчас отец разозлится и выпорет тебя по самое не хочу, как не было ума, так и не будет! Иди переодевайся в комнату, надеть праздничную одежду, волосы собери хорошенько, а то ходишь как… Как… Не важно! смотри, приедут эти селекционеры, чтобы ни пискнула при них, в глаза будешь смотреть – сама тебя без еды оставлю в курятнике! Вздумаешь позорить нас – выпорю, сделка такая намечается – испортишь – несдобровать тебе и мне, поняла? – мать видимо очень волновалась, правда видать, сделка серьезная – много денег получат, а меня замуж хотят продать. Куда еще больше-то денег? Все равно лежат без дела в каком-нибудь тайнике, а им все мало, этим людям. Не получится у вас двух зайцев убить, не получится. В ответ же я просто кивнула.
Она ушла, и я осталась одна. Раз делегация приезжает, то однозначно на корабле. Да… Никогда я не плавала на нем. Да что уж говорить, я даже на палубе не была. А люди всю жизнь путешествуют возможно. Вообще, что такое путешествовать, каково слышать сильный ветер, страшиться грозы, когда ты посреди моря? Посреди океана? Или у тихой бухты? Каково это чувствовать запах морской воды или… Или каково это плавать? Я бы точно утонула наверно. Лучше так, чем до конца жизни жить мучаясь. Лучше рискнуть, чем бояться, когда для тебя нет словосочетания «еще хуже». Чего страшится, если самое страшное вот-вот настанет? Лучше так. Была бы я чуть посмелей, я бы точно уплыла. Или убежала. Или прыгнула с обрыва в воду. Почему я не смелая? Отчего не храбрая? Я придалась сладким мечтам. Опять. И опять попала в эту ловушку. Такую приятную, вязкую, из которой не хочется уходить, а только идти дальше и дальше. Мечты – это болото, а я глупый странник, который смело идет через него. А потом вязнет. Долго, мучительно, а иногда со слезами и внутренним криком от бессилия, от того, что это никогда не случится. Никогда… Пугающее слово. Но не страшнее «хуже». Хасе, ты такой глупый странник. Наивный, глупый странник. Горячая слеза медленно потекла вниз. Что-то сегодня много слез, не думаешь, Хакасия? А пускай. Перед смертью кто-то не надышится, а я перед свадьбой не наплачусь. Хоть раз в своей жизни сделаю то, что хочу. Ну и ладно, что это слезы. Лучше поплакать одной, чем увидят это другие. Отец вообще терпеть не любит слезы. Он сам-то хоть плакал когда-нибудь? Да никогда! Глупый вопрос. У него есть все и даже больше. Хотя бывают радости, я слышала. Все, хватит. Опять мысли. Опять не в том направлении и точно не в ту росло. Рассуждать о слезах радости, когда ты радость-то никогда не испытывал – смешно. И опять же глупо.
А вообще… Мысль за мыслью и я не могу их остановить. А вообще, глупые вещи – самые лучшие. Сделаешь одну – заметят, сделаешь несколько – забудут и привыкнут. Хасе, вот сколько глупых вещей ты делала в своей жизни? Ни одной, кроме сегодняшней. И то, это можно принять за непослушание. А так, я ведь действительно никогда не делала глупых вещей. Я всегда слушалась, всегда делала то, что говорят, даже если мне это не нравилось. Ни одной глупости за все 18 лет. Я и никогда подарки не делала себе самой на день рождения, я не говорю о получении таковых. Я много чего не делала. Может сделать? Терять-то нечего. Все уже, хуже не будет, это точно. Тебя отдадут замуж, запрут в доме и вот только сиди, да мечтай о детских глупостях. Вот я глупая и сделаю глупую вещь. Ай, будь, что будет! Хуже-то не станет.
Самой глупой вещью может стать та, которая шокирует всех. Которая настолько глупа, что даже смешно и грустно. Та, которую я бы никогда не сделала бы, если бы не круговорот моих мыслей в природе. Мысли преследуют меня, заставляют много думать, рассуждать, но никогда не действовать. Так что же, попробуем совершить глупость на зло всем и во имя себя. Сбежим!
Да, это сумасшествие. Но в то же время я сумасшедший гений и глупый странник. Отличная комбинация, чтобы угодить в болото намеренно. Я не прочь оказаться в ловушке мечтаний. И пусть это по-детски, и пусть это унизительно смешно и необычно. Пускай. Но замуж я не выйду, тем самым совершу вторую глупость. Я вытерла еще раз лицо своим рукавом и впервые улыбнулась. Улыбнулась шалости, которая точно не удастся. Но мне так все равно. Если даже и высекут, то и не то было! Вытерплю, ведь до этого получалось.
Эта делегация – настоящий шанс сбежать отсюда и все изменить. Думай Хасе, думай… Они приедут вечером за час до заката. Почему я запомнила именно это после разговора отца и матери? Как запомнить место, где придется сажать акр какого-то зерна, так это задача не из простых, особенно когда тебе это два раза повторяли. Опять не туда, где твое внимание, Хасе? Когда решается первая твоя шалость? Так, родителям будет не до меня, это точно, вот в этот-то и момент надо уходить из дома. Значит, побег начнется почти или после захода солнца. Интересно, а селекционеры уедут сегодня? Если не уплывут, то получится глупость, о которой узнает вся деревня. Хотя отец сказал, чтобы мать готовила ночлег для них. Но потом что-то упомянул, что… Вот что он упомянул? Вроде что-то про капитана корабля. Ну конечно! Капитан какой-то странный. А какой он странный? И причем ночлег тут? Может мне сам Аллах говорит, что не стоит? Попадет мне знатно, я вообще молчу о предстоящем возможном голоде и ночи в курятнике. Хасе, раз решилась, то делай. Сама сказала, что все равно. Или хочешь замуж? Вот там-то и начнется то самое худшее время. Нет. Раз решила – не отступай. Даже если и останутся они на ночлег, то думаешь на следующий день не сможешь осуществить свою задумку? Будет сложнее это точно. Ну что ж теперь. Но…Так Хасе соберись, сейчас не об этом. А куда бежать? Бежать некуда, нигде у тебя нет поддержки. Знаю одно: оставаться в этом краю я не хочу, хочу, где есть цивилизация, уважение, наука… А с чего это ты взяла, что это есть в других странах? В книгах и сказки написаны, вот только они предназначены для детей. И тут мои мысли прервались криками отца:
– Что ты за женщина! Свой нос суешь, куда не надо! Из Англии они, из Англии! Очень важные люди, такое намечается! Если все пройдет хорошо – получим крупную сумму за наши семена – всю оставшуюся жизнь работать не придется. Все должно быть идеально, поняла меня?
– Поняла-поняла, не злись, вот такая я у тебя, совсем без головы останусь на старость лет! А ночевать-то им зачем у нас? Чужие мужчины в доме – нехорошо, что подумают соседи? А Мохабей? Вдруг узнает и передумает? Куда мы денем Хасе потом, толки пойдут еще, – еле слышно пробормотала мать.
– Кто тебе сказал, что они останутся у нас ночевать, глупая ты женщина, а? На солнце перегрелась? Еще чего захотела! Мужчин в нашем доме еще не хватало! Не наглеешь ли ты, али тебя тоже выпороть придется, как Хасе? – Мухаммед очень разозлился и уже отвечал сухо и раздраженно матери. Она в свою очередь очень напугалась и начала щебетать:
– Что ты такое говоришь! Ты же и сказал, что они останутся и приказал устроить им ночлег, я в жизни о таком не думала, Мухаммед! Клянусь, ты сказал сам.
– Не говорил я тебе, приснилось тебе. Они зайдут на ужин, мы переговорим, и они возвратятся на судно. Куда-то они спешат, видите ли, англичане! Или капитан их спешит… Да кто их знает! Что мне Мурад сказал, то и знаю. Да что я с тобой еще разговариваю? Заболтать меня решила? Иди, дом готовь к приезду важных гостей, предупреди детей, чтобы лишнего не говорили, пусть Хасе вообще не появляется и не попадается на глаза, поняла? – уже спокойнее ответил отец.
– Поняла-поняла, чтобы не появлялась, – быстро пробормотала мать и ушла во двор.
Куда-куда, в Англию! Конечно, в Англию ехать надо, да такой шанс предоставляется, может селекционеры меня подберут? Надо как-то пробраться на судно, вроде Мезея рассказывала матери, что ее сын с купцами поехал на заработки, им помощь на борту нужна была. Может и меня возьмут? Ой, какие сказки, Хасе! Кто тебя подберет, зачем самое главное. Да там же мужчины одни. А если и возьмут тебя, то будешь также прислуживать или чего похуже. Ты когда-нибудь видела англичан вживую? Хотя бы мельком? Нет. Когда-нибудь была вне деревни? Опять нет. Где-нибудь была без покровительства, хоть такого покровительства отца? И опять нет. Так с чего ты взяла, что там где-то лучше? Что тебя где-то ждут? Все это так прозрачно, Хасе. Теперь ты бежишь не от мыслей своих, а от реальности! Глупая девчонка. Что я опять напридумывала? Вот что? Англию! Да там также как здесь. И люди там такие же. И отношение людей к тебе будет такое же. Какие-то иллюзии, какая-то шалость… Тебе снова 10? Ты снова хочешь на пашне работать на жаре? Как в детстве за совершенную провинность? Нет. Я так не хочу. Достаточно было в детстве, да и сейчас хватает. Хватит Хасе.
Иногда поток мыслей уносит тебя куда-то далеко. Я всегда много думала… То ли от того, что даже поговорить не с кем, то ли от того, что у меня всегда было много эмоций, с которыми в принципе делиться было неуместно. Иногда так хочется поговорить. Просто, чтоб выслушали, чтобы поняли. Просто вот так вот. Тяжело держать все в себе, особенно когда ты даже не можешь сказать что-то стоящее в ответ.
Послышались громкие крики отца на мать. Опять. Как бы далеко я не забиралась, не уходила, я всегда слышу эти нескончаемые крики. Хоть здесь в комнате, хоть в подвале, хоть на пашне. Мне всегда хочется закрыть уши от этих бесполезных возгласов. Вот зачем кричать? Зачем еще раз доказывать, что ты главный? Зачем все эти самоутверждения? Да, хотелось бы мне заглянуть в голову отца. Что там такое творится… Почему все именно так, как происходит. Конечно, я никогда не смогу узнать. И это еще больше подогревает мой интерес. Это как запретный фрукт или что там обычно запрещают в сказках? Опять эти бессмысленные, потоковые мысли, Хасе.
Эти крики…
Всю жизнь…
До конца жизни…
Мне придется слышать. Еще раз убегать, прятаться и укрываться от них. Но так это все бесполезно. Бесполезная жизнь. Одно существование и никакой ценности.
Ну нет! Раз задумала что-то сделать впервые – делай! Решено! Побег от криков! И неважно, что меня ожидает! Если что-то и ожидает, то это предначертано судьбой. Может быть и эта шалость тоже дана судьбой? Пусть будет так. Судьба под названием далекое плавание в Англию! Англия… Сбежать, укрыться и забыться… Звучит великолепно, Хасе. Ты сможешь. Самое главное подготовиться.
Надо узнать время отбытия судна, надо туда прийти прежде чем селекционеры туда отправятся. Отличный план! А если не возьмут? Не захотят брать женщину на борт? Конечно не захотят! Им наверно лишний рот не нужен. Так Хасе, это же английское судно – не наше, они женщин больше уважают нежели здесь! Вот я сяду на судно, вот приеду в Англию, а что дальше? Хорошо хоть, что язык знаю, спасибо Абдулле. Абдулла – наш бывший наемный для обработки почв, бежал из Англии зачем-то, как он рассказывал: крупно проигрался. А во что можно крупно проиграться? В нарды, если только, но и то… Отец, конечно, проигрывал суммы денег, но не так много, в нарды нельзя проиграть много. Кто знает эту английскую жизнь, может у них свои причуды? Да и имя у него было не английское, наврал наверно мне, а я и уши развесила, хотя бы про язык не наврал, на том и огромное спасибо. Все пригодилось тебе Хасе, может именно поэтому все эти люди были посланы мне? Для чего-то? Для Англии? Может не зря я страдала, пока страдала – училась, многому научилась, даже науки познала некоторые. Нет, все-таки не зря все это происходило со мной, не зря. Вот опять отвлеклась на посторонние мысли, надо думать о дальнейших действиях, а не о жизни прошлой, еще философствовать не хватало! Так, я приеду в Англию и дальше? Надо будет найти работу, я-то найду, мне любую можно. А жить где вздумала? На улице? Вот это проблема, но главное сейчас – убежать отсюда подальше. Я же не одна буду на судне, со мной буду селекционеры, они и расскажут наверняка, это же не трудно? Хасе, откуда ты знаешь трудно это или нет? За пределами этого края все по-другому, может им сложно говорить, потому что они очень развиты? Самой не смешно? Опять глупости лезут в голову. Все, решено: побег после захода солнца, цель – Англия, помощь – селекционеры. Да прибудет со мной удача! Ну или просто сопутствие.
Я быстро переоделась, собрала волосы и тут же вошла мать:
– Уснула что ли? Почему так долго? Утром запропастилась куда-то, сейчас не пойми чем занимаешься, ленивая девчонка! Сейчас пойдешь к Мезее за гранатовым вареньем, принесешь сюда и обратно к ней вернешься, отец сказал, чтобы тебя не было ни слышно, ни видно до отъезда этой делегации. Поэтому отправляю тебя в другой дом, еще не хватало, чтобы я за тебя получила! Поняла? – резким голосом спросила мать. Видимо грозные крики отца действительно напугали ее раз так переживает.
– Поняла я, – кратко ответила я и тут же вспомнила, что на борт хоть какую-то одежду надо взять. Сразу за коротким ответом я прощебетала, – а могу ли я остаться ночевать у Мезеи? Вдруг селекционеры передумают и захотят остаться? Может отец захочет больше рассказать о семенах, посевах, и они заключат еще одну сделку? А я этого не буду знать и приду домой, и им покажется, что это было неуважение с вашей стороны? Может лучше перестраховаться, ведь лишняя копейка будет очень кстати? – с невероятным волнением пролепетала я, но мать видимо не заметила этого, хотя… Трудно судить, когда твое волнение превосходит твой разум. Мать отвктила :
– Хм… Возможно и про копейку верно сказано, наконец-то начала думать! Ладно, возьми некоторые вещи и предупреди Мезею, все равно ей одной дома скучно, хоть какая-то польза будет от тебя. Собирайся и иди, чтобы отец тебя не видел! Увидит – заступаться сама за себя будешь, чего ты стоишь, собирайся! – быстро проговорила мать и вышла из комнаты. Как будто она когда-то заступалась за меня.
Да-да-да, у меня получилось! Сегодня ты молодец, Хасе! До приезда селекционеров остались считанные часы, еще столько всего нужно придумать и подготовить! Еще бы узнать, когда они отбывают…
Я буквально вылетаю из дома, оглядываюсь по сторонам, чтобы не столкнуться с братьями и отцом. Дом Мезеи находится недалеко от пристани, в десяти минутах ходьбы, что меня не могло не радовать, ведь все карты сходятся, все идет гладко! Виды по пути открываются просто невероятные! Солнце так и подмигивает мне, а ветерок слегка подгоняет мою худенькую фигурку. Через некоторое время я начинаю подходить к дому, он у нее небольшой, кривоват и очень старый. С тех пор, как умер ее муж, она одна. Да и сын ее покинул, видать мать ему надоела, раз сбежал в море. От таких только и бежать в море. Вот видишь, Хасе, ты не первая здесь совершаешь побег. Даже мужчины бегут! Ну ничего, раз у них получилось – значит и у меня получится. Всей душой верю в этом, иначе… Я даже не хочу думать об этом.
Мезея относилась к особому типу женщин: она была властной, но очень приятной, всегда умела поддержать разговор, улыбнуться в нужный момент, и, наоборот, промолчать, когда это требовалось, в особенности в разговорах с мужчинами. К ней прислушивались все женщины в деревни, а мужчины уважали. Человек не может быть идеален, так и Мезея таковой не являлась. Хотя она и была добра, приятна и воспитана, существовало «но», единственное «но»: если ты будешь переговариваться, спорить, наглым образом вести себя с ней, делать не так, как она этого хочет или просит – ты потеряешь уважение не только самой Мезеи, но и всего края. Она распустит самые страшные слухи про тебя, опорочит не только твое имя, но и имя твоей семьи, родственников. Она сделает так, что от тебя отвернутся даже близкие друзья. Да, простая, но очень влиятельная женщина может испортить тебе всю жизнь, причем это касалось даже мужчин. Наверно она была единственной авторитетной женщиной во всей деревни. Я тоже ее уважала, хотя страх наводила она серьезный. Все это прекрасно знали, знали, что она может уничтожить все, что ты так долго строил и растил, но тем не менее от нее никто не отвернулся, все продолжают с ней общаться, сплетничать и уважать. Люди просто боятся давления, боятся последствий. Я была не исключением. Могу сказать, что у меня были с ней очень хорошие отношения, потому что меня так воспитали: помалкивать, слушать и уважать. Скорее всего это ей во мне и нравилось: кроткость и застенчивость. Поэтому я со спокойной душой шла к ее дому – знала, что она меня примет, но инстинкт самосохранения всегда был начеку. Пока я размышляла о Мезеи, я уже вошла в ее дворик и подходила к порогу. Стук в дверь – нет ответа. Попробую еще раз – тишина. Входить в чужой дом без разрешения – крайнее неуважение, но если что-то случилось? Что-то серьезное? Потом меня обвинят, хотя я и буду далеко, но не хочу, чтобы из-за меня пострадали, поэтому я решилась. Да, конечно, как будто кто-то от тебя может пострадать. Глупости твои, Хасе. Я вошла в дом – знакомые стены – прошла на маленькую кухню: увидела разбросанные цветы на столе…
– Что ты здесь делаешь? – я услышала резкий и недовольный голос Мезеи. Мое сердце ушло в пятки, по крайней мере ничего не случилось, это ралует.
– Мезея! – решила поиграть в актрису, хотя до этого не делала так, все бывает в первый раз, не так ли? – Вы живы! Живы! Зачем вы так пугаете меня? Мое сердце, – демонстративно облокотилась на стол и продолжила – я стучу – нет ответа, стучу повторно – тишина, сразу в голову полезли плохие мысли, вдруг что-то с вами случилось? Я думала заходить или нет, но поняла, что если не войду и вам плохо – мать меня никогда не простит за это! И я решилась… Извините, извините дуру меня такую!
– Успокойся дитя, успокойся. Все хорошо, я жива, была в подвале и ничего не слышала, не ждала гостей. Что-то случилось? Рановато ты пришла, однако, – спокойно и даже как-то сладко проговорила Мезея. Ей было приятно осознавать, что о ней заботились. Конечно, сын-то давно уплыл. Или сбежал?
– Нет-нет, ничего не случилось. Меня послала мать за гранатовым вареньем, к нам же приезжают селекционеры, наверное, их надо чем-то удивить, а все знают, что вы делаете самые вкусные заготовки! Можете дать одну баночку пожалуйста? – совсем, как мне показалось, я прощебетала по-детски. А что делать? Нужно задобрить сейчас, чем мучиться потом. Длинная ночь ожидает меня.
– Конечно можно! Я как раз вытащила пару баночек, бери, матери привет передавай! Пускай заходит ко мне после отъезда селекционеров.
– Пока не забыла моя голова, она поручила мне остаться у вас, чтобы не попадаться на глаза отцу и делегации, можно? Всего на одну ночь, – если не останусь, ничего не получится, поэтому упрашиваю как могу, – вы же знаете отца, если эта сделка провалится, то он будет очень зол на меня! – жалобно промолвила я.
– Оставайся, дитя мое! Я только рада буду твоей компании, тем более сможешь мне помочь, будем вместе разбирать чердак, столько всего там накопилось, что мыши скоро заведутся. Я бы и раньше это сделала, но без помощи я бы не смогла, ты же рада будешь мне помочь? – со сладкой улыбкой она спросила у меня. Конечно, везде ищет выгоду эта женщина, даже в этом доме меня используют.
– Конечно! Я буду только рада, – как ни в чем не бывало ответила я. Кажется, правильно сын сделал, что уплыл.
Взяла банку варенья и вышла из дома. Что же получается, Хасе? Ты не сможешь сбежать? Злосчастный чердак и меркантильная женщина! Если будем убирать этот чердак (вернее я буду убирать), а зная эту женщину, эта уборка будет длится до утра, то не смогу сбежать. Думай Хасе, думай. Такой шанс потерять нельзя! Надо как-то отвлечь ее, но ведь она такая женщина, как скажет, так и будет, хоть в воду бросайся, да и отвлекать это не мое, по крайней мере нечем. Чем можно отвлечь старуху? Да если только сплетнями и то бесполезно. Должен быть выход. Все складывалось так хорошо, так хорошо! Не зря же я все пережила! Чтобы из-за соседки не почувствовать свободу. Надо смотреть с другой стороны Надо думать. Вот где все эти гениальные мысли, когда такое происходит? Хорошо, начнем с того, что уже есть. Эта женщина старая, если старая – быстро устает, но я-то нет, даже если и устанет, то принесет стул и будет контролировать уборку сидя. Контроля ей не занимать. Она старая… Если старая, то очень невнимательная…А что, если? Так мать делает иногда после игр отца. Да-да, Хасе, должно получится! Это идея, надо только найти это. У матери должно остаться, отца недавно напаила, хитрая женщина, видимо все-таки я в нее такая. Что за глупость! Хитрая она! В мать! Ох, когда я перестану нести всю эту нескончаемую брешь. В первый раз в жизни составила два плюс два и уже гений деревни.
После очередного самопорицания мои мысли вернулись в нужное русло, к тому способу. Всю дорогу домой я упорно размышляла над ним.
Вхожу во двор и вижу мать около подвала, неужели до сих пор таскает вино?
– Я принесла, отнести на кухню?
– А куда еще, в спальню? Конечно на кухню! Да давай быстрее, будем обратно перетаскивать вино вместе, к Мезеи потом вернешься, – раздражительно проговорила мать.
– Да, конечно, – кратко ответила я и быстро отнесла варенье.