Власть женщины сильней. I

© Елена Ильинская, 2018

ISBN 978-5-4490-7150-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Несколько слов об этом тексте

Давным-давно, когда о текстовых RPG, форумах, аське и тому подобных вещах и слыхом не слыхивали, а компьютеры видели только во время школьных походов на «подшефный» завод, несколько девушек-первокурсниц, болевших историей, придумали себе образы и стали писать друг другу письма. Одна из них задержала ответ на письмо, и пришлось ей писать ответ прямо на лекции. Тогда ее visavis впервые получил не письмо, а листок с началом диалога. Так началась ИГРА, продолжавшаяся без малого десять лет.

Теперь эти тетради у меня, и я придаю им электронную форму. Увы, прошедшее время не пощадило рукописи (вопреки утверждению классика), и в собрании есть лакуны, восполнить которые сейчас невозможно. Я постараюсь немного сгладить «дефект», чтобы он не помешал тебе, Читатель. За эти вставки в квадратных скобках я прошу у тебя прощения. Но только за это!

По-видимому, на свете нет ничего, что не могло бы случиться.

Марк Твен

Глава 1

На второй этаж вполне пристойной для окраины Рима траттории ее проводил сам хозяин. С поклоном распахнул перед посетительницей дверь и оставил благородную донну в небольшой комнате. Она осмотрелась – в камине резво танцевал огонь по поленьям, свечи в кованом подсвечнике на добротном столе, разгоняли сумрак. Женщина опустилась на скамью у стола, аккуратно положила рядом с собой перчатки и вздохнула, пытаясь унять волнение.

Через некоторое время служанка принесла свежей воды в высоком кувшине и два серебряных кубка. Украдкой бросила взгляд на парчовый подол, видневшийся из-под плаща. Богатое шитье удивило ее и вызвало укол зависти – ей-то никогда подобного не носить. Служанка уже поставила поднос на стол перед посетительницей и собралась уходить, но любопытство взяло верх, и она попыталась разглядеть лицо, скрытое в тени глубокого капюшона. Ловкий маневр остался незамеченным. Казалось, все внимание гостьи сосредоточилось на серебряной чаше в руке – легко касаясь, палец с ухоженным ногтем обрисовал изящный чеканный рисунок, и чаша вернулась на поднос. Аккуратно, чтобы не испортить прическу под шитой серебром и жемчугом сеточкой, синьора откинула капюшон. Свет от свечей и камина словно стал ярче – так засияли медно-золотые локоны.

– Спасибо, милая, ступай, – гостья расстегнула застежку плаща, и служанка увидела блеск дорогого шитья на корсаже.

Юлия дю Плесси Бельер маркиза де Ла Платьер налила воды в кубок, но вновь задумалась. Она очень надеялась, что сан и высокое положение того, кому назначила встречу, не станут для него отговоркой, и он придет.

Внизу, в общем зале траттории, остался пришедший вместе с маркизой мужчина. Простым плащом он прикрывал хорошую шпагу. Суконный черный берет, который он не снял даже сев за стол, выдавал в нем уроженца юго-западной Франции. Вообще вид его был довольно обычным – смуглая кожа, темные волосы, скуластое гладко выбритое лицо с чуть выдающимся подбородком. Только глаза были неожиданного для южанина густого серого цвета. В родных местах посетителя римского кабака это считалось признаком благородного происхождения. В минуты душевного напряжения серые глаза темнели, приобретая оттенок грозовой тучи, но выражение полного спокойствия, даже некоторой отрешенности их покидало очень редко.

Хозяин заведения побеспокоил спутника благородной донны лишь однажды – поставил перед ним кружку вина, которая, впрочем, уже долгое время так и оставалась нетронутой. Всякий раз, когда открывались двери траттории, спутник маркизы внимательно рассматривал входящего.

В очередной раз дверь распахнулась так, что тяжелое дощатое полотно гулко стукнуло в стену. В заведение вошли двое. Можно было бы предположить, что эти синьоры решили скоротать вечер за кружкой не самого дорогого вина, если бы не боевые шпаги на перевязях. Переступив порог, они цепкими взглядами окинули помещение. Внимание привлек посетитель, сидевший в центре зала лицом к входу. Один из вошедших решительно шагнул к нему, демонстративно вынул шпагу из ножен и сел напротив. Положив оружие на колени, он улыбнулся. Улыбка была холодной, неуместной – предостерегающей. Тем временем его товарищ выглянул за порог. В ответ на призывный взмах руки в открытые двери вошел третий синьор. Высокую, широкую в плечах фигуру целиком укрывал плащ, а лицо – тень полей шляпы.

Вероятно, именно этого посетителя так терпеливо ждал спутник маркизы. Он медленно поднялся, не скрывая своего намерения подойти к главному из пришедших, но остановился и решил дождаться, пока тот подойдет сам. Синьор, только что расположившийся напротив него, вскочил, закрывая своего патрона. Но тот, ускорив шаг так, что из-под плаща стало видно длинное черное одеяние священника, приблизился к столу, положил руку на плечо, успокаивая своего человека, и обратился к его визави:

– Где она?

– Наверху, – Пьер Шане склонил голову, давая понять, что прошедшие годы не помешали ему узнать старого знакомого. – С вашего позволения, я провожу.

– Побыстрее, – прозвучал резкий, холодный ответ.

Синьор Шане проводил святого отца до маленького уединенного помещения, почтительно открыл перед ним дверь и отступил.

Женщина, сидевшая в комнате, обернулась на шум и поднялась. Дождавшись, когда дверь плотно закроется, священник снял шляпу и отбросил ее на табурет рядом с входом. «Столько лет… А она все так же дьявольски хороша. Господи, дай мне сил», – пронеслось в сознании, когда взгляд скользнул по женской фигуре.

– Синьора, у вас несколько минут. Я слушаю.

Маркиза множество раз представляла этот разговор, сочиняла фразы, продумывала диалоги. Но все оказалось бессмысленным, когда она увидела его, ощутила энергию, исходящую от сильной статной фигуры. Ледяной тон привел ее в замешательство – неужели она все-таки надеялась на что-то?! Юлия выше подняла голову, усилием воли заставив голос не дрожать:

– Хорошо. Тогда сразу к делу. Я прошу позволения увидеть сына, монсеньор Перетти.

– «Ваше Святейшество», синьора. Помнится, я велел вам забыть о его существовании.

– Нет у вас такой власти, чтобы заставить мать забыть своего ребенка. Ваше Святейшество, – она тщательно выговорила обращение.

Он прошел вглубь комнаты и встал так, чтобы между ними остался стол:

– Зато у меня есть власть сделать так, чтобы ребенок не знал своей матери, – монсеньор Перетти, точнее, Его Святейшество Папа Сикст, пятый этого имени, снисходительно усмехнулся.

Юлия, не ожидавшая подобного заявления, посмотрела на мужчину растерянно, неосознанным привычным жестом коснулась единственного украшения, что было сейчас на ней – золотой цепочки с семью крупными жемчужинами.

– Что же вы сказали ему про мать? Что она умерла? – маркиза повернулась, чтобы вновь быть лицом к собеседнику.

Сикст не ответил. Его взгляд помимо воли последовал за движением руки женщины, скользнув по изящным изгибам шеи, по линии плеч, задержался на смутно знакомом ожерелье.

– Последнее замужество пошло вам на пользу, синьора Ла Платьер. Чтобы его осуществить, вы, вероятно, воспользовались моими уроками, – со странной интонацией проговорил он и с удовлетворением отметил, что слова вызвали на щеках женщины легкий румянец смущения.

– Только оно бесплодно. Ваш сын останется моим единственным ребенком, – в ее голосе невероятным образом смешались боль, гнев, мольба. – Позвольте мне увидеть Бенвенуто, святой отец! Поговорить с ним…

Папа улыбнулся ее горячности:

– Вот видите, сам Всевышний не желает от вас потомства.

В глазах женщины полыхнули огоньки гнева:

– Или вы взяли на себя роль Господа, отдав меня в руки вальядолидской инквизиции?! После всего, что со мной случилось… – голос прервался, но Юлия упрямо продолжила: – Я никогда не смогу больше родить ребенка. И в этом виновны вы!

– Зачем вы позвали меня, маркиза? Чтобы обвинять? Это бессмысленно.

Он отвел взгляд от золотистых переливов на тугих локонах ее волос и направился к выходу.

– Нет! – маркиза стремительно сорвалась с места следом. Терпко-сладкий аромат ее духов коснулся обоняния мужчины, когда она оказалась совсем близко. Он отшатнулся. И тут же разозлился на себя – за слабость – и на стоящую перед ним женщину за то, что стала ее причиной.

– Я пришла просить, – Юлия вновь шагнула ближе к нему, – умолять позволить мне увидеть сына. Я просто хочу его обнять. Если ему хорошо, я не буду мешать и никогда не встану у него или у вас на пути. Неужели от вашего чувства ничего не осталось? Этот ребенок – дитя нашей любви.

При упоминании о чувствах – о любви – лицо Перетти застыло в маске отчужденной холодности.

– Кто вам сказал, что было какое-то чувство? Повторяю, у вас нет сына. Забудьте о нем.

– Не смейте так говорить! У меня есть сын, и его отец стоит сейчас передо мной! По законам Божьим и людским я имею право видеть своего ребенка! Вы лишили меня возможности быть с ним все эти годы. Вы разлучили мать и сына! – от гнева и отчаяния глаза женщины наполнились слезами.

Насмешку и снисходительное внимание в мужских глазах сменили ответные гневные отблески:

– Значит, так вы просите? Помните, чем обернулись требования забрать вас в Рим? Похоже, нет… Так я могу напомнить! Не только словом, но и делом!

Черт возьми, он на самом деле думал, что за эти годы она поняла, кто и у кого имеет право что-либо требовать! Феличе Перетти говорил, наступая на хрупкую женщину, пока не навис над ней всей своей угрожающей фигурой. Но тут же и проклял себя за неосторожность. Аромат духов Юлии, неизменный, только ее, окутал его. И словно не было десяти лет намеренной разлуки. Ее взгляд, обращенный на него снизу вверх, блеск глаз, запах – его обдало жаром воспоминаний, на которые откликнулось тело.

– Снова отдадите меня инквизиции? За что на этот раз?

То ли от воспоминаний, то ли от нахлынувшего желания броситься к нему, вновь ощутить его руки на своем теле, его дыхание на своих губах, голос Юлии понизился почти до шепота.

– Разве первому человеку Рима и мира нужно основание? Вас просто не станет, – все тот же ледяной тон, который Перетти всегда хорошо удавался, напряженный шаг назад и совершенно прямая спина – настолько, что при его росте макушка только чуть не задевала балку потолка.

– За что вы так поступили со мной? Почему оставили жить, отняв все? – в больших глазах цвета меда была мольба и то, что так хотели произнести, но не договаривали ее губы: «Я приехала, чтобы увидеть тебя и его. Ты пришел, Феличе. Я так ждала тебя, я едва выжила без тебя!»

И тогда, и сейчас – за то, что ему едва удавалось держать себя в руках рядом с ней. Потому, что даже теперь он готов был лечь к ее ногам. Сжавшиеся до хруста кулаки под плащом, а может ее глаза – умоляющие, полные смирения, помогли мужчине совладать с чувствами, отрезвили. Помолчав, Перетти проговорил:

– Вы увидите мальчика на церемонии посвящения в сан. Но не пытайтесь подойти и поговорить. Он не знает вас. Его вырастила и воспитала другая женщина.

– Другая женщина… – тихим эхом откликнулись его слова. Маркиза склонила голову так, что локоны почти скрыли лицо. – Нет, монсеньор. Я приехала к сыну. Я увижу его и поговорю с ним. Бенвенуто должен узнать правду!

Когда Юлия подняла голову и нашла взгляд мужчины, в ее глазах уже не было слез. Они лишь блестели чуть ярче – теперь в них было упрямство и нескрываемый вызов.

– Можете упрятать меня в подвалы и отдать палачам, но сейчас я не стану молчать. Ваши подручные услышат много интересного о своем патроне. Под пытками не молчат!

Она вздрогнула, когда гневный рык колыхнул пламя свечей в подсвечнике:

– Довольно! Да, под пытками не молчат, – ворот сутаны показался очень тесным. Он двинул головой и почти прошипел: – Однако немногие слышат такие признания.

Юлия нервно усмехнулась:

– Кланяться своему сыну и говорить ему «святой отец»! Как вы могли так поступить… Почему я не убила вас?! Берегитесь, мне терять нечего!

– Прекратите истерику, синьора. Он будет умным кардиналом, когда вырастет. Даже умнее меня. И кланяться вы будете его мудрости. Ну, а терять-то вам есть что! Будьте благоразумнее, чем прежде, – Перетти почти совладал с собой, лишь кровь еще шумела в ушах.

Вдруг ослабев, Юлия вернулась к столу, тяжко опустилась на скамью и опустила голову на руки. Она молчала, а взгляд мужчины скользил по очертаниям ее фигуры. Перетти едва не вздрогнул, словно его застали за подглядыванием, когда маркиза глухо проговорила:

– Позволь мне увидеться с Бенвенуто. Верни мне сына или убей меня, Феличе. Чего ты боишься?!

– Будь уверена, не тебя и не тех головорезов, что стерегут тебя в этой забегаловке, – он издевательски усмехнулся и лишь после заметил, что поддался на ее уловку и сменил отчужденное «вы» на привычное «ты». Лицо исказилось в гримасе досады.

– Я знаю, что ни я, ни мои слуги не пугаем тебя. Ты и тогда ничего не боялся, а уж сейчас… Я иначе представляла себе эту встречу.

– В таком случае, оставайтесь со своими фантазиями. И не беспокойте ими более ни меня, ни, тем более, монсеньора Монтальто.

Перетти подхватил свою шляпу с табурета, широкая ладонь с длинными сильными пальцами ударила по двери, распахивая ее.

– Я убью тебя, – короткая фраза догнала его как нож, брошенный в спину. – И заберу сына.

Он вздрогнул так, словно и в самом деле почувствовал удар. Тяжело повернулся. Кровь мгновенно дала в голову, отчего на щеках проступили багровые пятна, помутнели глаза.

– Что ты сказала?

Маркиза поднялась на ноги, встала против него и с холодной решимостью, глядя прямо в налитые яростью глаза проговорила:

– Я убью тебя и заберу Бенвенуто. Я избавлюсь от тебя навсегда, Феличе Перетти.

– Не я желал этой встречи.

– Но ты пришел.

– И жалею об этом.

– Но даже всесильный Сикст не в силах вернуть время назад, – она смотрела на него снизу вверх, не скрывая издевки и презрения. Но за всем этим, словно птица о стекло, билось глубоко в груди чувство, которым она жила все это время. Чувство сильнее разума, сильнее обиды, сильнее страха. На мгновение оно прорвалось в приоткрывшихся, будто в ожидании поцелуя, губах, в дрогнувшей руке, будто желавшей прикоснуться к высоким жестким скулам мужчины.

Он помолчал. Выравнивалось дыхание, гас румянец бешенства на щеках, вновь холодел взгляд:

– Ошибаетесь.

Она не отвела взгляда, лишь чуть дрогнул уголок губ в тонкой усмешке:

– Попробуйте.

– Либо вы завтра же покинете город, либо… пеняйте на себя.

– До утра далеко, – холод и вызов в ее глазах заставили их потемнеть, сделав почти черными. – У меня еще есть время.

Она отвернулась и отошла к скамье, на которой лежал плащ.

– Используйте его правильно, синьора. Может быть, ваш верный паж и вечный школяр Шане, наконец, подскажет верное решение! И, надеюсь, на эта затянувшаяся комедия закончится.

Взгляд Перетти последний раз скользнул по мягким контурам фигуры. Память вновь нарисовала ее тело, не скрытое одеждой. Он тряхнул головой и вышел из комнаты, оставив двери открытыми.

Юлия дю Плесси Бельер, маркиза де Ла Платьер закрыла лицо руками, сжав ледяными пальцами пылающие виски. Возбуждение, вызванное разговором с мужчиной, к которому она приехала через время и расстояние, уходило, оставляя опустошение и невероятную слабость. Не такого конца встречи она ожидала. Не такого продолжения хотела.

Запахнув полы плаща и надвинув шляпу на глаза, Перетти стремительно спустился в общий зал траттории. Осмотрелся в поисках своих людей и громко проговорил, обращаясь к тому, который сидел за столом напротив Пьера Шане:

– Ты останешься здесь. Женщина и ее… провожатый должны покинуть город утром, как только откроются ворота. Проследи за этим.

Перетти перевел взгляд на синьора Шане – не хочет ли вдруг чего сказать. Карие глаза прелата встретились с серыми глазами Пьера – лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Перетти успел увидеть в них сверкнувшие искрами презрение и гнев. Проигнорировав и то, и другое, Папа Сикст вместе со вторым сопровождающим покинул заведение.

Синьор Шане направился в известную комнату на втором этаже. Не закрывая двери, Пьер подошел к Юлии, набросил ей на плечи плащ, осторожно коснулся плеча:

– Ваша светлость, нам пора.

Почувствовав прикосновение, Юлия подняла голову, и мужчина едва не отшатнулся, увидев безумные глаза с черными провалами зрачков. Подобное Пьер уже видел, когда встретил Юлию после долгих месяцев пребывания в подвалах испанской инквизиции, и ее перевозили под охрану толстых стен монастыря с самым суровым уставом.

– Я убью его. Уничтожу.

– Прекрати! – он встряхнул ее за плечи. – Ты сделала попытку и проиграла. Нам нужно уезжать из Рима.

– Не знаю как, но я это сделаю. Я убью его и верну своего сына! – исступленно повторила Юлия.

Такое неистово упрямое выражение лица Пьеру было хорошо известно. И это означало, что сейчас спорить с Юлией бессмысленно.

– Вы были крайне неосторожны, синьора.

На пороге, за спиной Пьера, стоял невысокий коренастый мужчина. На лице со впалыми щеками выделялся тяжелый подбородок. Высокий, чуть скошенный назад лоб обрамляли темные коротко стриженые волосы. Он уверенно облокотился на косяк двери и сложил руки на груди.

– Кто вы? – Пьер обернулся к вошедшему, недвусмысленно положив руку на эфес шпаги.

Тот не изменил позы, лишь усмехнулся в ответ на угрожающий жест, и продолжил, обращаясь к женщине:

– Этот человек мог убить вас и не заметить этого… до поры.

Появление незнакомца заставило Юлию взять себя в руки. Она вышла из-за спины Пьера, успокаивая, положила руку на его пальцы, держащие оружие. Огонь в камине за спиной маркизы прорисовал ее силуэт и золотым ореолом подсветил волосы. Юлия пристально оглядела мужчину у двери и негромко произнесла:

– Вы можете войти и закрыть дверь, святой отец.

Почему маркиза решила, что перед ней служитель церкви, она не смогла бы сказать. Манера говорить? Жесты? Выражение глаз?

– Благодарю за приглашение, – он чуть склонил голову и шагнул внутрь. На пороге обернулся, бросил взгляд в темный коридор и только после этого плотно прикрыл дверь.

– Какое вам дело до моей неосторожности?

– Считайте это проявлением моего человеколюбия.

– Неужели? – в голосе женщины явно скользнула ирония. – Благодарю вас, синьор…

– Зовите меня брат Иосиф, – он подошел к столу. – Вы собирались поить Его Святейшество водой?

– Да, – с легким удивлением в голосе ответила женщина, обошла стол, так чтобы оказаться напротив мужчины. И совершенно не скрываясь, чуть склонив голову, принялась его рассматривать.

– Если хотите, для вас я прикажу принести вина, брат Иосиф, – легкая усмешка тронула ее губы.

– Ни к чему. То, что я хочу обсудить с вами, лучше обсуждать на трезвую голову.

Он расположился на скамье, облокотившись на стол с таким видом, словно предлагал Юлии сделать то же самое.

– Вы хотите что-то обсудить со мной? – маркиза опустилась на скамью напротив, пристально всмотрелась в глаза монаха. «Какой странный цвет… Как лед», – мелькнула в ее голове мысль.

– Насколько серьезно ваше заявление о намерении в отношении Святейшего Отца?

Взгляд брата Иосифа стал пронзительным, острым.

– Какое вам до этого дело?

– Возможно, мне будет дело, когда вы ответите.

Юлия с изумлением взглянула на него и рассмеялась – искренне, весело, чуть откинув назад голову – так словно услышала восхитительную шутку:

– Святой отец, – сквозь смех проговорила она. – Вы считаете меня сумасшедшей? Вы подслушали случайный разговор, пришли ко мне с такими вопросами и хотите, чтобы я призналась в намерении убить Римского Папу человеку, которого вижу впервые в жизни? Вы не в своем уме или вас подослал он?

Брат Иосиф коротко усмехнулся в ответ на обвинения, но тут же снова стал серьезен:

– Случайный? Случайный разговор, ради которого Папа обманывает начальника собственной охраны, тайком выбирается из Ватикана, идет на окраину города в известный притон римских подонков на встречу с женщиной, бежавшей из монастыря в Испании, судьбу которой он отслеживает последние несколько лет. И вы утверждаете, что это случайный разговор?!

– Вы следили за ним? Почему? Кто вы вообще такой?

Юлия подобралась, словно готовилась к отражению возможного нападения.

– Очень много вопросов, синьора, – он заговорил на кастильском наречии. – А нужен всего один.

Юлия коротко взглянула на Пьера, уже давно молча подпиравшего плечом дверь и ответила на том же наречии:

– Какой вопрос вы хотите от меня услышать?

– Никакой. Я хочу услышать ваш ответ.

Он взял бокал, плеснул в него воды и спокойно отпил.

Юлия задумалась. Как всегда, когда мысли путались, она поднялась, сделала несколько шагов по комнате, задержалась, глядя на пламя в камине. Снова несколько шагов. Остановившись перед братом Иосифом и, теперь глядя на него сверху вниз, она спросила:

– Вы поможете мне?

Брат Иосиф не спеша допил воду, аккуратно поставил бокал на стол и лишь после ответил:

– Да, синьора.

Юлия краем глаза уловила движение Пьера, резко обернулась к нему:

– Молчите, синьор Шане! Пьер, я прошу, не сейчас.

Маркиза вновь нашла взгляд серых ледяных глаз:

– У меня мало времени. Утром я должна покинуть Рим.

Маленькая хрупкая женщина с медно-золотой короной волос, словно стараясь казаться выше, подняла голову. Нежные губы исказились в горькой усмешке.

– У вас еще меньше времени, чем вы думаете, – резко ответил мужчина, представившийся братом Иосифом. – Самое большее через час здесь будет уже не один человек Перетти, а целый отряд папских сбиров1. Нам нужно уйти отсюда. Ваши друзья смогут задержать того, кто остался внизу?

Юлия вопросительно взглянула на Пьера. Тот согласно кивнул головой и вышел.

– Думаю, что смогут, – когда за Пьером закрылась дверь, Юлия, глядя на брата Иосифа усмехнулась:

– Почему я поверила вам?

– Могу ли я доверять вам? – в тон спросил святой отец.

– Думаю, нам лучше довериться друг другу. В знак своего доверия я не стану спрашивать, зачем вам смерть этого человека, – серьезно ответила женщина.

– Как хотите, – брат Иосиф внимательно осмотрел женщину, – но на этот вопрос я как раз мог бы ответить.

Любопытство оказалось сильнее. Мгновение поколебавшись, она все-таки спросила:

– Так зачем?

– Скажу так… – он помолчал, – мне претит зваться игнатианином.

Святой отец выжидающе смотрел на женщину: поймет ли она все, что он сказал этой фразой. Услышав ответ монаха, маркиза не сдержала удивления.

– Вам больше нравиться быть сотоварищем Иисуса? – усмехнулась Юлия. – Только ли вам или многим вашим братьям?

– Я уверен, что название, данное нам нашим первым Генералом, более соответствует истинному положению вещей. Что же ваш друг медлит?

Иезуит подошел к двери, приоткрыл ее и прислушался к происходящему внизу. Через несколько мгновений в конце коридора появился Пьер. Войдя в комнату, он коротко поклонился Юлии:

– Можно идти, ваша светлость.

Юлия застегнула пряжку плаща и оперлась на руку Пьера. Монах последовал за ними. Но далеко уйти им было не суждено. Когда маркиза, Пьер и брат Иосиф спустились вниз, с улицы послышались резкие команды. Голос, отдававший их, был слишком хорошо знаком монаху. Его реакция была молниеносной. В тот момент, когда открылась дверь трактира, Юлия оказалась одна в центре общего зала, а Пьера железной хваткой удерживал под лестницей иезуит. Маркиза растерянно оглянулась, не понимая, куда делись ее спутники; первой мыслью, мелькнувшей в голове, когда она увидела входящих в трактир людей, была мысль о том, что новый знакомый все-таки оказался подставным лицом. Стиснув дрожащие руки под плащом, маркиза застыла на месте.

Под лестницей Пьер, от неожиданности потерявший несколько секунд, пытался вырваться из железных объятий святого отца.

– Тише, вы, рыцарь прекрасной дамы, или эти люди разнесут весь трактир. Вашей даме сердца ничего не угрожает. По крайней мере, пока.

– Отпустите меня, – Пьер перестал вырываться. – Кто это такие и почему вы уверены, что маркизе не грозит опасность?

– Он хочет преподать ей урок. Если бы Перетти хотел убить маркизу, она уже была бы мертва.

Неожиданно скорым для дородной фигуры шагом трактирщик подскочил к вошедшим:

– О, какая честь, синьор капитан, какая честь! Как раз открыл бочонок лучшего вина! Для вас и ваших ребят.

Командир отряда папских сбиров остановил его подобострастное словоизлияние: