Поэт и Воин

Л.К., в великую память

Акт 1

Совершенно белое пространство, именуемое комнатой. Все бело здесь: и стены, и потолок с полом, и мебель вся. Стол, что стоит слева на сцене, бел, стул, что стоит рядом – тоже. Кровать бела, она стоит справа и завалена одеждой. Много книг на стеллаже у дальней стены справа в углу, но книги эти же сумбурно лежат на полу, на кровати той же рядом с одеждой, на столе завалены, лишь место для чистых и исписанных бумаг есть на столе. Дверь в комнату аккурат посреди комнаты у дальней стены, она тоже бела. За окном ночь. Окно над столом. Стоит человек, он печален, одет в рубашку и кардиган, на вид ему – за пятьдесят. Он толще обычных представлений социума о норме телосложения человеческого. В очках. В руках – зажженая сигарета. О чем же думает он?

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Я в ужасе и печали, mon ami. Я совершенно запутан, окутан тоской, раздавлен. О чем же петь мне? Что даст мне сил снова увидеть добро и красоту? Ведь некогда я был поэтом. Да, писал я не так много, наград и почестей я не познал, а многое же из написанного мною не увидело человечество, но Вселенная, Вселенная! она видела, ей я посвящал все, что даровано было ею мне. В конце концов, быть поэтом или художником вовсе не означает, что нужно ежедневно трудиться и писать, писать… нет, нет, mon ami, не правы будут те, что говорят подобное! Поэт и художник тот, что способен видеть красоту там, где тяжело разглядеть это другому, таковым не являющимся. О да, я был поэтом, я умел любить и прощать, я видел красоту и давал ее всякому, со мною заговорившему. А далее, далее… О боже! (Человек бросает сигарету и тяжело опускается на пол. Молчание, лишь часы медленно отмеряют шаг времени в этом пространстве.) О боже! я предал тебя, я остранил тебя от себя, не ведая, как много ты дал мне и как много отнял, когда ушел от меня. Однажды, еще давно, миллион лет назад, где-то в параллельном и ужасающем мире, еще преследующем меня в мои бессоные ночи, я встретил одного поэта, познакомился с ним. «Вы пишете?» – спросил он меня. «Пишу», – соврал я с ужасом и горечью. «Впрочем, нет, – поправился я, – и я не знаю почему…» «Ничего, – ответил мне поэт, – когда-нибудь напишите. Может быть…»

Может быть! Эти слова были словно гвозди в ладони распятого Христа!..

В тот день, когда я отстранил от себя бога, я начал познавать ад, даже не догадываясь об этом в самом начале моего спуска туда. Я видел, как люди лгут друг другу из многих неясных, хитрых и иногда ужасающих своей чернотой побуждений. Видел, как благородные девы с омерзительной легкостью и удивительной охотою опускаются в пучину разврата. Вдруг почему-то почудилось мне, что все те книги, что я читал, что все стихотворения, прочитанные и написанные мною, глупы, словоохотливы, занудны и наивны. Ведь что стихи, когда есть дьявольский дурман греха, манящий человека своими злыми когтями в пучину ледяного озера на дне дантевского ада. И самое страшное в этом, mon ami, то, что есть имя ему, что есть физическая оболочка его, этого ада – и название ему: университет. О да, друг мой, да, да! Именно там я столкнулся с тем, с чем мне не хватило смелости и мудрости справиться и сохранить божественное пламя.

Лилит быстро отыскалась в этом хаосе безумия. Она была притягательно мила и очень умело создавала вид, будто она вне всего окружающего меня пира Вакха. Но то был обман, самый большой обман, что почти свел меня с ума. Годами длилось воздействие ее, о, друг мой, как долго, старательно и изворотливо тушила она ту оставшуюся лучину бога во мне! Я был потерян, я был на грании безумия: мое хождение по этим мукам довело меня до пропасти. Один шаг, один манящий шаг туда, такой легкий шаг, такой соблазнительный… но как ребенку с трудом удается сделать свой первый в жизни шаг, так и я с таким же трудом заставил себя не сделать шаг у бездны. Лилит обернулась чудовищем, готовой убить все, что так дорого мне, и искалеченный, жестоко униженный, лишенный всего, я собрал все оставшееся мое во мне для одного решительного и отчаянного шага, который определил бы, останусь я жить или погибну в бездонной пропасти…

И вот он я, друзья мои!.. сижу перед вами, живой, словно вернувшийся с войны. Я брожу мимо своих книг, а они отторгают меня. Они не даются мне, они закрыты для меня. Пытаюсь читать, но лишь тени пережитого мелькают предо мною. Сажусь за стол, царапаю бумагу и только слова исходят от пера. Слова, слова, но не красота, не искусство…

О, как мне плохо… плохо… Зачем вы заставили вспомнить все? Зачем? (Он быстро встает и нервно бегает по комнате.) Заче-е-е-е-е-ем?.. (крича и держась за голову, выбегает из комнаты).

Комната та же. День. Человек в кардигане спит на кровати. Бывшая там одежда и книги – на полу. Он просыпается. С хмурым видом молча подходит к окну, читает написанное прошлой ночью. Грузно садится на стул, убирает исписанную бумагу и смотрит в окно. Закуривает.

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Я никогда не умел общаться с дамами. Никогда не умел дружить. Стыдился своей семьи. Не общался с отцом. Если хорошенько подумать, я идеализирую свою ту жизнь так называемого поэта безосновательно. Я был отвратитетелен, теперь я это понимаю. Куда же стремиться мне? Куда обращать свой взор? Где мой нравстенный маяк совершенства?

Был ангел в моей жизни, mon ami. То был далекий март, мой первый поход в театр с мамой. Я видел ангела в тот вечер, который повлек меня за собой в прекрасный и волшебный мир истинной и абсолютной красоты. Она – ангел был во плоти прекрасной Мадонны – научила меня спокойной и счастливой грусти, тихой журчащему водопаду красивых стихов, чарующих пений синиц во дворе моего дома. Я был там недавно, там, где я родился и вырос. Настолько все счастливо, спокойно и определенно было там. В своей прогулке, полной отчаяния от утерянного рая, я набрел на тихую улочку вдоль одного длинного дома. Мне вспомнилось, как я ходил по ней иногда с закрытыми глазами в полной уверенности, что дойду до конца улочки. И вот я иду по этой улочке снова, сейчас, с широко раскрытыми глазами и не уверен, что дойду. Что дойду даже так…

Сад был полон малины и смородины, их запах приятно щекотал мой нос. Где-то далеко и одновременно близко тихо топилась баня, и запах горелой древесины долетал до меня как будто из другого, более лучшего мира. Лаяли собаки, воспевая окончание дня, а солнце медленно ныряло куда-то за ветви деревьев на горизонте. Где теперь те собаки? Где мой ангел? И где я сам теперь?

Мой друг, мой читатель, мой зритель, кто же ты? Ты видишь меня, ты читаешь меня, безмолвно и вдумчиво ты пытаешься понять меня. Ты проницателен и умен, ты повидал в своей жизни не меньше моего. Что в твой жизни бог? Что в твоей жизни красота? Что в твоей жизни счастье? Что в твоей жизни ты сам?

(Человек в кардигане плачет. Занавес.)

Акт 2

В комнату входит другой человек. На вид ему около тридцати, он невесел, но сосредоточен. Он одет в футболку, сквозь которую отчетливо проступают мышцы. Она загорел, гладко выбрит и пострижен. В каждом его движении чувствуется уверенность и сила, а каждая его мысль стройна и последовательна. Вошед, смотрит на Человека в кардигане, лежащего на полу, и отчетливо начинает говорить.

ЧЕЛОВЕК В ФУТБОЛКЕ. Кто ты? Отчего ты лежишь на полу? Отчего твое жилище зарыто в безумии и хаосе?

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Оттого, что разум мой в безумии и хаосе. (протерев красные глаза, встав и испуганно оглядев вновь вошедшего чужака). Кто ты? Что ты тут делаешь?

ЧЕЛОВЕК В ФУТБОЛКЕ. Я – Воин. И теперь я тут буду жить. Тебе пора исчезнуть.

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. Кто это решил? А впрочем, это неважно. Решивший это человек мудр…

ВОИН. Это решил хозяин этого жилища. Он устал от твоих праздных и никуда не годящихся рассуждений. Кругами ты ходишь по одним и тем же местам, будто не зная, что жизнь исчезнет так же внезапно и быстро, как появилась. Игнорируя смерть, будто она если и случится, то очень нескоро… Как зовут тебя?

ЧЕЛОВЕК В КАРДИГАНЕ. (Печально смотря в пол и не видя перед собой оного). Когда-то люди называли меня Поэтом. Хотя я сам придумал себе это имя.

ВОИН. Выйди отсюда вон. Пора словоблудов прошла, Поэт, тебе не место здесь.

ПОЭТ. Но куда мне идти? Я ничего не умею, у меня нет друзей, нет подруги, нет никого. Я один…

ВОИН. Я уже сказал. Тебе нужно не идти куда-то, а выйти и исчезнуть. Куда бы ты ни пошел, ты вернешься назад. Потому что разучился ходить, разучился смотреть вперед. Идти не оглядываясь ты не способен, так отчего же в таком случае вообще идти?

ПОЭТ. Ты прав, Воин. Кем бы ты ни был, я доверяю тебе эту комнату. Живи здесь, развивай его. Я утратил право властвовать над кем или чем бы то ни было.

ВОИН. Это закономерность. Тот, кто не способен владеть собственным разумом, не должен владеть ничем другим. А теперь – исчезни.

И Поэт исчез. Растворился в воздухе табачным дымом. И исчезло все, с ним связанное. Не осталось ничего, что напоминало бы о нем. Последние отголоски его пропали так же естественно, как и рождение его. И в тот самый миг далекое огниво солнца послало на Землю свои теплые лучи, предвещавшие, что оно не забыло изрытое снарядами великолепие маленькой Вселенной нашей планеты…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.