Демон рождённый в человеке

Пролог.

Никто не помнил, когда это Место появилось.

И никто не задавался этим вопросом.

Здесь не было необходимости в начале. Как не было нужды и в конце. Всё, что сюда попадало, оказывалось внутри не потому, что путь был пройден до конца, а потому что он больше не мог продолжаться.

Место не встречало и не провожало.

Тех, кто оказывался здесь, не спрашивали о намерениях. Их не расспрашивали о причинах. Не интересовались тем, кем они себя считали и какие слова использовали, чтобы оправдать содеянное. Всё это уже не имело значения. Вопросы здесь не нужны — все ответы давно уже были получены.

Здесь поступки никогда не исчезают.

Они не требуют памяти, чтобы существовать.

Место знало их поступки лучше, чем те, кто их совершал.

Иногда сюда попадали люди, уверенные, что произошла ошибка. Они требовали объяснений, искали закономерности, вспоминали детали, которые, как им казалось, могли изменить итог. Они говорили долго и убедительно, будто всё ещё находились среди живых, где правильные слова могли что-то исправить.

Место не возражало.

Оно просто не реагировало.

Иногда сюда приходили те, кто молчал. Не потому что понимал, а потому что не находил, что сказать. Их тишина была не признанием, а пустотой — и это тоже было зафиксировано.

Бывали и другие. Те, кто входил спокойно. Почти уверенно. С ощущением, что происходящее — логичное продолжение их пути. Такие оглядывались внимательнее остальных, стараясь уловить детали, найти систему, понять правила. Им казалось, что если правила существуют, значит, с ними можно договориться.

Они ошибались даже больше прочих.

Место не ставило перед собой цели наказывать.

И уж тем более — исправлять.

Место не стремилось изменить тех, кто оказывался внутри, и не пыталось сделать их лучше. Всё, что происходило дальше, не было его решением и не являлось частью какого-то замысла.

Место лишь допускало это. Оно не мешает человеку быть тем, кем он себя считает.

Здесь можно было называть себя кем угодно, находить оправдания, выстраивать удобные версии произошедшего и жить внутри них — достаточно долго, чтобы поверить самому. Но Место не подстраивалось под эти иллюзии.

Осознание, принятие, попытка изменить направление — все это происходило здесь не по чьему-то требованию и не по принуждению.

Это случалось лишь тогда, когда человек сам переставал нуждаться в собственной лжи.

Это было единственным правилом.

Оно никогда не нарушалось.

Когда появился он, ничего не изменилось.

Место не выделило его среди прочих. Не ускорило и не замедлило процесс. Оно не отреагировало на его присутствие так же, как не реагировало на тысячи до него. Если бы здесь существовало понятие интереса, можно было бы сказать, что он его не вызвал.

Он был подходящим, как и каждый попавший сюда.

Решение было принято быстро. Не как действие — скорее как констатация. Сомнений не возникло. Ни один из параметров не требовал уточнений. Всё, что имело значение, уже произошло задолго до этого момента.

Он ещё не осознавал себя полностью. Мысли возникали обрывками, без структуры, без памяти. Но даже в этом состоянии в нём уже чувствовалась привычка к уверенности. К тому, чтобы считать свои выводы верными, даже если они рождались на пустом месте.

Он не сомневался — и это было отмечено.

Место не предсказывало будущее. Оно не строило сценариев.

Оно лишь знало, что человек, который отказывается признать собственные поступки, неизбежно продолжает их совершать — даже если форма меняется.

Здесь это не было редкостью.

Не потому что не существовало других исходов, а потому что большинство выбирало самый простой — оставаться теми, кем они были.

Он еще назовет это Место словом, которое покажется ему логичным. Подберет определение, чтобы упорядочить происходящее, сделать его понятным и, в каком-то смысле, удобным. Название поможет ему держаться за мысль, что всё вокруг враждебно, но есть ещё шанс на спасение.

Место не станет ему мешать.

Названия не имеют значения.

Значение имеет только то, что было сделано — и то, что будет сделано дальше.

Когда он откроет глаза, история уже начнется.

Не потому что ему дали шанс, а потому что возможность выбирать ещё осталась. И иногда этого бывает достаточно.

Возможность выйти существовала всегда.

Но не каждый был способен ее разглядеть.

Глава 1.

Что? Где я? Почему так темно? Я не чувствую ни рук, ни ног, ничего не чувствую... Страх... Я чувствую страх! Нет... Свободу?.. Холод?.. Не понимаю... Ничего не помню... Ощущение, будто я падаю… Да! Точно, я падаю! Но куда? Нет, не то… Почему не то? Мысли путаются… Всё туманится… Как и сам воздух вокруг меня — пустота, глухая и непроглядная. Не понимаю, не могу открыть глаза... Или здесь так темно, что я просто ничего не вижу? Всё будто растворяется в бездонной тени. Даже звука нет… Никаких звуков… Всё мертво, словно я поглощен не только темнотой, но и молчанием, поглощен этим вечным и пустым вакуумом.

Ощущение удара… Паника. Кажется, я паникую. Но кто я? Что я? Не могу понять. Разум затуманен. Чувство тревоги становится всё сильнее, словно оно пронизывает каждую клетку моего тела, ища выход, но не находя его. Попытки вспомнить хоть что-то не увенчались успехом. Вокруг ни малейшего намека на жизнь.

Холодно… Всё тело словно поглощает этот холод, как невидимая тень, поглощая всякое тепло. Надо подняться. Глаза. Теперь я могу их открыть. Но только тьма. Бездна. Глубокая и вечная. Где я? К... Кто я?! Снова он… Холод. Кажется, я начинаю чувствовать своё тело. Это я? Человек. Точно! Но где я? Страшно.

Плечо… Кто-то прикоснулся… Повернул голову… Рука. Светится. Холодная рука. Нет. Кости… Рука без кожи. Кости. Как холодное железо. Снова… Не могу говорить. Свет! Яркий. Белый.

Движется… Моё тело. Свет повсюду. Больно. Тяжело дышать… Человек. Позади меня. Теперь я могу разглядеть его. Тень. Капюшон. Плащ. Холод. Не человек. Нечто… Свет! Мы пошли на свет. Ослепляет. Но не больно. Ощущаю. Теплоту. Но лишь мгновение. Потом снова. Холод. “Отказ”. Слово. Вспыхнуло в голове. Странно. Свет исчез. А за ним. Вопли. Кошмар. Дрожь. Весь дрожу. Страшно. Хочу убежать. Не пошевелиться. Иду туда. Куда он направит. Закрыл глаза. От страха. Мгновение. Вопли утихли. Пропали. Исчезли. Хорошо… Спокойно. Вода. Слышу, как течет вода. Шум. Шум волн. Открыл глаза.

Все, как в тумане. Не могу оглядеться. Вижу только то, что впереди. Корабль. Огромный! Больно… Больно думать… Не могу говорить… Не чувствую… Нечто… Теперь впереди. Указывает… Корабль. Точно. Надо идти… Стоп! Почему?! Не могу сопротивляться. Желание, исходит от него, я лишь подчиняюсь. Как будто я готов сделать все, что он прикажет. Странно…с

Поднялся. Палуба. Паруса… Рваные. Негодные. Плохие. Доски. Почерневшие. Скрип. Скрип. Скрип… От каждого шага. Покорно сел. Корабль, резким толчком. Сдвинулся. Плывем. Вперед. Нечто. Ушло. Я… Люди! Рядом со мной люди! Не могу как следует рассмотреть окружение. Взгляд тянется вниз. Опустил взгляд. Трудно сопротивляться. Голова…

Больно… Люди. Молчат… Склонившись… Ждут. Чего ждут?! Трудно…

Пошевелиться… Острая боль пронизывает тело. Люди… Молчат… Не смотрят… На меня. Склонившись… Ждут.

Обернулся. С трудом… Человек! Не такой, как другие. Стоит за штурвалом. Смотрит… На меня. Его взгляд… Нормальный. Пронзительный. Живой! Надо… Надо подняться… Боль! Плевать! Шаг… Ещё один. Осталось… Немного. Боль! Возле каюты… Сильная боль! Человек… Не отводит взгляда. Он знает… Видит. Наверняка может говорить… Боль! Последняя ступенька. Боль! Дошёл… Уже стою на коленях. Даже не заметил, как упал…

Мысли стали свободнее. Первым делом, будто по привычке, опустил голову, чтобы поправить одежду. Тело стало ощущаться — как будто возвращается к жизни, но всё ещё странно покачиваясь, словно меня кто-то тащил за собой. Да. Меня ведь тащили… Белая футболка… она немного вытянулась, как будто весь этот кошмар последних минут отразился на ней. Черная джинсовая куртка — кажется совсем новой, но сделанной под старину. Вроде бы моя, но нет… что-то не так. Я не помню, как я оказался в ней, а теперь она смотрится чужой, как будто я не должен был быть в этом месте.

Белые кроссовки на высокой подошве, тускло блеснувшие на палубе, кажутся слишком чистыми для этого места, как будто кто-то специально их очистил. Они не подходят сюда, не подходят мне. Я не могу понять, почему вся моя одежда выглядит такой новой и чистой. Прежняя жизнь? Моя? Это не может быть моё. Кроссовки и джинсы — почти не потертые, на них нет ни единого следа. Я смотрю на ноги, как на что-то… что не моё. Как и все тело, кажется мне чужеродным, пустым. Это не я.

Шум в голове, как будто всё вокруг слишком громко. Я не могу понять, что со мной происходит. И всё вокруг… всё не моё. И эта одежда, как из другого мира. Это не я. Всё не я. Всё не так. Успокойся… Человек. Смотрит на меня. Улыбается. Выглядит, не как другие. Спокойный.

— А ты настырный, да?

Он усмехнулся, но будто на мгновение его взгляд стал холодным, непроницаемым, и потом снова расслабился, как если бы всё это было лишь игрой.

— Я…

— Погоди. Сейчас станет легче.

Я закрыл глаза, пытаясь не потерять сознание, но вместо этого почувствовал, как боль начинает отпускать. Сначала она была резкой, как удар по груди, затем медленно отступила, оставив пульсирующее жжение в висках и тяжесть в животе. Куда-то ушли эти острые колючие импульсы, но тело всё равно продолжало словно вибрировать от слабой, но всё ещё тянущей боли. Мне казалось, что каждое дыхание тянет за собой тяжёлую, глухую боль в груди, которая не исчезала полностью, а только становилась более терпимой. Она не исчезла мгновенно, нет, но теперь она была далека, как в тумане. Чудо, не иначе.

— Я… Теперь я могу говорить… Почему?

— Конечно можешь. Ты ведь прошёл довольно болезненный путь, чтобы попасть сюда и заговорить со мной. С моей стороны было бы грубо не избавить тебя от страданий хотя бы на время нашего разговора.

Он слегка улыбнулся. Но в улыбке ощущалось сострадание, словно он знал нечто такое, что мне ещё только предстояло осознать. Он смотрел с недоумением, будто пытаясь разгадать меня. Его лицо… Моложе, чем я ожидал. Длинные светлые волосы, собранные в хвост, который едва держался на его затылке, как будто лишенный силы. Голубые глаза — прозрачные, будто в них отражается сама душа. Щетина на лице, едва заметная, но придающая его облику некоторую небрежную грубость. Худощавый, с лёгким оттенком небрежности и уверенности в его движениях. На нем — старинная капитанская треуголка, потертая по краям. Одежда: чёрный камзол, расстегнутый нараспашку, открывал старую рубаху — серовато-жёлтую от долгих лет носки, с истончившейся тканью и парой наспех заштопанных разрывов. Всё выглядело как будто он был здесь с самых самых начал.

Кто он?... Мысли плелись, но тут же разбивались, как волны о скалы.

— Скоро станет легче. Знаешь, такие настырные, как ты, попадаются нечасто. Обычно это воины или мазохисты. Который из них ты?

— Я…

Смех. Лёгкий, почти беззаботный. Он явно знал что-то, чего я не мог понять.

— Не утруждайся. Ты всё равно не сможешь вспомнить, пока… Полагаю, у тебя есть вопросы. Сегодня особенный день, так что я позволю тебе задать пару. Но чувствую, что они будут банальными, как всегда.

Он разочарованно опустил взгляд, но это было не на долго. Несколько секунд, возможно, минут. Я начал ощущать, как всё вокруг меня становится всё более чётким.

— Увы, тут ничего не поделаешь. Так что давай я упрощу тебе задачу и отвечу на главный из них. Ты - мертвец. А это место — Ад. Корабль, на котором мы плывём, везёт тебя и всех остальных к вашим дверям. Я — капитан этого корабля. Как видишь, команды у меня нет, да и не нужна. Все обязанности по перевозке на мне.

— Умер?!

Страх. Он захлестнул меня с головой. Мои мысли закружились. Голову разрывало, а сердце сжалось. Это невозможно! Это не может быть правдой. Я... не могу это осознать. Это я? Это вообще я?! Кто я ?!

Я пытался вспомнить, что произошло. Что я сделал? Почему я здесь? Какой была моя смерть? А какой была моя жизнь ? Кем я был раньше? Что я потерял?

Но ничего не приходило в голову. Всё, что я мог почувствовать — это глухая, бездонная пустота. Страх. Голова раскалывалась.

— Это место, Ад? Что я мог сделать, чтобы попасть сюда?

Ужас охватил меня с такой силой, что я едва мог дышать. Не могу в это поверить. Я не могу!

Спокойствие, с которым он говорит, ужасающе. Слишком холодное. Он просто стоит, как будто ничего не произошло. Он тоже здесь. Но он… возможно, он не человек? Раз все мы тут грешники, а он нас отвозит, он… он что-то вроде Проводника в мире мертвых. Существо, стоящее по ту сторону жизни. Не человек. Он не может быть человеком.

— Позволь прервать твои размышления. Уверен, что сейчас ты стараешься разгадать, кто же я такой и почему так спокоен, так? Я снова упрощу тебе задачу и отвечу прямо. Я такой же грешник и такой же человек, как ты и все здесь. И да, ты умер. Как и все, кто находится на этом корабле. Так что не надо думать будто я какое то всезнающие и вездесущее существо. И да, ты попал в Ад, потому что совершил нечто плохое при жизни, как и я. Закономерный итог для всех нас.

Не заметил, как слезы начали катиться по щекам. Понадобилось время на осознание. Я потерял контроль. Снова упал на колени. Склонил голову, закрыв лицо руками. Смерть… Ад… Я ничего не мог понять. Совершил плохое при жизни... Значит… мой мозг начал судорожно искать ответы. Однако мою голову заполонили лишь бессмысленные вопросы: где я ошибся? Почему я здесь?

— Обычная реакция. Хотя ты прав, осознание пришло поздно. Но ты не расстраивайся. Это не конец.

Он улыбнулся, слегка наклонился ко мне и положил руку мне на плечо.

— Вставай! Не для того ты поднимался, чтобы валяться здесь, сломленный, как беспомощный ребёнок. Соберись. Здесь всё не так уж плохо. Ты стоишь рядом, не ощущаешь боли, как те, доходяги внизу или те, кто уже попал за дверь. В таком месте ты должен цепляться за любую возможность и всеми силами сохранять самообладание.

Я вытер слёзы. Поднялся с трудом. Он был прав. Я не мог позволить себе упасть духом, здесь. Я знал, что мне нужно оставаться сильным, но это было так тяжело.

— И… что… дальше?

Слова застревали в горле. Я не мог выдавить из себя ни звука. Меня сковал шок.

— А что дальше?

Он смотрел на меня с недоумением. Его взгляд был многослойным — не злобным, а скорее недоумевающим, как будто он не мог понять, о чём речь.

— Ты сказал, что это не конец…

— А, ты об этом. Прости, я сегодня целый день витаю в облаках. Дальше — наказание. Для каждого своё. Судя по тому, куда мы направляемся, твое будет жестоким. Видимо, ты совершил нечто ужасное.

— Ужасное значит…

Слёзы. Снова. Я не смог сдержать. Чёрт! Паника накрыла меня, как безжалостная волна, втягивая всё глубже в свои мрак и хаос. Всё тело сжалось в судороге, будто каждый нерв был натянут до предела, готовый оборваться. Дыхание стало тяжелым, как если бы я пытался глотать воздух через густую вату. Сердце колотилось в груди, но его удары терялись в грохоте, который раздавался в моих ушах. Давление на висках усиливалось, словно кто-то пытался сдавить голову, заставляя её разрываться. Всё вокруг заполнилось резким, оглушающим писком, который постепенно становился всё громче и ярче, будто невыносимый звук сжимал пространство, не оставляя ни единой щели для спокойствия.

Запах железа, густой и тяжёлый, проникал в ноздри, вызывая тошноту. Он был не только в воздухе, но и в самой ткани моей памяти, отзываясь остриём горечи на языке. Это был запах крови, но не свежей, а застоявшей, как бы впитавшей в себя долгие минуты страха и боли. Он тянул за собой привкус, который ощущался в горле и заполнял рот, оставляя ощущение, что я задыхаюсь от собственной паники.

Звуки начинали искажаться, становясь нечеткими, как если бы мир вокруг меня был покрыт слоем льда, а я — всего лишь немым наблюдателем. Это была не просто тишина — это была мертвая тишина, прерываемая лишь этими оглушающими звуками, которые беспрестанно вибрировали в черепе. Каждое движение ощущалось, как если бы оно проходило через какое-то расстояние, потерявшее свою реальность. Кажется, в этот момент я не мог понять, где заканчивается звук, и начинается реальность. Я не мог этого вынести.

Я рванул к борту корабля, в поисках спасения. Хотел просто прыгнуть. Протянул руку за борт. Она исчезла, как если бы пустота поглотила её. Застыл, растерянный. В ужасе отдернул руку назад. Она вернулась.

Что это?! Даже боли не было. Всё исчезло. То есть, если я прыгну, то исчезну насовсем? Скажите, что это не так. Я отчаянно подумал, что, возможно, смерть может быть легче, чем оставаться здесь. Плевать! Лучше это, чем гнить на этом корабле!

Попытался снова выпрыгнуть, но меня словно оттолкнуло назад. Я оказался снова у ног капитана.

— Не выйдет. Многие пробовали. Даже если тебе хватит сил выпрыгнуть за борт, ты лишь вернёшься на то же место. Сначала исчезнешь, как твоя рука, поболтаешься немного в пустоте и снова появишься на корабле. Пока мы не доплывем, ты не сможешь выбраться. И вообще, постарайся успокоиться. В конце концов, никто не будет держать тебя здесь вечно.

— Что? В каком смысле не будут держать вечно? Шутишь?

— Ни в коем случае. Какие тут шутки.

Я с недоумением посмотрел на этого странного человека. Казалось, он придумывает всё на ходу и просто дурачит меня. Я же в Аду, а значит, буду вечность страдать здесь. И все это знают.

— А что ты уставился? Ничто не вечно. Ты решил, что тут работники не нужны? Как ты думаешь, почему я сейчас болтаю с тобой и управляю этим куском дерьма? Ей-богу, за всё то время, сколько существует это место, могли бы и привести его в порядок. Удивительно, что мы до сих пор не затонули.

После последней фразы он рассмеялся во весь голос.

— Прости, меня понесло… Последний мой собеседник сгинул лет триста тому назад или больше, кто знает. Едва ли тебя сейчас волнует состояние корабля. И кстати, я по-прежнему жду твоих вопросов. Только не спрашивай то, на что я уже дал ответ.

Необычный. Более странного персонажа, я кажется, не встречал. Хотя откуда мне знать. Но живой. Работники? Интересно, помимо управления кораблём, что еще здесь можно делать? И почему всем этим не занимаются какие-нибудь демоны или что-то вроде того? Всё это странно. Стоп. Раз он столько знает, может, тогда сможет ответить на то, что волнует меня больше всего. Что же я сделал?

— А ты… Ты не знаешь, что я совершил?

— Ух, парень, боюсь, что нет. У меня нет власти над тобой, только над кораблём. Ты узнаешь ответ, когда мы доберемся.

— А тот… В каюте?

— А, он-то. Он знает, но не скажет. Его работа — забирать вас и провожать до двери по прибытию. А моя только отвозить.

— Но кто он?

— Я думаю, в вашей культуре есть такое понятие, как Жнец Смерти.

Страх. Нет, я вновь ощутил тот холод, который исходил от него.

— Он… Смерть?

— Нет, я же говорю. Он — Жнец. У Смерти есть дела и поважнее, а для грязной работы, такой как эта, есть Жнецы. Он не единственный Жнец. Просто у каждого из них своя работа. Один убивает, другой забирает, третий следит, четвёртый воскрешает, а наш отвозит.

— Воскрешает?

— Не думаю, что это сейчас важно, но раз спросил, отвечу. Так то классификация Жнецов не моя специализация, но да, есть и тот, кто воскрешает. Я встречал однажды такого. Точнее, видел издалека. Выглядит он необычно для этих мест. Белый балахон, а в руках трость с золотистым наконечником в виде звезды. От него исходит неизвестная аура, что-то вроде тепла. Не спрашивай только, как я понял, чем он занимается. В любом случае, объяснить это будет трудно. Да и для тебя сейчас это не имеет значения.

— Понял… Но позволь всё же узнать. Что он делает в каюте?

— Ждёт. Ну и, думаю, читает, как обычно.

— Читает? Его интересуют…

— Нет, нет, нет. Интересуют. Едва ли это понятие к ним относится. Знаешь, они ведь тоже когда-то были людьми, как и мы…

Задумался.

— Л-людьми? Значит…

Кажется, проще слушать. Он явно знает достаточно много об этом месте. Возможно, это мой шанс справиться со всем, что ждет меня впереди. И лучше понять это место.

— Значит ли это, что в них, даже спустя столько времени, осталось что-то от человека? А может, это просто привычка, возможно, он лишь хочет быть похожим на нас. Тут нет верного ответа, так что выбирай, какой тебе больше нравится. Видимо, ему когда-то нравилась литература, а может, и сам был писателем. Сейчас это уже не важно.

— Человечность… В это сложно поверить.

— Но ведь и ты в необычном месте, привыкай.

Он усмехнулся.

— Так, а теперь мы сделаем перерыв. Садись на своё место.

— Перерыв? В каком смысле?

Паника. Неужели мы уже прибыли к моей двери? Я ведь ещё столько всего не спросил.

— Успокойся, я же сказал лишь перерыв, твоё время ещё не настало. Мы подходим к первой двери, а значит, сейчас наступает его время.

Не успел я спросить, как меня потянуло обратно. Мгновение спустя я уже покорно сидел на своём месте, окруженный такими же обреченными, как и я.

Дверь на палубе заскрипела, медленно отворяясь, и из каюты вышел он. Приблизился плавной, почти парящей походкой, словно был невесом, и протянул руку сидевшему рядом со мной. В этот момент я впервые заметил, насколько различалась наша одежда. Однако большинство всё же было облачено в строгие черные костюмы, словно подготовленные для похорон. И всё же мы не напоминали призраков в привычном смысле. Мы выглядели живыми… почти. Только застывший, потухший взгляд, пропитанный безысходностью, выдавал в нас мертвецов.

Тот человек покорно встал и вместе с ним они спустились к двери. Небольшая, едва достигающая двух метров в высоту, она была грубо врезана в массивную каменную породу составляющую сплошную стену с множеством дверей на небольшом расстоянии друг от друга. Поверхность стены испещрена глубокими трещинами, словно камень стонал от вечного жара. Вокруг двери извивались массивные ржавые цепи, сковывающие её, будто удерживая то, что скрывалось за ней. На них висел огромный, покрытый черной окалиной замок, напоминающий застывшую каплю металла, некогда раскаленного докрасна. Из щелей в камне просачивалось алое свечение, а огненные языки, клубившиеся вокруг, двигались так, словно были живыми – дразнящими, нетерпеливыми. Воздух дрожал от их жара, резко контрастируя с холодом и тьмой, которые царили вокруг, словно этот жар был чужд всему, что я видел до этого. Он рождал глухой, протяжный гул, который эхом отдавался в пустоте, нарушая тишину и разрушая её хрупкую гармонию.

Мертвая тишина окутала всех нас, словно сама реальность замерла в ожидании. Корабль застыл, будто задержав дыхание. Цепи, на которых висел замок, с грохотом упали на пол, дверь распахнулась перед ним, и в тот же миг из её глубин вырвался вопль ужаса — не просто крик, а всепоглощающий хор боли и отчаяния. Он сотряс воздух, проник в кости, от чего те будто зазвенели, а затем эхом разлился по пустоте. Они молили, рыдали, взывали о спасении. Меня пробрала дрожь. Сомневаюсь, что мне когда-либо доводилось слышать нечто столь ужасное. Хотелось зажать уши, зажмуриться, сбежать в небытие — но все мы лишь сидели, неподвижные, словно каменные изваяния, наблюдая свою неотвратимую участь. Надеяться было не на что. Обречённые. Вот кто мы. И самое страшное во всём этом — мы сами загнали себя в этот кошмар.

— Никто, никто им не поможет… Они виноваты. Справедливость? Нет. Кара.

Спутник отпустил руку Жнеца и покорно подошёл к двери. Меня удивило, как он спокоен. Неужели он принял свою участь? Нет, вряд ли. Но почему? Почему он не кричит? Почему не пытается сбежать? Наверное, всё гораздо проще. Он просто не может. Да и куда бежать? Сомневаюсь, что отсюда можно выбраться без посторонней помощи, и то вряд ли. Оглядев сидящих рядом со мной, меня посетила мысль о том, что, может, я и капитан — единственные, кто сейчас способен мыслить. Они даже не смотрели в сторону того обреченного. Не понимаю… Он шагнул через порог, не колеблясь ни на мгновение. Когда дверь захлопнулась, цепи снова обвили её и замок вернулся на место как прежде. Жнец вернулся в каюту, и корабль продолжил свой путь. В воздухе снова зазвучал звук несуществующего моря, а я оказался рядом с Капитаном.