Копьё для дракона. Книга 2: Магическая академия Астрариум. Часть 1.

Глава 1. Там, где спит дракон.

Далеко от шумных магических академий, от снегов России и небоскребов Америки, там, где солнце печет так, что воздух дрожит и плавится, лежали истинные владения клана Уджито — Ашхарон, Хребет Спящего Бога.

За невидимой глазу, но незыблемой завесой, сотканной из снов древнего дракона Аурвиона, время текло иначе. Здесь не было ни зимы, ни лета в привычном понимании — лишь вечное, влажное дыхание джунглей, пропитанное магией столь густой, что ей можно было дышать.

Неподалеку от широкой, медлительной реки, чьи воды несли в себе память о каждом утонувшем листе и проплывшей рыбе, раскинулся временный лагерь клана. Легкие жилища из жердей и натянутых шкур теснились на расчищенной поляне, готовые в любой момент исчезнуть, чтобы уступить место новой стоянке.

На краю лагеря, где высокая слоновая трава граничила с начинающимися джунглями, кипела работа. Кало, старшая дочь вождя Кобены, стояла в центре небольшого круга из детей. Её мощная, словно высеченная из темного гранита фигура возвышалась над ними, как скала. Бритая голова блестела на солнце, подчеркивая суровую красоту лица с высокими скулами и твердыми линиями рта. Многочисленные шрамы на ее руках и плечах, оставленные когтями хищников и случайными стрелами, были не увечьями, а знаками отличия — картой побед. Единственная длинная прядь черных волос, заплетенная в тонкую косичку с бусинами из клыков леопарда, свисала у виска, чуть смягчая её суровый облик.

— Локоть выше, Икки! — голос Кало был низким и ровным, без крика, но от него мурашки бежали по коже даже у тех, кого она не ругала. — Ты не горшок с водой несешь, ты натягиваешь тетиву. Чувствуй ее. Она — часть тебя. Продолжение твоей руки.

Семеро детей от шести до десяти лет, выстроившись в шеренгу, старательно целились в соломенные мишени. Среди них особенно выделялась маленькая Феми, младшая сестренка Зере и Басси. Ей было всего шесть, но она уже вовсю крутилась среди старших, отчаянно пытаясь доказать, что достойна стоять в этом строю. Ее кудрявые волосы, еще не сбритые по обычаю, были собраны в смешные, торчащие в разные стороны хвостики, перевязанные яркими травинками. Тонкие ручонки с трудом удерживали маленький, специально для нее вырезанный лук, язык высунут от усердия, а глаза — две огромные капли темного шоколада — горели таким яростным желанием попасть в цель, что, казалось, могли прожечь в мишени дыру и без стрелы.

Кало, проходя мимо, на секунду задержала на ней взгляд. В уголках ее губ дрогнула тень улыбки — той редкой, теплой улыбки, которую она позволяла себе только для самых младших. Она мягко, но твердо поправила локоть девочки, чуть приподняв его.

— Старайся, маленькая, — тихо сказала она. — Но не зажимайся. Стрела любит свободу.

Феми часто закивала, с новым энтузиазмом натягивая тетиву.

Внезапно тишину утра разорвал тяжелый топот и гул голосов со стороны реки. Из прибрежных зарослей вышли четверо мужчин, сгибаясь под тяжестью огромной ноши. Они несли мамонта. Не того пушистого гиганта, что бродил по ледникам в книжках, которые Басси показывал Алисе, а его местную, магическую разновидность — Мини-Мамонта. Зверь размером с крупного бизона, покрытый густой бурой шерстью, с бивнями, закрученными в тугую спираль, был мертв, но все еще внушал уважение своими размерами.

— Кало! — окликнул старшую один из охотников, грузный мужчина с густой бородой и кровью на руках. — Хорошая охота! Но без помощи не обойтись. Нужно быстро разделать тушу, пока магия не начала уходить из мяса, а наших рук не хватает.

Кало окинула взглядом добычу и кивнула. Дело было важное. Она обернулась к группе детей и ее взгляд упал на подростка, стоявшего чуть поодаль от основных занятий.

Это был мальчик лет двенадцати, с такой же бритой, как у Кало, головой, но держался он иначе — с подчеркнуто прямой спиной и руками, сложенными на груди. Его мускулатура, даже в столь юном возрасте, была рельефной и сухой, как у опытного бойца, а настороженный, цепкий взгляд выдавал в нем чужака, хоть и своего. Это был сын Кало. Его звали Кэнта. В его жилах текла не только кровь Уджито, но и кровь самурая. Он носил в себе Малое благословение Сатору Йокоты — духа карате и закалки тела, японского мастера, попавшего в клан в далеком 1922 году. Кэнта с детства впитывал не только искусство охоты, но и суровую дисциплину востока, что делало его не по годам серьезным и замкнутым.

— Кэнта, — позвала Кало.

Мальчик подошел, всем своим видом излучая готовность, но и легкую тень недовольства от того, что его оторвали от собственных размышлений.

— Подмени меня, — приказала мать, кивнув на детей с луками. — Продолжи занятие. Следи за локтями, не давай им расслабляться.

Кэнта бросил короткий, оценивающий взгляд на малышню. Феми, поймав его взгляд, выпрямилась и насупилась, пытаясь выглядеть старше. Остальные дети притихли, зная суровый нрав этого странного, немногословного подростка. Кэнта едва заметно скривил губы. Учить этих писклят? Он пришел сюда за настоящим делом, за тренировками тела и духа, а не за нянченьем.

— А справятся ли они без тебя? — спросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка скепсиса.

Кало медленно перевела на сына свой тяжелый взгляд. В нем не было злости, лишь та ледяная, непоколебимая уверенность, перед которой не могли устоять ни дикие звери, ни строптивые воины.

— Кэнта, — сказала она ровно, но каждое слово упало, как камень. — Ты мой сын. Если я говорю «иди», ты идешь. Если я говорю «учи», ты учишь. Ты понял?

Это был не гнев матери. Это был приказ вождя. Кэнта замер, встретившись с ней взглядом. Доля секунды — и он отвел глаза, коротко, по-японски, поклонился и без лишних слов направился к шеренге детей.

— Локти выше, — сухо бросил он, занимая место матери. — Тяните тетиву к уху. Цельтесь дольше. Не дергайте.

Дети, чувствуя его недовольство, но и странную, завораживающую уверенность в каждом движении, послушно замерли, стараясь изо всех сил. Феми, глядя на него, поняла: этот парень страшнее Кало. И, наверное, интереснее.

---

Пока Кало разбиралась с охотниками и сыном, у реки стояли трое. Старший, Джоно, наследник вождя, смотрел на воду. Река текла неспешно, но Джоно чувствовал под её гладью иную жизнь — мощное, скрытое течение самой земли, дыхание Аурвиона. Это ощущение — быть частью чего-то древнего и бесконечного — всегда наполняло его странным, щемящим покоем и одновременно тяжестью ответственности. Он был будущим вождём, и вся эта мощь, вся эта земля когда-нибудь станет его заботой.

— Ну как, братья, — нарушил тишину третий. Это был Мзури, тот самый брат с дредами, которые падали на плечи, как тяжелые змеи. Самое примечательное в его облике была улыбка — когда он скалился, становились видны его зубы, подпиленные и заостренные, как у акулы. Это была не дань моде, а ритуальная метка, знак его тесной связи с духом. Он носил в себе благословение Маккоя, «Старого Краба» — духа морской и речной рыбалки. Мзури мог часами сидеть неподвижно на берегу, читая воду, как открытую книгу, зная, где и когда пойдет косяк. — Нашли себе невест? А то наш отец, гляжу, не теряет времени.

Он кивнул в сторону лагеря, имея в виду новость о третьей беременности молодой жены вождя.

Кейн, шаман-целитель, гордость клана, скрестил руки на груди и недовольно фыркнул. Под его левым глазом красовался свежий, сочный синяк — фингал, который не смогли скрыть даже его целительские навыки.

— Моя жена, — мрачно процедил он, — носит под сердцем моего ребенка. И с каждым днем становится все... опаснее. Ты бы видел, как она разнесла нашу хижину, когда я посмел сказать, что она слишком много работает.

Братья рассмеялись. Мзури хлопнул Кейна по плечу так, что тот пошатнулся.

— Сам выбрал, брат! — отсмеявшись, сказал Мзури. — Жену с благословением Нзилы-Грозы и Джабы-Шёпота. Сила, способная сокрушить скалу, и умение разговаривать с буйволами. И ты удивляешься, что она тебе врезала?

Кейн помрачнел еще больше, но ничего не ответил. В словах брата была жестокая правда.

Джоно, молча слушавший их перепалку, наконец, оторвал взгляд от воды. Он снова посмотрел на реку, и перед его мысленным взором возник образ — стройная девушка с длинными, как сама река, волосами, с глазами, цвета тёмного янтаря. Она была дочерью вождя Клана Говорящих с Реками. Ей было восемнадцать, и она носила в себе благословение бабушки Зави — Духа Изобилия и кулинарной магии. Говорили, что еда, приготовленная ею, способна исцелить любую тоску.

— Думаю, — тихо, но твердо сказал Джоно, не оборачиваясь к братьям, — взять в жены девушку из Говорящих с Реками. Дочь их вождя.

Кейн и Мзури переглянулись. В воздухе повисла уважительная тишина. Это был не просто выбор невесты. Это был политический шаг, союз между кланами, скрепленный кровью будущих детей. Джоно думал как вождь.

— Мудро, — только и сказал Кейн.

В этот момент к ним, шурша сухой травой, подошли две женщины. Акина, мать Зере, с руками, вечно пахнущими целебными травами, и Найя, мать Басси, верховная шаманка, чей взгляд, казалось, видел чуть больше, чем у обычных людей. Их лица были оживленными.

— Мальчики, — позвала Найя, и в её голосе звучало то особое волнение, которое бывает только при больших новостях. — Третья жена вашего отца, Имани, родила.

— Кого? — спросил Мзури. — Ну отец дает!

— Троих, — с расстановкой произнесла Акина, и в её голосе слышалась легкая усмешка. — Тройню.

Наступила гробовая тишина. Даже река, казалось, замерла, прислушиваясь. Кейн забыл про свой синяк. Мзури перестал улыбаться. Джоно резко обернулся от воды.

— Троих?! — выдохнули они почти хором.

— Ничего себе, — только и смог выдавить из себя Кейн. В его глазах читалось не просто удивление, а легкий, почтительный ужас перед такой плодовитостью.

— Трое за раз! — Мзури почесал свои дреды, пытаясь осмыслить. — Это ж сколько теперь у нас народу будет...

— Имани молодец, — мягко сказала Акина. — Кобена сейчас с ней, гордый, как лев, загнавший носорога. Но вздыхает, что нет с ним его матери. Говорит, она бы порадовалась.

Разговор сам собой перетек к тем, кого сейчас не было в Ашхароне.

— К слову, — спросила Кало, только что подошедшая к ним, отряхивая руки от крови мамонта. — Как там наши? Зере, Басси и бабушка?

Найя улыбнулась, и в её глазах блеснула материнская гордость и легкая тревога.

— Все хорошо. Бабушка Илана передала весточку через духов. Сегодня Зере и Басси уже садятся в поезд до их академии. «Астрариум», кажется. Говорит, что там, помимо русских магов, в этом году будут учиться и ребята из Китая. Целая делегация.

— Китай? — переспросил Мзури, его акульи зубы сверкнули в усмешке. — Это где те, у которых бумажные заклинания и драконы на шелке?

— Они самые, — кивнула Найя.

— А сама бабушка? — спросил Джоно.

Найя рассмеялась — негромко, но с каким-то особым, теплым чувством.

— А бабушка наша, Илана, подхватила свои знаменитые розовые леггинсы и укатила в Америку. Говорит, «навестить семью и обсудить новые бизнес-перспективы».

Новость повисла в воздухе, вызывая у всех бурю эмоций. Клан Уджито, запертый в своем заповедном мире, вдруг оказался связан незримыми нитями с тремя великими культурами. Россия дала им знания и союзников. Китай вот-вот должен был стать частью их новой реальности. А Америка... Америка была прошлым их бабушки, её личной, завоеванной территорией.

— Ничего себе, — с уважением протянул Кейн. — Зере и Басси за один год познакомятся с тремя разными народами.

— Не просто познакомятся, — поправила его Кало. — Они будут учиться у них, сражаться с ними... возможно, даже дружить. Или враждовать. Бабушка Илана строит мосты. А наши дети будут по ним идти.

Они замолчали, глядя на реку. Где-то там, за тысячи километров отсюда, их маленькие сородичи входили в новый, огромный мир. А здесь, в Ашхароне, жизнь текла своим чередом: рождались тройни, охотники делили мясо мамонта, а суровый мальчик Кэнта, сын Кало, учил малышей держать лук, втайне мечтая о великих битвах и собственных подвигах. Кровь клана не знала покоя. Она билась в ритме бесконечного движения, и новая глава этой вечной истории только начиналась.

Пока взрослые обсуждали судьбы мира, Мзури, чьи глаза, казалось, могли видеть сквозь воду, внезапно напрягся. Его акульи зубы сверкнули в хищной ухмылке.

— Тихо, — прошептал он, поднимая руку. — Там... крупная.

Не дожидаясь ответа, он рванул к воде. Его тело, гибкое и сильное, двигалось с той особой плавностью, которую даёт только истинное родство со стихией. За ним, не сговариваясь, бросились Кейн и подоспевшие охотники.

— Давай! Тащи! — закричал кто-то.

Река взбурлила. Из воды показалось нечто невероятное — гигантское, переливающееся серебром и сталью тело. Это был угорь-севрюга, немыслимый гибрид, который мог родиться только в магических водах Ашхарона. Тело осетра, покрытое костяными жучками, сочеталось с длинным, змеевидным телом угря. Рыбина была раза в два толще обычного осетра и в четыре раза длиннее — настоящий речной монстр.

Она билась с такой силой, что двое охотников едва удерживали плетеную сеть.

Кало не раздумывала ни секунды. Она подскочила к бьющейся рыбине и с глухим, точным ударом кулака в основание черепа оглушила её. Мощное тело дернулось в последний раз и затихло.

— Есть! — выдохнул Мзури, вытирая пот со лба. — Вот это улов!

К месту событий уже сбегался весь лагерь. Даже дети, бросив стрельбу под чутким надзором Кэнты, повскакивали с мест, чтобы поглазеть на чудовище. Феми подпрыгивала от восторга, забыв про свой лук.

— Это же... это же жирный деликатес! — воскликнул один из старших охотников, пожилой мужчина с седой бородой. — Такого мяса нежного — на неделю хватит!

— А икра! — подхватила Акина, её глаза заблестели. — Такая икра — дар богов! Лечебная, магическая... для будущих матерей лучше не придумать!

Кобена, вышедший из хижины третьей жены, чтобы узнать причину шума, окинул добычу довольным взглядом.

— Что ж, — прогудел он, и его голос перекрыл гомон толпы. — Сегодня у нас королевский ужин. В честь рождения троих новых воинов клана. Тащите рыбину к костру! И пусть женщины готовят свои лучшие приправы!

Лагерь взорвался радостными криками. Настроение было праздничным.

Мзури, довольно хмыкнув, отошел от общей суеты. Он направился к небольшой корзине, сплетенной из гибких лиан, в которой уже лежало несколько крупных рыб, пойманных им за последние часы. Аккуратно, с почтительным благоговением, он опустил корзину на плоский камень у самой кромки воды.

Он закрыл глаза, сложил руки в ритуальном жесте и заговорил негромко, но внятно:

— Маккой, Старый Краб, дух морей и рек, хозяин течений и знаток повадок. Прими мой дар. Это лучший улов за последние луны. Я делюсь с тобой, как ты делишься со мной знанием. Будь сыт и доволен.

Он опрокинул корзину. Рыба, сверкнув чешуей в воздухе... исчезла. Не упала в воду, не испарилась — просто растаяла, как утренний туман. Впиталась в воздух, в саму реальность.

---

Пантеон Душ.

Это место не подчинялось законам физики. Оно было соткано из чистой памяти, эмоций и магии. Бескрайний сад, где вместо цветов цвели яркие, живые моменты из жизни усопших. Реки здесь текли из детского смеха, а деревья выросли из совершенных подвигов.

У берега одной из таких рек, на камне, поросшем светящимся мхом, сидел мужчина. На вид ему можно было дать лет пятьдесят семь, но в глазах его плескалась бездонная древность. Его тело было крепким, жилистым, кожа — темной, как кора старого дерева. Но главное, что бросалось в глаза — его зубы. Острые, подпиленные, как у акулы, они сверкали в вечном сумраке Пантеона. Это был Маккой, «Старый Краб».

В руках он держал удочку, сплетенную из света и тени, и терпеливо ждал поклевки в водах реки, которая текла... ниоткуда и никуда.

Внезапно рядом с ним материализовалась груда рыбы — та самая, из корзины Мзури. Маккой довольно крякнул, его акульи зубы сверкнули в широкой улыбке.

— Неплохой улов для малявки, — пробормотал он, с явным удовольствием разглядывая добычу. — Растёт парень. Чувствует воду.

Он отложил удочку и, достав из воздуха острую каменную пластину, принялся ловко потрошить одну из рыб, напевая себе под нос старую моряцкую песню на языке, которого уже никто не помнил.

---

Чуть поодаль, под сенью огромного дерева, чьи листья светились золотом, кипели совсем иные страсти. Вокруг грубо сколоченного стола из призрачного дерева сидели четверо духов, и атмосфера вокруг них накалялась до предела.

Артём Картограф — молодой мужчина в дорожном кафтане начала XIX века, с пытливыми глазами и вечно взлохмаченными волосами, которые не мог причесать даже дух. Он с досадой смотрел на доску.

Мари-Анн, девушка в простом, но опрятном платье времен Французской революции, с точеными чертами лица и задумчивым взглядом математика, нервно теребила кружевной платок. Её щеки пылали благородным гневом.

— Это... это невозможно! — воскликнула она с милым французским акцентом. — В двух партиях подряд! Это не может быть случайностью!

Напротив них, развалившись на стуле с видом кота, только что слопавшего сметану, сидел Ли Вэй. Это был мужчина лет сорока на вид, с узкими, хитрыми глазами и тонкими, аристократичными чертами лица. Его длинные черные волосы были собраны в тугой пучок на затылке, а одежда — роскошный халат, расшитый драконами и облаками — выдавала в нем человека знатного происхождения и, судя по всему, немалых авантюрных способностей. Он явно наслаждался моментом.

— Математика, милая моя Мари-Анн, — промурлыкал он с мягким китайским акцентом, — это лишь инструмент. А здесь, — он постучал пальцем по доске, — нужна стратегия, хитрость и умение видеть на десять ходов вперед. Вы оба мыслите слишком... прямо.

— Это древняя китайская игра «Го», — проворчал Артём, потирая переносицу. — Мы уже месяц пытаемся её освоить. И каждый раз одно и то же!

В этот момент на них упала тень. Над столом нависла Н'Дери, Охотница за Тенями. Её лицо, скрытое львиной маской, не выражало эмоций, но голос прозвучал как раскат грома:

— Вы можете быть потише? Я пытаюсь смотреть!

Она кивнула в сторону огромного мерцающего экрана, сотканного из тумана и света, который висел в воздухе неподалеку. На экране мелькали образы — вагон поезда, лица детей, проплывающие за окном пейзажи.

— Мешаете сосредоточиться, — добавила она чуть тише, но от этого не менее угрожающе.

Рядом с экраном суетилась молодая женщина, чей облик резко контрастировал со всей остальной компанией. Профессор Эмили Чэнь. На вид ей было лет тридцать. Полуэльфийка с острыми ушами, выглядывающими из короткой, пиксийской стрижки ярко-синих волос. Одна прядь была выкрашена в розовый, другая — в зеленый. Огромные круглые очки в красной оправе съехали на кончик носа, а поверх туники с клановыми узорами на ней была надета потертая кожаная куртка с нашивками рок-групп восьмидесятых. На поясе висел не обычный мешочек для даров, а странный прибор, похожий на древний калькулятор, но переливающийся магией.

Она что-то сосредоточенно настраивала в экране, тыкая пальцем прямо в мерцающую поверхность.

— Да потерпи ты, старуха, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Сейчас каналы связи оптимизирую. Эта штука на чистой магии предков работает с диким лагом, надо стабилизировать поток данных.

Воздух вокруг Н'Дери буквально замерз.

— «Старуха»? — голос Охотницы упал до опасного шепота. — Ещё раз назовешь меня старухой, малявка, — я тебя лично закопаю в саду и буду использовать как удобрение для охотничьих троп.

Эмили Чэнь наконец оторвалась от экрана, повернулась и окинула Н'Дери совершенно невозмутимым взглядом.

— Слушай, — сказала она, поправляя очки. — Я умерла в двадцать восемь, тридцать лет назад. И знаешь что? Я до сих пор выгляжу на те же двадцать восемь, потому что мы, духи, не стареем. Так что формально, — она ткнула пальцем в сторону Н'Дери, — ты старше меня лет на... даже считать лень. Так что «старуха» — это комплимент, учитывая масштабы.

— Я тебя сейчас...

— Девушки, девушки! — Джаспер, возникший словно из ниоткуда, встал между ними, разводя руки. На вид ему было около шестидесяти, с добрым, интеллигентным лицом и аккуратной седой бородкой. Одет он был в простой, удобный костюм, какие носили в Америке в восьмидесятых. Его глаза, умные и чуть насмешливые, смотрели на мир с неизменным любопытством учёного. — Не ссорьтесь. Эмили просто не умеет выражаться дипломатично. Она инженер, что с неё взять. А Н'Дери, ты же знаешь, она просто переживает за детей.

— Угу, — фыркнула Эмили, возвращаясь к экрану. — Инженер. Программист, если по-современному. А вы тут все с палками и барабанами.

— Мы — с вечностью, — парировала Н'Дери, но уже спокойнее, усаживаясь обратно на свой наблюдательный пост.

В этот момент к ним легкой, почти танцующей походкой приблизился мальчик лет двенадцати. Его темная кожа сияла в мягком свете Пантеона, а глаза — бездонные, мудрые не по годам — смотрели на всех с неизменной теплотой и легкой грустью. Это был Мфуму, Отец-Странник, Хранитель Пантеона.

— Ну как у вас дела? — спросил он, останавливаясь рядом и окидывая взглядом собравшихся.

Джаспер, увидев его, просиял.

— Да вот, — он кивнул на экран, — следим за нашими. Зере и Басси с друзьями уже сели в поезд. Едут в Астрариум. Я горжусь внуком, Мфуму. Очень.

— Угу, вижу, — Артём подошел ближе, тоже глядя на экран. На его лице отразилась сложная гамма чувств — ностальгия, грусть и легкое недоумение. — Они уже год в России, а я до сих пор не могу привыкнуть, глядя на эти картинки. Поезда, которые едут без лошадей... Огни в каждом доме... Женщины в штанах... Это уже не та Россия, которую я помню. Не та, по которой тоскую.

— А я, — подал голос Ли Вэй, подходя к ним и засовывая руки в широкие рукава халата, — я вообще боюсь представить, во что превратился мой Китай. Смотрю на неё, — он кивнул в сторону Эмили Чэнь, — и мне становится не по себе. Она говорит на каком-то странном языке, половины слов я не понимаю. И эти... — он запнулся, подбирая слово, — ...«пехнологии», о которых она твердит?

— Тех-но-ло-гии, — по слогам, с нажимом произнесла Эмили, не оборачиваясь. — А не «пехнологий». Запомни уже, древний ты человек.

Ли Вэй лишь развел руками, словно говоря: «Вот видите?»

Мфуму мягко рассмеялся — тихим, добрым смехом, который, казалось, ласкал слух.

— Время бежит очень быстро, мои дорогие, — сказал он, глядя на мерцающий экран. — Быстрее, чем нам хотелось бы. Но нам хотя бы в общих чертах нужно понимать, что там происходит. Что за «технологии», какие перемены. Чтобы знать, что творится за пределами наших земель.

Из тени, куда не доставал свет сада, раздался мелодичный, чуть насмешливый голос:

— Люди отгородились от природы, от самой жизни. Как термиты в своих бетонных холмах.

Из сумрака выступила Мамба-Лана. Она была прекрасна той особой, опасной красотой, которая завораживает и пугает одновременно. Высокая, статная, с кожей цвета тёмной бронзы и длинными, вьющимися волосами, в которых, казалось, переливались звёзды. Её глаза — бездонные, с вертикальным зрачком, как у кошки — смотрели на мир с мудростью и легкой иронией. На ней было лишь легкое, полупрозрачное одеяние, подчеркивающее, а не скрывающее её совершенные формы. От неё исходила такая мощная аура жизни, страсти и плодородия, что даже видавшие виды духи Пантеона невольно отводили взгляды.

— Сидят в своих каменных коробках, смотрят в плоские экраны и думают, что они — цари мира, — продолжила она, поведя плечом. — А под ними земля стонет, реки задыхаются. Термиты. Слепые, жадные термиты.

Мфуму кивнул, и в его детских глазах мелькнула тень глубокой, вековой печали.

— Именно от таких перемен я и спасал наши кланы триста лет назад, — тихо сказал он. — От мира, который не знает меры. Который берет, не благодаря.