Горельник. Миссия «Мариуполь»

Глава 1. Мариуполь по дороге домой.

Восемьдесят шесть дней огня. Это путь, которым прошел Мариуполь, чтобы вернуться в родную гавань. Путь, усыпанный осколками и пеплом. Путь, который привел город к возвращению в состав России. Восемь лет город жил, отрезанный линией блокпостов от остальной части Донецкой народной республики, о тех, кто сделал выбор против войны, развязанной Западными странами против всего русского. Но справедливость, пусть и потребовавшая высокой цены, восторжествовала. 20 мая 2022 года Мариуполь был освобожден. В этот день было объявлено об освобождении «Азовстали», последнего оплота сопротивления, где отчаянно цеплялись за жизнь националисты.

История этого возвращения началась задолго до февраля 2022-го. Еще в 2014 году, после незаконного отстранения Януковича, город начал проявлять неповиновение. Первые протесты у памятника Ленину, георгиевская ленточка на пиджаке, тогда все обходилось без крови, но время мира закончилось. Уже 9 мая, в святой для каждого русского человека день Победы, город увидел настоящее лицо новой киевской власти. Милиционеры, отказавшиеся разгонять мирный митинг, перешли на сторону непокорных мариупольцев. Ответом были пули нацгвардейцев, убивших и своих же коллег, и мирных жителей. 11 мая Мариуполь, как и весь Донбасс, на референдуме проголосовал за суверенитет ДНР. Но дышать свободно ему дали недолго. Уже в конце мая боевики батальона, запрещенного в РФ как террористическая организация «Азов», атаковали штаб ДНР. К июню при поддержке бронетехники и силовиков «азовцы» выбили защитников Республики из города, начав волну арестов и запугивания.

Все эти годы, несмотря на украинскую пропаганду, лившуюся из каждого утюга, Мариуполь оставался русским, а местные жители ждали своего часа.

Утром 24 февраля 2022 года, после объявления о начале специальной военной операции, город замер. Очереди в магазинах, где сметали все долгохранящиеся продукты, пустые банкоматы из-за того, что украинские банки в лучших традициях ограничили снятие наличных. А над городом уже гремели первые взрывы, потому что разрушалась украинская ПВО, горела техника. Но настоящий ужас для жителей только начинался. Националисты начали использовать мирных жителей в качестве живого щита. На крышах девятиэтажек появлялись минометы, а в жилых кварталах установки «Град». Они блокировали эвакуацию, ведь без кровавой картинки терялся их главный козырь пропаганды. 25 февраля российские войска и силы ДНР подошли к Мариуполю. Началось планомерное освобождение. В тот же день Киев, демонстрируя свое истинное отношение к людям, отключил электропитание водовода, лишив тысячи людей воды. А кольцо в это время уже сжималось. И как итог, к началу марта окончательно сжалось вокруг группировки противника. Город превратился в настоящий ад из фильмов ужасов. Боевики, понимая свое безнадежное положение, действовали с особым ожесточением. Они минировали цеха «Азовстали» и социальные объекты в черте города, рассчитывая на максимальные жертвы. Они расстреливали мирных жителей, пытавшихся выйти по гуманитарным коридорам, и размещали снайперов в школах и больницах. Мариуполь, некогда цветущий промышленный гигант, превращался в город-призрак. Рушились дома, гибли люди, не хватало еды, воды, лекарств. Люди хоронили соседей во дворах и на обочинах, потому что кладбища были заминированы или находились под обстрелом. Бойцы ДНР и Российской армии, шаг за шагом продвигаясь по горящим улицам, выводили из подвалов измученных горожан. Они рисковали жизнью, чтобы спасти ребенка, вынести раненого, передать банку тушенки.

Последним оплотом сопротивления стал металлургический комбинат «Азовсталь», это был настоящий подземный город, где укрылись остатки националистов и иностранных наёмников. Неоднократные предложения сложить оружие с гарантией жизни они игнорировали, предпочитая верить приказам из Киева, который бросал их на произвол судьбы. Штурм «Азовстали» стал концом трагедии. Последние очаги сопротивления были подавлены. 20 мая 2022 года территория комбината была полностью освобождена. В плен сдались 2439 украинских военных и боевиков.

В тот же день, когда над «Азовсталью» смолкли выстрелы, Мариуполь начал своё возвращение к жизни. Это возвращение стало чудом, сотворённым руками самих жителей, военных, строителей и волонтёров. Улица за улицей, дом за домом город отстраивался с невероятной скоростью. Там, где ещё вчера лежали руины, сегодня забивали первые сваи новых домов. Восстанавливали электричество, воду, газ. Открывались школы, поликлиники, пекарни. Появились планы превратить его из промышленного центра в современный курорт, достойный своего места на берегу Азовского моря.

Путь Мариуполя домой был долгим и мучительным. Этот путь показал, что нельзя убить стремление русского народа к свободе и его право быть частью своей исторической Родины.

Глава 2. Кусочек потерянного детства

Стрелки часов застыли на 16 часах 30 минутах, словно время отказалось идти дальше. На календаре 1 мая 2022 года, праздник мира, труда и весны… но для другого мира, живущего по своим правилам, в отличие от этого злого, холодного и мокрого.

Вокруг царила болезненная тишина. Это была не его война, не его страна, но сейчас это был его бой, очередной из бесконечных, что были и что будут. За спиной чернели уличные фонари, застывшие в неестественных позах, похожие на скелеты. Когда-то они освещали дорогу ночным путникам, а теперь были просто одинокими напоминаниями о том, что это не полигон у армейской части, а бывшая, когда-то многолюдная улица большого города. Стеклянные глаза фонарей были выбиты, а изогнутые шеи ржавой проволокой тянулись к земле. Из соседнего подъезда тянуло запахом мокрого пепла, разложения и доносился истеричный смех, перемешивающийся с рыданиями. Снова кричал, не в силах остановиться, сошедший с ума местный житель. Он, видимо, уже устал звать на помощь несуществующих людей, но не мог по-другому выразить свой страх от одиночества. Мурат пытался как-то раньше с ним поговорить, но тот лишь бредово смеялся в ответ. Сигарета, которую он автоматически сунул в рот, мгновенно намокла и превратилась в липкое горькое тесто, а её огонек померк, так и не успев разгореться. Все представления Мурата об апокалипсисе, сформированные за годы просмотра голливудских фильмов, вдруг сжались в одну точку. Все те ужасы, что так красочно описывали киноделы и писатели, померкли и остались так глубоко в памяти, что вытащить их оттуда не смогло бы ни одно смазливое личико даже самой титулованной актрисы. Не было никаких монстров с щупальцами, никаких зомби в эффектном макияже, реальный апокалипсис – это стены с дырками от пуль в жилых домах и вонь.

Как противовес всему ужасу вокруг, он вспомнил свой свет в этой жизни, свою беременную подругу Лику, которой так и не успел сделать предложения. Хотя, казалось бы, беременность была уже налицо, и животик Лики начинал потихоньку округляться. Ему почудилось, что он даже вспомнил запах горелого пирога и звуки всхлипываний Лики, досадовавшей на сгоревшую выпечку в их маленькой арендованной квартире в Донецке. Вспомнил своих близких друзей-пожарных, которые теперь стали его соратниками по оружию. Вспомнил нежный розовый закат над многоэтажками родного города. Контраст был настолько резким, что у Мурата кольнуло в груди.

А сейчас пожарный, прижав к правой щеке свою надежную винтовку, усталыми глазами всматривался в подвал многоэтажного дома №4 по ул. Садовой в разрушенном войной Мариуполе. Ему показалось, оттуда донесся странный шум, и в подтверждение опасности в глубине подвала он увидел легкое голубое пульсирующее свечение. Свечение было его бессменным помощником с того самого дня, когда он получил свой позывной – «Горельник».

– Здесь есть кто-нибудь? – крикнул Мурат и перевел оружие с предохранителя в боевое положение. Его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине, и палец автоматически лег на спусковой крючок. Его глаза расширились от изумления: из темноты подвала на него с неподдельным ужасом смотрели десятки испуганных детских глаз. Воздух в подвале был тяжелым, пах сыростью, пылью, запахом немытых тел, болезнями и страхом. Сердце бешено колотилось уже где-то глубоко в горле, сбивая ритм дыхания. Ладони, привыкшие к гладкой древесине приклада, стали влажными. А во рту стоял привкус страха – медный, знакомый и оттого еще более противный. Он не видел их лиц, но чувствовал на себе их взгляды, обращенные в сторону непрошеного гостя, пришедшего из верхнего, шумного мира. Мира, где стоял бесконечный свист пролетающих пуль и где, словно по часам, то слева, то справа от подвала взрывалась очередная граната. Ледяная волна пробежала от копчика до затылка, а желудок сжался в тугой каменный узел. Ствол оружия медленно опустился, и Мурат застыл в нерешительности.

– Есть, – внезапно ответил скрипучий голос из темного угла.

Мурат услышал, как хозяин голоса передернул затвор автомата, и мир вокруг будто замедлился. Яркая вспышка, звук выстрела, резкая боль и сильный толчок, сбивающий с ног. Звон в ушах, темнота, а вокруг смотрящие на него испуганные глаза. В голове рой мыслей, но не о себе, не о выстреле, а о детских глазах. Кто эти дети для воюющей с нами Западной коалиции, хозяйничающей сейчас во всех органах власти бывшего братского народа? Для них это свои люди, обычные украинцы, и жители оккупированного города? А может, в них видят живой щит и детей предателей родины, отказавшихся от эвакуации, ждунов новой власти и нового порядка? Кто они для них и почему они здесь? Самое простое и жестокое объяснение, что командование коалиции знало, что наступление россиян началось. Они намеренно оставили детей в подвале ключевого здания, чтобы сорвать артобстрел или штурм. Либо они лишь разменная монета, дети из важных семей, местного начальника, ученого, врача. Их могли захватить, чтобы шантажировать или получить выкуп – продовольствием, медикаментами, информацией, сделать из их родителей разового диверсанта-смертника. А может, здесь, в этом подвале, была организована пошивочная мастерская или другой мелкий промысел, такие подвалы часто встречались нашим разведчикам. Или они лишь приманка для очередной разведывательной группы, живая стена, которая может не позволить пройти дальше даже самому матерому штурмовику.

Яркая вспышка ослепила Мурата, слившись с оглушительным, разрывающим перепонки ударом звука. Он не почувствовал боли, только мощный толчок в грудь, будто его ударили кувалдой. Ноги подкосились, потолок поплыл. Последнее, что он увидел, прежде чем черная пелена накрыла его с головой, – это те самые испуганные детские глаза, которые стали последним, что он унес с собой во тьму, прежде чем окончательно потерять сознание.

Глава 3. Начало конфликта.

24 февраля 2022 года мир слушает президента Российской Федерации, прильнув к экранам телевизора. Кого-то его выступление пугает, кого-то раздражает, а кого-то откровенно злит. Россия начинает специальную военную операцию на территории Украины. Официальные цели России: денацификация Украины, демилитаризация или ослабление военного потенциала, защита русскоязычного населения на Донбассе, недопущение вступления Украины в НАТО. По факту же получалось, что президент РФ своими действиями бросает вызов всему навязанному западными странами мировому порядку, что, конечно же, их напугало. Проведя бесчисленные совещания, западная коалиция решила ответить мощнейшими санкциями в отношении России и тотальной военной поддержкой Украине. Каждая из сторон втянулась в многолетний конфликт с непредсказуемым результатом. В ночь после выступления президента для обсуждения дальнейших действий собрались представители силовых структур и армии РФ.

Подземный бункер в Кремле был спроектирован для полного подавления любой из возможных атак противника. Шестиугольное помещение, стены из матового черного композита, поглощавшего свет и звук. В одном из помещений для сверхсекретных совещаний была активирована гигантская голографическая проекция, парившая над полированным обсидиановым столом. На ней, в холодном сине-белом свечении, вращалась планета, а над Евразией пульсировала кроваво-красная стрелка, направленная на столицу Украины. Вторая стрелка показывала на крупный город Мариуполь.

Директор ФСБ России сидел во главе стола, неподвижный, как статуя. Его пальцы были сложены домиком, касаясь губ. Он наблюдал не за картой, а за двумя другими мужчинами, отражавшимися в ее глянцевой поверхности. Начальник Генерального штаба расхаживал по кругу, его тяжелые сапоги отдавались глухим стуком по звукопоглощающему полу. Он был крупным и мощным, его форма со знаками отличия плотно обтягивала тело. Он мысленно уже был там, на карте, и вел свои дивизии. Начальник внешней разведки РФ, напротив, казался частью теней. Сидел в кресле, втянув голову в плечи, его худые пальцы лихорадочно бегали по поверхности планшета, вызывая новые потоки данных на голограмму.

– Прекратите метаться, генерал, – голос Директора был тихим, – вы источаете беспокойство, и это заразительно.

Генерал замер.

– Я источаю готовность, каждый день отсрочки дает им время укрепиться. Мариуполь – это не просто город, это выход к Азовскому морю, взять его значит сломить хребет сопротивлению в этом направлении и сделать море внутренним, без доступа для вражеских сил.

– Взять его с потерями в пятьдесят процентов личного состава южной армии – значит выиграть битву, но проиграть в общей картине продвижения в других направлениях, – парировал Начальник, не отрывая глаз от планшета. Он сделал жест, и голограмма сжалась до изображения Мариуполя.

Генерал подошел к столу. Его палец, толстый и неуклюжий, ткнул в голограмму.

– Моё предложение простое: трехдневная ковровая бомбардировка пригородов и оборонительных рубежей. Мы превращаем подступы в лунный ландшафт. Затем прорыв бронетанковыми клиньями именно здесь, на равнине к востоку, где местность позволяет развернуться. Мы продавливаем оборону массой. Затем штурм города. Зачистка квартал за кварталом. Метод классический, проверенный. Он требует ресурсов, но не оставляет места для сюрпризов.

Директор медленно покачал головой.

– Генерал оставит только руины, миллион тонн щебня, под которым будет погребена не только армия противника, но и любая легитимность нашего правления. Мы придем не как освободители, а как варвары. Мы получим партизанскую войну на поколение вперед. И, что более важно, мы получим немедленные санкции и, возможно, прямое военное вмешательство западной коалиции. Вы предлагаете раздавить скорпиона сапогом, не думая, что его гнездо в вашей палатке.

Генерал покраснел.

– Иногда сапог – это единственный аргумент, который они понимают.

– Аргумент, который оставит вас без сапога, – возразил Начальник. Он поднял наконец взгляд. Его глаза, увеличенные линзами очков, казались абсолютно черными.

– Ваше предложение основано на устаревшей тактике. Мариуполь – это не Сталинград. Его оборона завязана не на бетоне, а на данных. У них единая система управления, которая связывает каждую огневую точку, каждый дрон, каждый отряд, а также поддержка местного населения, что указывает на возможность диверсий на каждом шагу. Надо вырвать у них этот нерв, и тогда тело парализует. Он вызвал на голограмму новую схему. Это была не карта, а нечто, напоминающее нейронную сеть: сотни светящихся точек, соединенных линиями. Мое предложение, что мы не бомбим город, мы берем его в санитарный карантин и работаем над изменением мнения о нас, мы станем освободителями, а не захватчиками.

– Вы предлагаете поменять их общественное мнение, – медленно произнес Директор, в его глазах зажегся интерес.

– Именно, мы заменяем их общественное мнение на то, которое нам необходимо, сделаем так, что город падет, потому что перестанет верить в возможность сопротивления.

Генерал фыркнул: – Фантастика, Ваш план может сломаться о первую же нештатную ситуацию. Нам нужен гарантированный результат, а не надежда на то, что они поверят в нашу сказку.

– Ваш план гарантирует только руины и ненависть, – огрызнулся Начальник. – Мой анализ показывает, что вероятность успеха – 78,3%. Вероятность успеха Вашего плана с приемлемым уровнем потерь – 34,1%, цифры не лгут.

– Цифры не сражаются и не умирают! – рявкнул Генерал. – Вы играете в своей виртуальной реальности. А на земле наши солдаты будут платить кровью, пока вы меняете мнение общественности.

Директор поднял руку, требуя тишины: – Оставьте пафос, мы говорим о ресурсах. Генерал, Ваша операция потребует мобилизации двух третей сухопутных сил армии Юга. Это оставит нас оголенными на других фронтах. Начальник, Ваша операция – это гигантский риск, и в случае провала это будет означать, что мы показали им все наши козыри, это унизит нас на мировой арене больше, чем любое военное поражение.

Он помолчал, вновь складывая пальцы домиком. – Есть и другая сторона, этика. Генерал мы не можем просто уничтожить врага и весь город вместе с ним.

Генерал хладнокровно посмотрел на него: – Директор, моя задача – спасенные жизни наших солдат и наших граждан – вот моя этика.

Прошло несколько часов. На столе стояли уже остывшие кофе, а напряжение достигло пика.

– Вы оба по-своему правы, и оба по-своему слепы, – заключил Директор.

– Генерал прав, нам нужна устрашающая, видимая сила. Угроза, которую нельзя проигнорировать. Начальник прав, нам нужен тонкий, невидимый механизм, который подточит их изнутри. Так давайте соединим их.

Он встал и подошел к голограмме. Мы используем обе идеи, приводим в действие план Начальника. Отключаем город от коммуникаций, ведем психологическую войну, сеем хаос и неуверенность в правительство Украины. Генерал, вы развертываете войска на подступах к городу. Полная боевая готовность, демонстрация готовности к штурму по вашему сценарию. Их командование окажется в ловушке, изнутри хаос, потеря управления, паника. Снаружи наша армия, готовая стереть город в порошок. Посмотрим, что они будут делать. Мы не штурмуем, мы предлагаем ультиматум. Не всему городу, а ключевым командирам обороны, чьи каналы связи мы к тому времени контролируем, мы даем им шанс сдать город, сохранив жизни своих людей и инфраструктуру, мы предлагаем им лицемерный выбор между бесславной смертью в руинах и сдачей под видом спасения города.

Генерал и Начальник смотрели на Директора,

– Подчиняюсь Вашему решению, – кивнул Генерал.

– Вы создаете ситуацию, где капитуляция станет для них единственным разумным выходом, – тихо подтвердил Начальник.

– Мы не просто берем город, – заключил Директор. – Мы берем его так, чтобы остальной мир увидел в этом не нашу жестокость, а их слабость. Мы превращаем их поражение в наш триумф пропаганды. Мы не оставляем им выбора, кроме того, который выгоден нам.

Глава 4. Пожар.

Ей снилось тёплое, ласковое Азовское море. Она бежала по песку, и с каждым шагом песок накалялся всё сильнее, пока всё вокруг не превратилось в адское пламя. Первым её пробудил не свет и не крик, а запах. Едкий, навязчивый запах гари, успевший пропитать подушку, одеяло и пыльный воздух спальни. Лика открыла глаза в полной темноте, и несколько секунд её сознание, затянутое паутиной сна, пыталось понять, где закончился сон, и началась явь. Она поняла, что запах не исчезал, а становился только гуще и плотнее, на языке появился вкус пепла. Она сорвалась с кровати, и холод сквозь тонкие половицы тут же обжёг её босые ступни. За окном, там, где должен был быть бархатный мрак, плясал тревожный оранжевый отблеск. Не яркий, а приглушённый, будто кто-то разжёг гигантский костёр прямо около её окна. Сердце Лики упало в пятки, отдаваясь глухими ударами в висках. Она поняла: этот костёр был здесь, был рядом с ней, был вокруг неё. Выбежав на крыльцо, она на секунду остановилась, парализованная зрелищем. Её дом, её крепость, её единственный уголок, хоть и деревянный, хоть и почерневший от времени, но её, пылал. Пылал не ярко и яростно, а с каким-то методичным, равнодушным спокойствием. Огонь не бушевал, как это обычно бывает, казалось, будто бы он не спеша ужинал. Языки пламени выползали из-под карниза и лизали облупившуюся краску оконных рам. Она слышала тихое, мерзкое потрескивание, будто ломались кости – это был звук пожираемого огнём дома. Жар волной обдал её лицо. Она сделала шаг вперёд, и тут же нога провалилась в снег, смешанный с грязью. Резкий контраст холода вернул её в реальность.

– Помогите! Пожар! Воды, принесите воды! – громко, изо всех своих девичьих сил, начала кричать Лика в никуда. Спотыкаясь, она подбежала к колодцу и дёрнула за железную ручку ведра. Та с громким, издевательским лязгом осталась у неё в руке. Она удивлённо посмотрела на кусок кривого железа, готовая прямо сейчас начать реветь, не слабее пролетающего в небе пассажирского самолёта. Лика взглянула в чёрную дыру колодца, до воды было метра три. Ведро без верёвки и ручки было бесполезно. Она стояла, сжимая в руке железный обломок, а сзади на неё всё сильнее дышал жарким дыханием огонь. Бросив бесполезную ручку, Лика побежала обратно к горящему дому, ища что-то, чем можно зачерпнуть воду хотя бы из лужи со снегом. Начинавшийся моросящий дождь со снегом казалось, совсем не мог хоть чем-то ей помочь. Её взгляд упал на старую бочку для дождевой воды, стоявшую у стены бани, она была полная. Ледяная корка сверху поддалась после нескольких ударов тазиком. Зачерпнув ледяную, мутную воду и обливаясь, она понесла её к дому. Первый таз она выплеснула в основание стены, откуда уже выползал ядовитый дым. Вода с шипением попала на брёвна, и те ответили облаком пара. Лика увидела, что пламя с треском перекинулось на сухую обшивку крыльца. Несколько раз она бегала между бочкой и домом, задыхаясь от едкого дыма. Пятна сажи, смешанные с потом, размазались по лицу и по шее. Нежные женские руки болели от напряжения и ледяной воды, а спину пекло, как в раскалённой печи. Взгляд Лики упал на окно гостиной. Там, за полыхавшей рамой, на неё смотрела единственная семейная фотография. Маленькая Лика, её бабушка, мама и папа. Все они смотрели на неё из невозвратного прошлого, когда были ещё живы.

– Спасти, надо спасти их, остальное не важно, – крикнула сама себе Лика. Её крик тонул в реве пламени. Она рванула к горящему крыльцу. Дерево под ногами было горячим, как сковорода. С неведомо откуда взявшейся силой она ударила плечом заклинившую дверь, и та, уже прогоревшая изнутри, с хрустом рассыпалась. Лика ворвалась в дом. Воздух обжигал лёгкие, выжигая из них кислород, дым слепил, заставляя кашлять. Мебель, ковры, книги – всё вокруг было в огне. Она шла к стене, к фотографии, шагая по углям, чувствуя, как тлеет подошва её тапочек. Её рука потянулась, чтобы сорвать рамку, и в этот момент с оглушительным грохотом рухнула часть потолка, придавив её и лишив возможности вырваться из полыхающего дома. К дому на всех парах приближалась первая пожарная машина.

Глава 5. Пожарный расчёт.

Мурат Камалов, по прозвищу «Горельник», был спасателем до мозга костей. В свои 43 года он был командиром отделения в пожарной части, в звании капитана, мастером спорта по пожарно-прикладному виду спорта. Прагматик с развитым стратегическим мышлением, он знал, что такое дисциплина, командная работа и как действовать, когда у тебя есть 60 секунд на принятие решения, от которого зависят жизни.

В огромном ярко освещённом гараже, пахнущем соляркой, машинным маслом и старой, въевшейся в стены гарью, стояли два «Урала» и автоцистерна. На самом новом из них, блестящем, мастерски отполированном, красовалась неброская надпись чёрной краской на водительской двери: «Не влезай, убьёт». Ниже была подпись автора столь остроумной фразы: «Горельник».

Было три утра, смена проходила спокойно, но ощущение было таким, будто все уже отработали по двадцать часов. Мурат сидел на старом, видавшем виды кожаном диване, прислонившись лбом к холодному кафельному подоконнику. За окном моросил противный, холодный мелкий дождь, превращавший мир за стенами депо в размытое, серое месиво из таявшего снега и грязи. Мурат смотрел, как капли стекают по стеклу. В ушах ещё стояли треск и гул прошлого пожара, произошедшего пару дней назад. Его расчёт едва вытащил сторожа со склада, старого алкаша, который решил погреться паяльной лампой. Мурат до сих пор ощущал во рту привкус гари и пластмассы.

– Опять в окно упёрся, философствуешь, «Горельник»? – раздался рядом сильный басовый голос Рашида Каримова по прозвищу «Султан». Рашиду было уже 52 года. Седой, с коротко стриженной щёткой волос. Всегда уставшие, умные глаза, по-татарски хитро прищуренные, будто оценивающие обстановку. Рашид, несмотря на возраст, был коренастым, сильным, двигался неспешно, но всегда оказывался в нужном месте в нужное время. В команде он был водителем и лучшим другом Мурата. Рашид знал каждый люк и каждый гидрант в городе. Всегда спокоен, молчалив, немногословен. Проработал в пожарной части уже много лет и был в звании старшего прапорщика. В прошлом был мастером спорта по пулевой стрельбе. В молодости служил в Афганистане, но никогда об этом не рассказывал, наверное, потому что воспоминания о прошлом могли вскрыть старые раны. Сейчас Рашид разливал по алюминиевым кружкам чай, густой, как мазут, из закопчённого чайника, что стоял на старом, обшарпанном столе пожарного отделения под командованием Мурата.