Барин-инженер. Первый запуск

Глава 3. Первые девятьсот

Утром я сосчитал занятые верстаки. Смотреть на пустые успею, если не справимся с заказом.

Савельев уже был возле большого станка. Фёдор раскладывал готовые втулки на чистой доске. Двое рабочих, которых мастер опасался потерять, стояли рядом. Двадцать четыре человека из двадцати восьми. На сегодня этого хватало.

— Пришли, — сказал Савельев.

— Вижу.

— До полудня.

— Тогда не будем тратить полдня на разговоры.

Втулки проверяли все, без выборки. Заказ долго лежал, часть деталей успела потемнеть. Фёдор протирал их, мастер промерял, я сверял размеры с листом заказа. Одна не прошла. Разница была небольшой. Настолько небольшой, что человек, которому срочно нужны деньги, мог бы объяснить себе: при сборке всё притрётся. Я покатал втулку между пальцами и положил отдельно.

— Ещё раз.

— Посадка сядет, — сказал рабочий.

— Возможно. А возможно, мельник вернёт всю партию.

— Раньше отправляли.

— Сегодня не отправим.

Это вызвало у людей больше раздражения, чем разборка станка. Станок был общим бедствием, а лишняя обработка — личной работой. Савельев взял деталь.

— Снимем аккуратно.

— После снова промерить.

— Я не мальчик.

— Тогда мне повезло.

Он хмыкнул и пошёл к станку.

* * *

Мельник приехал на тяжёлой коляске. С ним был сухой пожилой человек в очках, который привёз собственный измерительный инструмент и не поздоровался ни с кем раньше, чем увидел партию. Мне понравился уже второй человек за эту неделю. Они осмотрели втулки. Механик не торопился, перебирал каждую, проверял края. Возле одной задержался. Именно той, которую мы вернули на обработку.

— Эту делали последней?

— Да, — ответил Фёдор.

— Лучше остальных.

Парень посмотрел на Савельева. Мастер сделал вид, что не заметил. Мельник всё это время ходил по цеху. Остановился у запущенного станка.

— А мне говорили, вы распродаётесь.

— Пока работаем.

— Пока — слово хорошее.

Он был широким, уверенным, с человеком, который знает стоимость мешка муки не по чужому счёту. На меня смотрел без почтения.

— Вы новый хозяин?

— Тот же. После падения пришлось кое-что пересмотреть.

— Падение помогает?

— Если потом встать.

Мельник усмехнулся. Механик закончил измерять, убрал инструмент.

— Можно брать.

Вот эти два слова мне хотелось услышать сильнее любых поздравлений. Мы прошли в контору. Мельник отсчитал деньги, положил расписку возле чернильницы и подождал, пока я поставлю подпись. Подпись молодого Ивана выходила сама собой, стоило не задумываться. Девятьсот рублей. К прежним двумстам двадцати — тысяча сто двадцать.

Мельник забрал документы и задержался у двери.

— Если эти встанут как надо, дам ещё работу.

— Тогда сначала пусть встанут.

Он повернулся.

— Не боитесь заказ упустить?

— Боюсь получить его раньше, чем узнаю, что мы умеем.

— Странный вы после падения.

Об этом мне уже говорили. Когда коляска уехала, рабочие собрались у конторы. Не все одновременно. Сначала трое, потом ещё пятеро, потом стало ясно: станки дальше не будут работать, пока разговор не состоится.

* * *

— Деньги получили? — спросил мужчина в фартуке.

— Получили.

— Тогда рассчитывайте.

Он говорил от группы. За его спиной стоял Фёдор и смотрел в пол. Я вынес стул и поставил у дверей. Садиться не стал: положил на сиденье ведомость, которую утром составил вместе с Савельевым.

— Старый долг — девятьсот. Сейчас выплачиваем триста. Каждому треть того, что ему должны по этому списку.

Мужчина в фартуке выдохнул через нос.

— А остальные?

— Шестьсот остаются записанным долгом. Следующая выплата будет по той же ведомости.

— Когда?

Хороший вопрос.

— Дату сейчас не назову. По второму старому заказу можем получить шестьсот, но сначала нужно его закончить.

Слева заговорил ещё один рабочий:

— У меня жена болеет. Мне не треть нужна.

— У меня трое детей, — ответил кто-то.

— У него дети, а у меня квартира…

За минуту завод превратился в двадцать отдельных бедствий. Больная жена, трое детей, плата за квартиру — люди называли причины, за которыми я слишком легко слышал только слово «зарплата». Каждая причина была настоящей. Деньги тоже были настоящими, но на всех их не хватало. Я поднял ведомость.

— Мы не распределим деньги так, чтобы всем сегодня стало хорошо. Я могу распределить их так, чтобы не выбирать самого громкого. Вот сколько кому должны. Вот что получит каждый. Ошибка в сумме — говорите сейчас.

Мужчина в фартуке подошёл ближе, ткнул пальцем в свою строку.

— Здесь правильно.

— Тогда распишетесь после получения.

— Оставшиеся деньги себе?

— На работу.

— Это раньше тоже называлось работой.

Я посмотрел на него.

— Вы правы. Поэтому расходы будет видно. Вы вправе спросить, сколько ушло на материал, сколько — людям. Но денег от этого больше не станет.

У дальней стены закашляли. Кто-то переминался, кто-то уже считал свою треть. Савельев стоял рядом и не вмешивался. Я понял, что он тоже ждёт, сорвусь ли я.

— Расчёт идёт сейчас, — сказал я. — После расчёта каждый решает, возвращается ли к работе. За старый долг вы не обязаны мне новой верностью.

В цехе стало тише. Первым к столу подошёл не мужчина в фартуке, а рабочий, у которого болела жена. Когда ведомость закрыли, в кассе осталось восемьсот двадцать рублей. Никто не поблагодарил.

Так и должно было быть. Благодарить работодателя за часть давно заработанного — унизительная привычка, которую завод приобретает вместе с долгами. Зато станки после обеда снова заработали.

* * *

Дома Мария спросила о деньгах раньше, чем о моей голове.

— Получил?

— Девятьсот.

Она закрыла глаза на мгновение.

— Значит, хватит заплатить людям.

— Часть уже заплатил.

Глаза открылись.

— Часть?

Я положил на стол копию ведомости и запись расходов. Она читала медленно. Не потому, что плохо разбиралась в цифрах, — потому, что хотела найти в них обещание, которое я опять скрыл.

— Ты оставил их ждать.

— Я оставил завод работать.

— Твой отец говорил именно так.

Тут следовало промолчать. Я почти успел.

— Он не всё говорил.

Мария отложила лист. Её лицо стало совершенно неподвижным. Я понял, что ударил там, где не имел ни права, ни знаний.

— Извините, — сказал я. — Я знаю об этом слишком мало.

— Да.

Одно короткое слово оказалось тяжелее всей рабочей переклички. Я убрал руки со стола.

— Расходы я не буду от вас скрывать.

— От меня он начал скрывать не расходы. Он начал скрывать неудачи.

Это я понимал лучше, чем хотел. Мария поднялась, подошла к шкафу и достала небольшую визитную карточку.

— Софья Михайловна Ланская. Она разбирала наши бумаги, когда банк согласовывал отсрочку. Очень неприятная женщина.

— Нам нужна бухгалтер?

— Нам нужен кто-нибудь, кто не поверит тебе на слово.

— Тогда пригласите.

Мария посмотрела на меня так, словно я снова задал вопрос о её имени.

— Сам хочешь?

— Очень.

* * *

Софья пришла утром четвёртого апреля. У неё была папка под мышкой, тёмное платье и лицо человека, который заранее решил, сколько времени согласен потерять. Мария усадила её в кабинете. Я вошёл через минуту и получил взгляд с головы до ног.

— Вам лучше? — спросила Софья.

— Достаточно, чтобы читать.

— Это уже больше, чем в наш прошлый разговор.

Неизвестный предшественник продолжал обеспечивать мне занимательное общение.

— Я хотел бы начать новый.

— Состояние счетов от этого не меняется.

— Именно поэтому вы здесь.

Она положила папку на стол и не сняла перчаток.

— Какие документы сохранились?

Я показал шкаф и два ящика. Через четверть часа она сняла перчатки и шляпку, попросила другой стул. На край стола легли карандаши, аккуратно обрезанные до разной длины. Длинным Софья сверяла счета; короткий взяла, когда добралась до сомнительных записей. Через полчаса спросила, кто придумал папку «Исполнено».

— Не я, — сказал я. — Теперь это почти единственное, в чём могу уверенно оправдаться.

Она не улыбнулась. Разделила бумаги на несколько стопок. Мельничную оплату отложила отдельно.

— Вы считаете это новым заработком?

— Это завершение старого заказа.

— Значит, материалов в сегодняшних расходах по нему почти нет?

— Уже были куплены.

— И людей вам должна была оплатить предыдущая работа.

— Должна была.

Она подняла глаза.

— Не называйте эти девятьсот прибылью.

— Не называю.

— Хорошо. Кому вы обещали полную зарплату?

— Никому.

Мария, стоявшая у окна, вмешалась:

— Пока.

Софья посмотрела на неё, потом снова на меня.

— Мне нужен доступ ко всем расходам. Если материал покупают, я должна узнать до того, как его купят. Платёж людям — по ведомости. Ваши личные деньги с заводскими не смешиваем.

— У меня есть личные деньги?

Она впервые слегка улыбнулась.

— Нет. Но иногда это не мешает людям смешивать счета.

Мы договорились о работе до конца апреля. Оплату включили в общий фонд месяца, отдельно записали обязанности и право потребовать остановки расхода, которого нет в плане.

— Техническую необходимость вы определяете, — сказала она. — Возможность заплатить — я. Если наши мнения не совпадут, придётся разговаривать.

— Я умею.

— Посмотрим.

* * *

Двести рублей апрельского аванса выдали в тот же день. Софья сверила список сама. Сказала, что задолженность прежнего периода и новый заработок должны лежать в разных графах, иначе в конце месяца каждый посчитает выгодную ему цифру. Рабочие приняли новую ведомость без возмущения. Мужчина в фартуке спросил, кто она такая.

— Бухгалтер, — ответил я.

— Надолго?

— До конца месяца.

— А потом?

— Потом будем знать больше.

Он кивнул. Видимо, такой ответ всё же отличался от обещаний до конца жизни.

К вечеру в кассе оставалось шестьсот двадцать. Софья нашла второй заказ — стандартные запасные детали для станционной мастерской. Небольшая партия, которую можно завершить без новых закупок. Савельев тем временем показал мне склад. Под брезентом стояли два насосных корпуса. Тяжёлые, покрытые защитной смазкой. Рядом — черновые колёса, крепёж, несколько старых валов.

— Вот эти хотел забрать скупщик, — сказал мастер.

Я откинул брезент полностью. Н-4. Старая заводская модель. Не шедевр. Обычная добротная машина своего времени, которую плохо обслуживали и каждый раз ремонтировали немного иначе.

— Оба целые?

— Литьё проверяли. До остановки заказ отменили. За корпуса мы уже заплатили.

Я провёл пальцем по плоскости фланца. Два насоса за месяц с пустого места я бы не сделал. С этими заготовками — возможно. В конторе меня ждала Софья.

— Посмотрите письмо, — сказала она.

Писал главный механик шахты «Северная». Не просил скидку. Не торговался. Перечислял простои, сроки доставки деталей и стоимость бригады, которую всякий раз приходилось вызывать отдельно. В конце стояла фраза: «При таком порядке ремонта наличие исправного насоса на складе не обеспечивает действующего водоотлива». Я прочёл её ещё раз. Необычный главный механик. Умел написать неприятную правду без лишних слов.

— Вам знаком Зорин? — спросил я.

— Лично нет. Но если хотите продать ему корпус, он вряд ли обрадуется.

— Я хочу продать ему другое.

Софья ждала.

— Время.

Она посмотрела на письмо, затем на меня.

— Тогда сначала выясним, сколько оно стоит шахте. У нас дорогой товар закончится тридцатого апреля.

Глава 4. Продавать простой

— Эти тоже по одной? — Фёдор поднял втулку из второй партии. — Размер стандартный.

— Тем удобнее проверить все.

— Я спрашиваю потому, что половину уже проверил Савельев.

— Тогда начни со второй половины. Его записи забери. Не будем занимать людей одинаковой работой дважды.

Фёдор положил втулку к остальным. Проверять он не отказывался; это я услышал в вопросе то, к чему привык. Савельев стоял у станка и наблюдал за нами с выражением, которое я пока не научился читать. Кажется, ему нравилось, что новый барин раздражает не только старшего мастера. Станционный заказ завершили пятого апреля. Покупатель прислал человека с приёмным листом и деньгами. Шестьсот рублей добавились к кассе раньше обеда.

Я вышел из конторы, чувствуя себя почти состоятельным. Софья догнала возле склада.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вы посмотрели на ящики.

— Я могу смотреть на ящики.

— Можете. Но не покупать того, что в них лежит, без расчёта.

Тысяча двести двадцать рублей позволяли купить удивительно много ненужного. Я вспомнил эту особенность производственного бюджета гораздо раньше, чем хотелось. На складе мы оставили небольшое количество деталей привычных размеров. Савельев предлагал отправить покупателю всё, что подходило под его перечень.

— Получим больше, — сказал он.

— Получим. А потом будем покупать это заново, если возьмём насосы.

— Если возьмём.

— Поэтому и оставим только то, без чего их не собрать. Остальное не трогаем.

Мастер провёл пальцем по полке.

— Раньше ваш отец держал здесь запас на год.

— А потом запас превратился в способ не знать, что действительно есть.

— Работать он помогал.

Я кивнул.

— Помогал. Нам нужен меньший, но понятный.

Савельев не спорил. На одной из коробок карандашом написал количество. Я заметил, как он зачеркнул старую цифру, вместо того чтобы оставить новую рядом. Маленькая вещь. Из таких складывается завод, на котором утром находят обещанное вчера.

* * *

Софья заняла край отцовского стола. Там всегда лежала карта губернии, раскрытый каталог и пачка чужих требований. За день она убрала каталог, свернула карту и заменила требования собственным листом.

— Вот наши деньги, — сказала она.

На листе были три столбца: поступление, расход, остаток.

— Вот наши обещания.

Второй лист оказался длиннее первого. Я сел напротив.

— Если брать маленькие ремонты каждый день?

— Можете гарантировать заказ на завтра?

— Нет.

— И цену?

— Нет.

— Тогда это не план платежа банку. Это надежда, что к вам будут обращаться достаточно часто.

Я посчитал ещё раз. Четыре тысячи триста банку. Шестьсот людям за прошлое. Начисления текущего месяца. Топливо, материал, доставка. Не всё приходилось отдавать сегодня, но всё требовало денег раньше, чем наша надежда научится работать.

— Случайными ремонтами не успеть, — сказал я.

— Если кто-нибудь не принесёт очень случайный дорогой ремонт.

— Такие обычно приходят с очень случайными дорогими материалами.

Софья кивнула.

— Поэтому мне понравился ваш разговор о времени. Но пока я не поняла, кто за него заплатит.

— Зорин.

— Он ещё не знает.

— Узнает.

Она отодвинула от меня карандаш.

— Иван Алексеевич, я слышала хорошие намерения от вашего отца. Он был взрослым человеком, и у него имелось больше оснований для уверенности. Мне нужно, чтобы ваш следующий шаг можно было остановить без потери всего.

— Пилотная машина.

— За сколько?

Вот здесь начиналась работа.

* * *

Старые чертежи Н-4 мы разложили на верстаке. Савельев сразу нашёл разницу между листом и тем, что завод делал в последние годы. Другой крепёж. Изменённая посадка. Крышку когда-то приспособили под новый вал, но новый лист в комплект не добавили.

— Эта машина у вас хорошая? — спросил я.

— Нормальная.

— Что ломается?

— Смотря куда поставят.

— На шахте?

— Износ. Песок. Иногда колесо задевать начинает. Подшипники, если не смотрят. Сальник, если затягивают как гайку на оглобле.

Он перечислял без обиды за модель. Значит, мог о ней говорить честно. Мы сняли одну крышку с сохранившегося корпуса. Её удерживали заржавевшие гайки, часть которых пришлось долго отмачивать. Два часа ушли на то, чтобы посмотреть внутрь машины, которая даже не работала.

— Вот за это шахта и платит, — сказал я.

Фёдор нахмурился.

— За разборку?

— За то, что не может работать, пока ждёт разборку.

У нас были приличный корпус и понятное колесо. Подачу они могли обеспечить на существующем участке. Но изношенную поверхность восстанавливали по месту, размеры гуляли от одного заказа к другому, каждый ремонт превращался в отдельное изготовление. Я достал два старых кольца. С виду одинаковые. Фёдор попробовал приложить их к одному месту. Первое село. Второе не вошло.

— С другого насоса, — пояснил Савельев.

— С той же модели?

— Раньше точили иначе.

— А заказчик об этом знает?

Мастер пожал плечами.

— Когда разобрал — знает.

Я положил кольца рядом. Не нужно было изобретать насос. Нужно было сделать так, чтобы слово «запасной» перестало означать «почти подходящий».

— Сменное кольцо, — сказал я. — Доступная крышка. Два комплекта размеров, сведённые в один. Крепёж, который можно открутить обычным инструментом. И запасные части сразу с машиной.

Савельев взял чертёж.

— Посадки придётся проверять на обоих.

— На обоих и на запасных.

— Работа лишняя.

— Лишняя здесь — или лишняя под землёй. За вторую платят гораздо больше.

Мастер ничего не сказал, но подвинул второй корпус ближе к свету. Мы составили перечень. Я вычёркивал всё, что требовало полного нового литья. Новая мысль не даёт права объявлять существующий завод другим предприятием. Основную геометрию сохраняли. Вмешивались в детали обслуживания и собирали первый насос как проверяемый образец. Софья пришла, когда на верстаке уже лежали расчёты материалов.

— Триста пятьдесят, — сказал я. — На первую машину. Заготовки наши, ранее оплаченные. Материал на сменные детали, крепёж, расходное.

— Из тысячи двухсот двадцати.

— Да.

— Если не заработает?

— Часть вернём в дальнейшую обработку. Но этих денег в кассе уже не будет.

Она внимательно прочла перечень.

— До встречи с шахтой больше не покупаете.

— Договорились.

— И я хочу видеть расчёт не только машины. Я хочу понимать, что вы предложите Зорину.

Я взял письмо главного механика.

— Сначала спрошу, сколько ему стоит ожидание.

* * *

Мария ждала меня дома за накрытым столом. Каша на этот раз была с мясом. Я заметил, как она смотрит, когда я ем, и понял: для неё я всё ещё мог внезапно снова закрыть глаза.

— Софья заходила, — сказала она.

— Проверяла, не трачу ли я деньги на дороге?

— Сказала, ты выбрал одну работу.

— Пока проверяем.

Мария положила вилку.

— Есть человек, готовый говорить о покупке завода целиком.

Я не ответил сразу.

— Кто?

— Посредник. Ему нужны машины и участок. Цену назовёт после осмотра.

В предыдущей жизни я видел такие осмотры. Покупатель заходил в цех уже с убеждением, что каждая потёкшая труба — основание снизить цену исправного станка. Но у матери были причины слушать посредника.

— Ты не обязана отказываться от разговора, — сказал я.

Она подняла глаза.

— А ты?

— Я прошу неделю. До двенадцатого. Если к этому времени не будет подтверждённого заказа, мы вернёмся к продаже.

— Подтверждённого кем?

— Договором и первым платежом.

— Слова твоего отца начинались с «ещё неделя».

— Тогда запишите дату.

Мария сидела неподвижно. Потом достала маленький календарь, провела ногтем по двенадцатому числу.

— У меня больше нет денег, Ваня. Даже если я захочу помочь.

— Я понимаю.

— Нет. Ты раньше понимал это как разговор. Теперь это значит, что денег нет.

— Тогда будем считать то, что есть.

После ужина я вышел во двор. Там пахло талой землёй. В прежней жизни весной я выходил из машины, щурился на свет и торопился внутрь, где ждали очередные бумаги. Сейчас стоял под небом, чувствуя, как легко воздух входит в грудь. У калитки начиналась тёмная улица. Можно было уйти в любой конец. В девятнадцать лет это всегда кажется возможным.

Я дошёл до калитки и положил ладонь на холодную щеколду. Город лежал за ней — чужой, большой, ещё не требовавший от меня ничего. Из дома позвала Мария: спросила, не забыл ли я шарф. Я ответил, что сейчас вернусь. Возле порога уже ждали сапоги, которые нужно было надеть завтра в цех.

Потому что на верстаке лежали два корпуса, люди пришли к станкам, а женщина в доме поставила мне тарелку с мясом, которого для себя не оставила.

* * *

Зорин приехал шестого апреля ближе к вечеру.

Софья добралась до шахты сама, передала письмо и вернулась раньше него. Когда я спросил, как уговорила, ответила:

— Сказала, что вы не просите покупать.

— Это было разумно.

— Он сказал то же самое.

Главный механик был крепким, коротко стриженным, с седой полосой возле правого уха. Пальто носил хорошее, но пуговицу на рукаве пришил сам: нитка не подходила по цвету. Он посмотрел на меня, затем на Савельева.

— Кто разговаривает о насосах?

— Я, — сказал я.

— Вы?

— И Григорий Петрович.

Зорин кивнул мастеру. Они были знакомы. Я показал корпус и объяснил, что собираюсь менять. Он не перебивал. Потом задал три вопроса. Какая подача на его участке? Какая вода допускается? Сколько времени займёт замена изнашиваемой детали? На первый я ответил: нужно осмотреть участок.

На второй: нужно посмотреть воду. На третий: нужно провести разборку на готовой машине и засечь.

— Пока вы ничего не продаёте, — сказал он.

— Пока нет.

— Что будет, когда узнаете?

Я показал лежавшие рядом кольца.

— Насос. Запасные части, которые подойдут. Обученную смену, которая сможет их поставить.

Зорин взял второе кольцо, перевернул.

— Сейчас у нас две машины одного поставщика. Детали между ними не подходят. Мне объяснили, что это разные годы выпуска.

— Для поставщика удобное объяснение.

— Для механика плохое.

— Поэтому я хочу показать, что наши подойдут.

Он вернул кольцо на стол.

— Если вы просто сделаете дешевле, мне этого мало.

— Я собираюсь сделать короче ожидание.

Зорин посмотрел на меня ещё раз. На этот раз без вопроса, кто будет разговаривать.

— Завтра приезжайте. С собой возьмите того, кто станет собирать. Не только считать.

— Фёдора.

— Хорошо. Приводы посмотрим, воду посмотрим. И приготовьтесь: Бекетов тоже придёт.