Барин-инженер. Первый запуск

Глава 5. Внизу вода

Фёдор принёс две тетради.

— Одну испачкаем, — объяснил он.

— Обе испачкаем. Запиши на первой, где участок и какое число.

Он посмотрел на меня, решая, шучу ли я. У шахты нас встретил запах угля и мокрого дерева. Возле копра скрипела телега. Рабочие разгружали крепёж, человек у конторы пытался одновременно разговаривать с тремя другими и что-то писать на колене. «Северная» была рядом с городом, но жила в другом темпе. Здесь остановка машины не давала людям свободный день. Здесь она заставляла людей торопиться в худшем месте. Зорин вышел из конторы.

— Без барского пальто вниз не пойдёте?

— Если скажете, что вместо него.

Он протянул рабочую одежду и посмотрел на повязку.

— Голова?

— Лучше.

— Мне не нужно лучше. Мне нужно, чтобы вы не упали на лестнице.

— Если закружится, скажу.

Он не поверил, но это было разумное условие. Фёдор переоделся быстро. Мне пришлось повозиться: пуговицы на молодой рубашке жили по привычке другого человека. Зорин наблюдал без сочувствия.

— Здесь воду поднимают ступенями, — сказал он, когда мы вошли в подъёмную клеть. — Ваши тридцать метров — один участок. Не вся шахта.

— Я так и понял из плана.

— Некоторые продавцы на плане понимают одно, на подписи — другое.

Клеть дрогнула и пошла вниз. На мгновение меня охватила такая же пустота, как перед пробуждением. Я сжал деревянный поручень, посмотрел на пальцы. Молодые. Целые. Фёдор стоял рядом, слишком старательно не замечая, что я побледнел.

* * *

Насосная располагалась у водосборника. Свет ложился на мокрые стены, в воздухе висел непрерывный гул. Старые машины работали. Это было важно: Зорин покупал не последний шанс выжить сегодня, а возможность перестать жить от ремонта до ремонта. На одной из крышек виднелась свежая краска. Рядом лежал снятый узел, который уже собирались отправить наверх. Сервисный слесарь в чистой куртке переписывал маркировку.

— Трошин, — представил его Зорин. — От Бекетова.

Слесарь коротко кивнул. Посмотрел на наши тетради, затем вернулся к бумаге.

— У них свой порядок возврата старых деталей, — добавил механик. — Пока не вернёшь, с тебя ещё за обменный узел требуют.

— Возврат через склад?

— Через общий. Он туда ходит как к себе.

Трошин услышал и улыбнулся.

— По договору, Егор Никитич.

— Я и говорю: как к себе.

Мы прошли дальше. Под ногами хлюпала вода. Не глубокая, но достаточно, чтобы понять, почему в тетради должно быть две обложки. Зорин показал отметки на стене. Нормальный уровень, предупредительный, опасный. Потом достал журнал измерений.

— Обычно около семидесяти кубов в час. Случается больше. Весной вода не спрашивает, готовы мы или нет.

— Что было больше всего на этом участке?

Он провёл пальцем по строке.

— По прошлым измерениям — до девяноста пяти.

Я записал.

— Свободный объём до опасного уровня?

— От рабочей отметки девяносто кубов. Ниже ещё вода, но считать её вашим запасом не нужно.

— Не собираюсь.

Мы измерили проходы, посмотрели присоединения, проверили расположение приводов. Электродвигатели оставались шахтными. Нам требовались машины, подходившие к существующей схеме, а не новый рассказ о том, почему заказчик должен купить ещё всё остальное. Фёдор зарисовал соединение с приводом. Потом сел на сухой край ящика, чтобы не писать стоя. Я одобрительно кивнул. Зорин повёл к отстойнику.

Он был разделён на две секции. Одна работала. Во второй лежали доски, куски железа и какая-то сломанная тележка.

— Запасная? — спросил я.

— Была.

— Может снова стать?

— Может. Когда найдутся руки.

Я посмотрел на Зорина.

— Тогда это нужно сделать до наших насосов.

— Вы ещё не поставили их.

— А вода уже стоит перед существующими.

Механик не ответил. Достал карандаш и записал в свой блокнот. Мы обсудили решётку и то, что шахта должна задерживать до всасывающего участка. Насос можно приспособить к загрязнённой воде. Обещать, что он проглотит любой камень, может только человек, который потом будет далеко. Зорин слушал с явным облегчением.

— Бекетов говорит, у его агрегатов запас по тяжёлым условиям.

— Наверняка есть. Но запас не означает отсутствие условий.

* * *

Возле выработки нам встретился шахтёр.

Ему было за сорок. На щеке тянулась старая белая полоса. Он остановился, пропуская нас, потом спросил:

— Егор Никитич, опять машину менять?

— Смотрим.

— Смотрите побыстрее.

Зорин хотел пройти, но я задержался.

— Долго стояли в последний раз?

Шахтёр посмотрел на чистую часть моего рукава.

— Вы откуда?

— С Игнатовского завода.

— Хозяин, что ли?

— Он.

— Тогда долго. — Шахтёр поправил ремень лампы. — Когда наверху говорят «недолго», нам смену не оплачивают. А вода всё это время работает.

Фёдор отвернулся, скрывая улыбку.

— Пётр Корнеев, — сказал Зорин. — Лучше меня помнит каждый простой.

— Потому что вы журнал помните, а я деньги.

Корнеев перевёл взгляд на меня.

— Три смены ждали деталь. Потом ещё собирали. Нас на другой участок перекинули, там места мало. Заработок кто добрал, кто нет. Дома жена спрашивает, почему опять меньше. Ей что ответить — кольцо не прислали?

— Да, — сказал я. — Только вам от этого не легче.

— Вот именно.

Он не говорил с вызовом. Просто хотел, чтобы человек возле механика услышал больше, чем название машины.

— Если ваши поставят, ждать меньше?

— Если сделаем как задумано.

— Ну, сделайте.

Корнеев поднял ящик с инструментом и ушёл. Никакого особого знакомства не произошло. Но когда я вернулся к насосной, смотреть на кольца как на детали оказалось уже труднее. За каждой стояла чужая кухня, на которой снова объясняли, почему денег не хватило.

* * *

Бекетов ждал нас наверху. Человек сорока лет, аккуратная борода, перчатки из хорошей кожи. Одежда дорогая, но без желания показать цену издали. Он стоял рядом с коляской, разговаривал со служащим шахты и не выглядел человеком, которому сообщили о неприятном конкуренте.

— Иван Алексеевич, — сказал он. — Рад, что вы поправляетесь.

— Благодарю.

— Леонид Аркадьевич Бекетов.

Пожали руки. Его ладонь была сухой и сильной.

— Наслышан о вашем заводе. Ваш отец понимал, что местное производство должно знать свои границы.

— Я сейчас как раз их выясняю.

— Прекрасно.

Зорин вытер руки и вышел из-за наших спин.

— Леонид Аркадьевич, у нас через час совещание. Показывайте предложение.

Бекетов раскрыл кожаную папку. Там лежали чертёж и таблица. Хорошая импортная машина. Я не увидел причин объявлять её негодной. Даже по краткому описанию было понятно, что она рассчитана на серьёзную работу.

— Замена изношенного узла целиком, — объяснил Бекетов. — Готовая сборка. Наш мастер ставит, проверяет. Надёжнее частичного ремонта сомнительными деталями.

— Срок? — спросил Зорин.

— После подтверждения платежа и наличия. На этот месяц поставка возможна.

— А если через полгода?

— Будем смотреть наличие через полгода.

Я почти улыбнулся. Честный ответ. Очень неудобный покупателю. Бекетов заметил.

— У вас, Иван Алексеевич, все детали будут всегда?

— Нет.

Он поднял бровь.

— Похвальная прямота.

— Поэтому часть должна находиться на шахте, а не в обещании привезти её.

— Запас требует денег.

— Простой тоже.

— И качества. Я видел местные детали, которые по чертежу должны были подходить.

— Я сегодня видел такие у себя на складе.

Зорин посмотрел на меня. Бекетов тоже. Наверняка молодой наследник не должен был так говорить о собственном заводе.

— Тем более, — сказал поставщик. — Моя обязанность предупредить заказчика.

— Предупреждайте. Мы покажем результат до договора.

— Готовый насос у вас есть?

— Нет.

Бекетов закрыл папку, точно поставил точку в разговоре. На пальце у него остался светлый след от бумаги. Ни спуска в шахту, ни грязных сапог он не избегал; пришёл подготовленным и знал, какую работу продаёт. От этого спорить с ним было труднее.

— Тогда, Егор Никитич, лучше вернёмся к действующим предложениям. Планы молодого господина могут оказаться интересны, но воду откачивают не планы.

Вот этот удар был точным. Зорин не стал меня защищать.

— Проверка у Игнатовых будет, — сказал он. — До неё ничего им не обещаю. Ваше предложение у меня.

Бекетов кивнул и протянул папку служащему. Он уходил спокойно, и торопиться ему не требовалось. На столе оставалось его готовое предложение. Моё пока умещалось в двух тетрадях, которыми Фёдор старательно прикрывал испачканный рукав.

* * *

На обратной дороге Фёдор долго молчал. Мы шли пешком. Три километра после спуска показались больше утренних, но я не стал нанимать извозчика за счёт кассы.

— Их машины хорошие? — спросил парень.

— Да.

— Тогда зачем наши?

— Потому что хорошая машина может быть дорогой в ожидании ремонта.

Он посмотрел на свою тетрадь.

— А если их тоже поставить с запасными?

— Могут. Поэтому нам нужно показать, сколько стоит наш весь порядок. И что он работает.

Фёдор переступил через лужу.

— Он вас мальчишкой считает.

— У него хорошие глаза.

Парень засмеялся.

Я добавил:

— Не нужно выигрывать у него разговор. Нужно сделать то, что обещаем шахте.

У ворот завода голова снова напомнила о яме. Я остановился, переждал. Фёдор отвёл взгляд так деликатно, что я решил больше этого не поощрять.

— Я сейчас посижу. Ты перенеси размеры и покажи Григорию Петровичу присоединение. Не меняй ничего по памяти.

— Хорошо.

— Если рисунок неясный, скажи.

— Ясный.

Он сказал слишком быстро. Я запомнил, но спрашивать второй раз не стал. Потом мне придётся пожалеть об этой экономии.

* * *

Стенд начали готовить в тот же вечер. Использовали существующую ёмкость и рабочую передачу. Савельев нашёл подходящую обвязку. Фёдор проверил крепления. На топливо и подготовку ушло сто двадцать рублей. Софья записала расход, показала остаток: семьсот пятьдесят.

— До договора этот остаток должен жить, — сказала она.

— Будет.

— Вы можете знать, что машина заработает. Деньги этого не знают.

Я кивнул, но уже смотрел на чертёж. После шахты проект выглядел яснее. Я видел расположение, понимал режим. В знакомой задаче возвращалась привычная уверенность, которой так не хватало в чужом доме. Савельев наклонился над столом.

— Зазор здесь какой?

Я назвал. Он постучал ногтем по размеру.

— Мал.

— Для такого диаметра достаточно.

— На вашем чертеже — может быть. На нашем корпусе я бы дал больше.

— Потеряем подачу.

— Зато не потеряем кольцо.

Я взял карандаш. В старом цехе мы работали с другими материалами, другой точностью и новым оборудованием. Я об этом помнил. Именно поэтому считал, что учёл различия.

— Сначала проверим, — сказал я.

Савельев выпрямился.

— Хорошо.

Он не спорил.

Я почему-то счёл это согласием.

Глава 6. Подпись тоже инструмент

Софья встретила меня у конторы с листом, на котором слово «насос» встретилось только дважды.

— Это черновик договора, — сказала она.

— По виду — черновик войны.

— Тогда не подписывайте капитуляцию в первом абзаце.

Она показала место, где шахта предлагала рассчитываться после окончательного ввода. Мне требовалось сделать две машины, купить материалы, заплатить людям и доставить всё на место. Если деньги появятся только после этого, заказывать насосы следовало у человека, у которого уже есть деньги. У нас было семьсот пятьдесят рублей и убедительная внешность наследника.

— Эту строку меняем, — сказал я.

— Для этого и едем.

— Зорин знает?

— Зорин знает, что вы не банк.

* * *

На шахте мы разговаривали в комнате над приёмной. Стол был длинным и неудобным. Зорин сел у окна, служащий управления — напротив Софьи. Я выбрал место так, чтобы видеть обоих. На стене висел план выработок, под ним лежала пачка уведомлений о расходах. Шахта тоже существовала в мире, где каждый просил денег раньше, чем другая сторона хотела их отдать.

— Без испытания аванса не будет, — сказал служащий.

— Без аванса не будет двух готовых машин, — ответила Софья. — Испытание одной мы оплачиваем сами. После него вы решаете, нужен ли договор.

— А если после первого платежа они не сделают?

— Тогда в договоре будут срок, этапы и ответственность.

— Ответственность молодой фирмы с долгами мало стоит.

Он произнёс это без злости. Неприятные факты редко нуждаются в ней. Я положил на стол рисунок.

— Первый насос уже в изготовлении. Второй корпус у нас, заготовки тоже. Нам нужны новые материалы и работа. Пилот после доработки входит в поставку, не остаётся третьей машиной, за которую никто не платит.

Зорин придвинул рисунок.

— Срок?

— Готовность на заводе двадцать второго. Платёж и отгрузка после подтверждения. Ввод на шахте — до окончательной приёмки двадцать девятого.

Служащий посмотрел на меня.

— У вас тридцатого банк.

— Именно поэтому двадцать девятого мне нужны деньги, а не обещание перевести их в удобный день.

Софья подняла ладонь, останавливая возможный спор.

— Предлагаем три этапа. После подписания — тридцать процентов. После проверки готовности на заводе — тридцать пять. После испытания на шахте — оставшиеся тридцать пять.

Служащий хотел возразить, но Зорин спросил:

— Заводская проверка включает смену изнашиваемого узла?

— Да, — сказал я. — И проверку запасных частей на обеих машинах.

— Тогда второй платёж имеет основание.

Он повернулся к служащему.

— Мы сейчас ждём деталь с половины оплаченного насоса. Денег у поставщика от этого меньше не становится.

Софья записала согласованную последовательность. Сумму ещё уточняли, но порядок финансирования уже можно было обсуждать предметно. Потом служащий достал старый договор с Бекетовым.

* * *

Слова об исключительном обслуживании выглядели внушительно. Особенно на первой странице. Софья перевернула её и попросила приложение.

— Здесь написано «перечисленные агрегаты». Где перечень?

— В конце.

— Покажите.

В перечне находились номера двух импортных машин. Наши будущие насосы там, естественно, отсутствовали. Но следующая формулировка позволяла спорить о связанных работах на водоотливном участке. Я бы прочитал её, решил, что смысл понятен, и пошёл собирать. Софья прочитала ещё раз.

— Нам нужна заверенная выписка и письменное подтверждение, что приобретение другого оборудования не нарушает этот договор.

— У нас юрист смотрел, — сказал служащий.

— Тогда ему будет легко подтвердить.

Зорин потер переносицу.

— Леонид Аркадьевич шум поднимет.

— Лучше сейчас, когда мы ещё не вложили ваш аванс, — сказала Софья.

Я посмотрел на неё с благодарностью. Она заметила и тут же дала мне ещё один лист.

— А это ваша часть.

На листе были условия приёмки: вода, согласованный напор, подача, порядок действий после замечаний. Я видел за каждой строкой конкретную работу. Софья оставила возле цифр место для наших подписей. Зорин наклонился над столом.

— Мне не нужна машина, которая один раз красиво откачает чистую воду.

— Мне тоже.

— Значит, восемь часов устойчивого режима после установки. На нашем участке, при согласованных условиях. Если ремонтировали — проверку начинаем снова.

— Да.

— Если не сделаете?

Софья записывала, но ответить должен был я.

— Тогда устраняем за свой счёт то, что относится к нашему изделию. Не переводим вашу воду на бумажные успехи стенда.

— Всю шахту вы гарантировать не можете.

— Поэтому границы должны быть написаны. Состояние выработок, приток вне оговорённого режима и подготовка участка — ваша ответственность. Работа машины в согласованных условиях — наша.

Зорин постучал пальцем по плану.

— Запасную секцию отстойника очистим.

— И проверим, что её можно включить.

— Проверим.

Служащий вздохнул:

— Слишком много условий.

— При воде условия всё равно будут, — сказал Зорин. — Лучше знать их до покупки.

Мы вышли из комнаты почти через три часа. Готового договора ещё не было. Зато появились места, где нельзя было прятать непонимание.

* * *

В банк зашли после шахты. Софья попросила документы о полномочиях владельца и порядок расчётов с шахтой. За необходимые оформления, заверенные бумаги и договорные расходы уходило шестьдесят рублей. Она назвала сумму до того, как я протянул деньги. Я заметил привычку и одобрил. Банковский управляющий оказался сухим человеком с аккуратными усами. Фамилия Климов была написана на табличке.

Он видел молодого Ивана прежде. Это сразу стало понятно по тому, как посмотрел на мои бумаги.

— Вы решили заниматься предприятием лично?

— Решил.

— Срок соглашения вам известен?

— Тридцатое апреля, пять часов. Четыре тысячи триста.

Он кивнул, будто я правильно прочитал надпись на знакомом здании.

— После своевременной оплаты график сохраняется. Без неё первого мая начинаем предусмотренные действия.

— И никаких дополнительных условий, о которых я узнаю тридцатого?

Климов посмотрел поверх очков.

— Все условия в вашем экземпляре.

— Тогда прошу подтвердить порядок зачисления шахтного платежа.

Софья придвинула расчётный лист. Банк обслуживал местные переводы, необходимые реквизиты были известны. Управляющий объяснил, какие документы требуются, когда подать распоряжение и когда сумма станет доступной. Софья повторила это своими словами и записала ответ.

— Если распоряжение поступит двадцать девятого в согласованное время, зачисление будет тем же днём, — подтвердил Климов. — От вас требуется не спорить о форме в последний час.

— Не собираемся, — сказала она.

Климов задержал взгляд на Софье.

— Вы работаете у Игнатовых?

— До конца месяца.

— Разумный срок.

Мне не понравилось, что они оба нашли в нём разумность, а я — только край. На улице Софья застегнула перчатки.

— Он не хочет завод, — сказала она.

— Он хочет деньги.

— Это лучше. С таким человеком можно выполнить договор.

У меня в прежней жизни был начальник, который хотел одновременно деньги, новый цех и отсутствие любых расходов. По сравнению с ним Климов выглядел почти обаятельно.

* * *

В кассе осталось шестьсот девяносто.

Савельев посмотрел на выписку из банковского порядка и спросил:

— За эти бумаги шестьдесят?

— За то, чтобы получить оплату вовремя, — ответила Софья.

— Бумаги воду не гонят, — сказал Савельев.

Софья развернула к нему выписку.

— Здесь написано, когда шахта заплатит. Без этого вы закончите машину, а масла для следующей не купите.

Мастер поправил очки и прочёл строку до конца.

— Эту оставьте у меня. Срок поставлю на доску.

Мне понравилось, что договориться они смогли без моего вмешательства. Потом я испортил хорошее впечатление сам. Зорин назначил длительный показ на десятое апреля. Девятого нам предстояло завершить сборку и короткий запуск. Савельев хотел отдать ещё день проверке до приезда заказчика.

— Успеем прогреть, разобрать, посмотреть след, — сказал он.

— На показе и прогреем. Завтра проверим основные вещи.

— Основные — это и есть работа после прогрева.

Я почувствовал раздражение. Каждый понимал свой кусок и просил ему отдельный день. Только месяц целиком почему-то оставался моей заботой. В кармане лежала выписка из банка; угол давил через ткань, напоминая о себе при каждом движении. Я почти физически ощущал, как ещё одни сутки уходят из тех, что мне оставили.

— Мы не можем передвигать всё на сутки после каждого замечания.

Савельев посмотрел на меня.

— Это не после каждого.

— Григорий Петрович, я услышал. Проверим.

Он больше не спорил. Фёдор стоял у двери с тетрадью. Я попросил его принести крышку и вернулся к размерам.

* * *

Вечером Мария налила чай. Я сделал глоток и отодвинул сахарницу. Она посмотрела на чашку.

— Ты всегда пил со сладким.

— Теперь не хочется.

— И чай такой крепкий не любил.

Я поставил чашку. Она не задавала случайного вопроса. Уже несколько дней собирала перемены в одну вещь, которую боялась назвать.

— Многое изменилось, — сказал я.

— Я вижу.

На столе лежал календарь с отмеченным двенадцатым числом. Мария провела по нему пальцем.

— Вчера Пелагея сказала, что ты поблагодарил её за обед. Она обрадовалась. А я испугалась, что стала радоваться тому, что должно было быть всегда.

Я не нашёл быстрого ответа. Она подняла глаза.

— Ты помнишь, как мы провожали отца?

— Нет.

— Совсем?

— Лицо узнаю на портрете. Но того дня не помню.

Это было жестоко. Придумать утешительное воспоминание оказалось бы ещё жесточе. Мария сидела, сцепив руки.

— Врач сказал, может вернуться.

— Может.

— А если нет?

Я посмотрел на свою чашку. У Ивана, который лежал в этой комнате до меня, была мать. У меня — две потерянные семьи и ни одного понятного объяснения.

— Тогда придётся жить с тем, что есть, — сказал я. — Я не буду изображать воспоминания. И не буду прятать от вас то, что касается завода.

— Даже если не получится?

Вот вопрос, который мне следовало задать себе возле чертежа.

— Даже тогда.

Она кивнула, но легче ей не стало. После разговора я сидел в кабинете ещё долго. На столе лежал проект договора. На другом листе — спорный размер. В один из этих листов я смотрел слишком внимательно.

Во второй недостаточно.

Глава 7. Слишком хороший запуск

Девятого апреля я пришёл раньше мастера.

Хотел проверить сборку без лишних вопросов. По дороге обрадовался, что могу идти быстро, а у ворот уже сердился на себя за то, что голова снова заболела. Фёдор был в цехе. Он стоял над открытой машиной и переписывал размеры из листа на отдельную страницу.

— Не спал?

— Спал.

— А почему здесь?

— Дома считал. Решил посмотреть, как получилось.

Я узнал эту привычку. И, вместо того чтобы предупредить, счёл хорошим признаком. Первый насос был почти готов. Не красивый — до окраски руки ещё не дошли. Корпус серый, крышка темнее, на крепеже следы обработки. Зато каждую необходимую часть можно было назвать своей и найти в цехе. Я проверил несколько размеров. Фёдор подавал листы, молчал и ждал.

— Что?

— Здесь замечание Григория Петровича.

На полях стояла короткая запись о проверке после прогрева. Без моей подписи, без результата. Просто неудобная фраза, которую пока нельзя было закрыть.

— Проверим на длительном, — сказал я.

Фёдор кивнул.

— Тогда так и запишу?

— Пока оставь.

Я хотел сначала получить фактическое доказательство. Но из всех доказательств почему-то выбрал ближайшее и приятное.

* * *

Савельев появился вместе с остальными.

Посмотрел на открытую тетрадь, спросил:

— Начали?

— Проверяю.

— Я собирал.

— Поэтому быстро.

Он не оценил комплимент. Мы закончили подготовку стенда. Мастер проверил крепление машины, Фёдор — присоединения. Я снова прошёл по своим размерам. Слишком многое в это утро проходило через меня. Когда Савельев хотел посмотреть положение одного узла, я показал ему следующую работу. Когда Фёдор попросил повторить порядок измерения, я взял лист и сделал запись сам.

Это казалось экономией.

— Иван Алексеевич, — сказал мастер, — если вы всё будете писать за него, он никогда не станет понимать, что записывает.

— Сейчас нам нужно успеть.

— Потом тоже будет нужно.

Я не ответил. Первый запуск провели перед обедом. Насос взял воду почти сразу. Стенд загудел ровно. Стыки держали, в контрольной ёмкости пошёл устойчивый поток. Фёдор смотрел на него так, словно сам не верил, что собранная им железная вещь делает обещанное.

— Подача? — спросил я.

Он снял показание, пересчитал. Я проверил. Цифра получалась даже лучше той, которую собирались показать Зорину.

— Ещё раз, — сказал я.

Повторили. Разница была небольшой. У меня отпустило плечи. Всё утро я держал их напряжёнными и не замечал.