Сверхлюди. Сборщик забытых способностей

Сверхлюди

Сборщик забытых способностей

Илья Игнатов

Роман · Книга первая

18+

Пролог Шестьдесят семь секунд

18 октября 2027 года

Второе солнце появилось в 11:42.

Игни Рид сидел на корточках перед открытым шкафом дорожного контроллера и пытался выяснить, почему светофор на пересечении Бейкер-стрит и Девятой уже третий раз за неделю показывал зелёный сразу всем.

Он был в Грейхейвене всего второй месяц и пока не успел привыкнуть к тому, что этот город ломался сложнее любого другого. Здесь вода добиралась до кабелей с океанским упрямством, мосты начинали дрожать без ветра, а старые трамвайные линии продолжали фонить током там, где рельсы сняли двадцать лет назад.

Контроллер выглядел исправным.

Это раздражало сильнее всего.

Игни зажал фонарик плечом, дотянулся щупом до нужного контакта и услышал, как за спиной одновременно засигналили несколько машин.

— Да вижу я, — сказал он светофору.

Сигналы не прекратились. К ним добавились крики.

Игни выпрямился и ударился затылком о металлическую дверцу. Фонарик упал внутрь шкафа. Он выругался, отступил на тротуар и сначала посмотрел на перекрёсток.

Машины стояли. Все четыре потока. Водители выходили, оставляя двери открытыми. Курьер на велосипеде врезался передним колесом в бордюр, но даже не попытался подняться. Он сидел на асфальте и смотрел вверх.

Игни тоже поднял голову.

Чёрный диск висел рядом с солнцем.

Он не закрывал его, как при затмении, и не наползал на светлый край. Появился отдельно — идеально круглый, матовый, настолько тёмный, что на него было больнее смотреть, чем на обычное солнце.

Между двумя дисками оставалось расстояние примерно в две ладони, если вытянуть руку.

Белое солнце продолжало сиять. Чёрное словно забирало у неба саму возможность отражать свет. Вокруг него не было ни ореола, ни облаков, ни дрожания воздуха. Только ровный круг и тонкая серебристая кайма.

Кто-то рядом произнёс:

— Это реклама?

Вопрос прозвучал почти разумно. В Грейхейвене уже запускали дроны, рисовавшие логотипы на облаках, а однажды натянули рекламное полотно между двумя вертолётами. Но сейчас над городом не было слышно винтов. Чайки над крышами исчезли. Даже ветер с залива будто пропустил вдох.

Игни достал телефон.

Экран показал обычное голубое небо и белое солнце. Чёрного диска на записи не было.

Он опустил телефон. Диск оставался на месте.

Люди вокруг делали то же самое: смотрели в экран, потом вверх, снова в экран. У некоторых телефоны выпадали из рук.

На другой стороне улицы женщина в деловом костюме опустилась на колени перед мальчиком лет шести и закрыла ему глаза ладонями. Мальчик вырывался и требовал дать посмотреть.

— Не надо, — повторяла женщина. — Не смотри на него. Пожалуйста, не смотри.

Она не могла знать, почему этого делать не надо.

Никто тогда не мог.

Игни смотрел.

Позже он много раз пытался вспомнить, что именно почувствовал. Страх пришёл не сразу. Сначала было раздражение от невозможности понять увиденное. Потом появилась тяжесть в зубах, как возле работающего трансформатора. Ещё через несколько секунд ему показалось, что город вокруг стал плоским, нарисованным на огромном листе, а настоящим осталось только чёрное солнце.

На сорок первой секунде у женщины напротив вспыхнули волосы.

Огонь прошёл от корней к кончикам, яркий и голубой. Она закричала и принялась бить себя ладонями по голове. Пламя не обжигало кожу. Оно поднялось над ней на полметра, послушно повторяя каждое движение.

Толпа отшатнулась.

Кто-то бросился к женщине с курткой. Мужчина накрыл ей голову, и ткань загорелась обычным оранжевым пламенем. Он вскрикнул, отдёрнул руки. Женщина продолжала стоять на коленях, окружённая голубым огнём, который не причинял ей вреда и поджигал всё остальное.

На сорок восьмой секунде белый фургон службы доставки поднялся над дорогой.

Сначала на дюйм. Потом выше.

Водитель, всё ещё стоявший у открытой двери, вцепился в ручку и повис на ней. Фургон медленно перевернулся, словно его опустили в невидимую воду. Коробки посыпались из кузова. Люди побежали, хотя машина двигалась почти беззвучно.

Игни не побежал. Он смотрел то на женщину с огненными волосами, то на фургон, то на чёрный диск.

Он уже понимал, что эти события связаны.

Не понимал только как.

◆

В трёхстах милях от побережья рыболовецкий траулер «Мерси Белл» шёл на север за косяком сельди, пропавшим с экранов сонара ещё ночью.

Хэнк Моран увидел второе солнце с кормы. Он стоял у лебёдки, придерживая одной рукой жёлтый капюшон, и смотрел на чёрный круг до тех пор, пока капитан не заорал, чтобы все убрались внутрь.

Хэнк хотел послушаться, но море под судном изменило цвет.

Сначала ему показалось, что из глубины поднимается тень. Она росла, расползалась во все стороны, а потом поверхность закипела серебром.

Миллионы сельдей всплыли одновременно.

Рыба окружила траулер плотным кольцом. Косяк был таким большим, что край воды казался металлическим. Сельди двигались не по течению и не от хищника. Они поворачивали вслед за рукой Хэнка.

Он медленно провёл ладонью слева направо.

Море послушалось.

— Хэнк, — сказал кто-то за его спиной. — Что ты делаешь?

Хэнк не знал.

Но впервые за двадцать семь лет в море он точно знал, где находится каждая сельдь в радиусе нескольких миль.

И каждая из них знала, где находится он.

◆

На музыкальном фестивале в Аризоне Джулия Уоррен держала над головой бумажный стакан с водой.

Она приехала туда не выступать. Её имя не было напечатано ни на одном плакате. Джулия продавала браслеты у западного входа и собиралась уволиться сразу после выплаты за смену.

Когда люди заметили чёрное солнце, музыка оборвалась не сразу. Бас продолжал бить ещё несколько секунд, пока диджей не отошёл от пульта. Сорок тысяч человек смотрели вверх.

Джулия почувствовала запах солода.

Вода в стакане потемнела. На поверхности поднялась пена.

Парень рядом выхватил стакан, попробовал и закричал:

— Она сделала пиво!

Несколько человек рассмеялись. Потом к Джулии потянулись десятки рук с бутылками, банками и пластиковыми канистрами.

— Сделай ещё!

Она взяла первую бутылку.

Толпа начала скандировать раньше, чем Джулия поняла, что именно сделала.

◆

В Нью-Йорке Натан Вейл находился на крыше строящегося финансового центра.

Через шесть лет его лицо будут печатать на школьных рюкзаках, военных плакатах и сувенирных банкнотах. Его станут называть Первым, хотя первым он не был ни по времени, ни по силе, ни по количеству спасённых.

Но в ту минуту Натан был тридцатилетним руководителем инвестиционного фонда, приехавшим проверить объект, которым владела одна из его компаний.

Когда чёрное солнце появилось над городом, он подошёл к временному ограждению.

На пятьдесят четвёртой секунде лопнул трос башенного крана.

Двадцатитонная бетонная секция пошла вниз. Под ней находилась платформа с рабочими.

Люди закричали.

Натан вытянул руку.

Секция остановилась.

Не резко. Она словно забыла, что должна весить двадцать тонн. Бетон медленно повернулся в воздухе. Оборванный трос поднялся следом, изгибаясь к небу.

Рабочие на платформе смотрели на Натана.

Их взгляды что-то изменили.

Секция стала легче.

Натан сделал шаг к краю и сам оторвался от крыши.

Страха на его лице не было. Только сосредоточенность человека, обнаружившего новый рынок раньше остальных.

◆

На шестьдесят седьмой секунде чёрный диск исчез.

Не погас и не растворился. Небо просто снова стало пустым.

Белый фургон рухнул на крышу. Стёкла разлетелись по перекрёстку. Женщина с голубым пламенем в волосах осела на асфальт. Светофор, который Игни пытался починить, переключился на красный во всех направлениях.

Ветер вернулся.

Чайки закричали над заливом.

Телефоны один за другим начали звонить.

Игни стоял посреди дороги и ждал, что случится с ним.

Он проверил руки. Сжал пальцы. Поднял с асфальта отвёртку и зачем-то попробовал согнуть её. Потом посмотрел на лужу у бордюра, на разбитый фургон, на собственную тень.

Ничего.

За следующие сутки в мире зарегистрируют больше двенадцати миллионов необъяснимых происшествий. Через неделю правительства впервые произнесут слово «одарённые». Через месяц появятся агентства, покупающие права на имена и лица людей со способностями. Через год начнут составлять глобальные рейтинги.

Но тогда, на перекрёстке Бейкер-стрит и Девятой, Игни ещё ничего этого не знал.

Он знал только, что все вокруг получили невозможное.

А он — нет.

Глава 1 Нулевой

Восемь лет спустя. 11 октября 2035 года

К восьмой годовщине чёрного солнца город украсили лицами людей, которым и без того принадлежало слишком много стен.

Первый смотрел с фасада финансового центра. Его изображение занимало тридцать этажей: спокойное лицо, белый костюм, ладонь поднята над Грейхейвеном. Под ладонью висел пассажирский лайнер. Мелкая надпись сообщала, что часы на его запястье можно приобрести в любом магазине сети «Вектор Тайм».

Пародист улыбался с остановок сразу десятью разными лицами. Контур рекламировал страхование недвижимости. Феникс обещал вечером прыгнуть без парашюта с новой башни «Каскад» и предлагал зрителям заранее угадать, сколько костей он сломает.

На экране над портовой эстакадой шёл обратный отсчёт.

«РАСПАД — 12,81».

«ПАРОДИСТ — 12,79».

Разница между вторым и третьим местом составляла меньше аудитории одного утреннего шоу.

Игни проехал под экраном на белом фургоне городской аварийной службы. На дверце под гербом Грейхейвена отслоилась буква G, и надпись теперь начиналась с «рейхейвен». Заявку на новую плёнку отправили ещё весной, но город считал, что раз фургон продолжает ездить, проблема не относится к срочным.

На пассажирском сиденье лежал планшет с открытым нарядом:

«СЕКТОР H-14. СИГНАЛ РАССИНХРОНИЗАЦИИ ПОДЪЁМНОГО МОСТА. ВОЗМОЖНАЯ НЕИСПРАВНОСТЬ ДАТЧИКА ПОЛОЖЕНИЯ».

Под ним красным мигало предупреждение:

«НЕ ВМЕШИВАТЬСЯ В РАБОТУ ОДАРЁННЫХ ПОДРЯДЧИКОВ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ КООРДИНАТОРА».

Игни закрыл предупреждение.

Система тут же показала его снова.

— Я понял, — сказал он планшету. — Не мешать людям, которым платят в десять раз больше.

Утро было холодным и ясным. За складами блестел залив. Контейнерные краны стояли над портом, похожие на длинноногих птиц. Между ними двигались грузовые платформы, тягачи и двое одарённых в оранжевых жилетах.

Один из них шёл рядом с контейнером и держал ладонь на ржавом металле. Сорокатонная коробка плыла за ним в нескольких дюймах над бетоном. На спине рабочего было напечатано название частной компании и номер лицензии. Ни камер, ни зрителей рядом не было. Человек выглядел уставшим и постоянно поглядывал на часы.

Полезные способности давно перестали казаться чудом. Они стали услугой с почасовой оплатой, страховкой и обязательным техосмотром.

Игни свернул к мосту Харбор-Лифт и остановился возле технической будки. Мост был разведён, хотя судов поблизости не было. На обоих берегах уже скопились машины. Водители сигналили с таким упорством, будто механизм мог устыдиться.

Перед шлагбаумом стояла телевизионная машина. Молодая корреспондентка говорила в камеру на фоне поднятых пролётов.

— ...городские власти пока не подтверждают вмешательство одарённого. Напомним, что через неделю исполнится восемь лет с момента появления второго солнца. Вечером Пантеон объявит обновлённый состав глобального Топ-10. По прогнозам аналитиков, Пародист впервые может занять вторую позицию...

Игни прошёл за её спиной с ящиком инструментов.

Корреспондентка на секунду повернула голову, оценила его куртку с муниципальной эмблемой и снова посмотрела в объектив.

— ...даже несколько часов повышенного внимания способны изменить возможности участников рейтинга. Представители Распада пока не комментируют падение индекса...

В технической будке пахло горячей изоляцией и морской солью. Оператор моста, седой мужчина по имени Бен, стоял у панели с кружкой кофе.

— Датчик показывает, что западный замок открыт, — сказал он. — Камера показывает, что закрыт. Я дал команду на подъём, а потом система решила, что мы пытаемся разорвать мост пополам.

— Хорошо, что система хоть иногда думает.

— Она вызвала подрядчика Контура.

Игни замер с отвёрткой в руке.

— Настоящего?

— Парня, который умеет делать невидимые подпорки размером с обеденный поднос. За выезд просит двенадцать тысяч.

— Отмени.

Бен посмотрел на скопившиеся машины.

— А если это замок?

— Тогда вернёшь вызов и скажешь, что я тебе угрожал.

Игни открыл шкаф управления. На первый взгляд всё было чисто: новые контроллеры, аккуратные кабельные каналы, зелёные индикаторы. На второй — один из входов постоянно получал слабый сигнал, которого не должно было быть.

— Море? — спросил Бен.

— Если море научилось выдавать ровно восемь вольт, у нас проблемы интереснее моста.

Игни отключил входной модуль. Ложный сигнал остался.

Значит, источник находился не снаружи.

Он снял пластиковую панель и обнаружил за ней маленькую медную монету. На одной стороне был отчеканен профиль Первого, на другой — надпись «ДЕРЖИТ МИР».

Монета лежала между двумя контактами и замыкала их, когда мост вибрировал.

— Сувенирная диверсия, — сказал Игни.

Бен наклонился ближе.

— Такие раздавали на открытии.

— Вижу. Очень символично. Первый снова мешает городской инфраструктуре работать.

Он вытащил монету из шкафа.

Сигнал исчез.

Бен дал команду на опускание. Механизм загудел. Огромные пролёты начали медленно сходиться над водой.

Корреспондентка за стеклом развернулась к мосту.

— Мы наблюдаем неожиданное восстановление системы. Возможно, на месте работает одарённый технического класса...

Камера нашла Игни через окно будки.

Он поднял монету двумя пальцами и показал её Бену.

Корреспондентка посмотрела на рабочего в старой куртке, на отвёртку и кусок меди. Оператор отвёл камеру обратно к мосту.

— ...либо городская ремонтная бригада.

— Почти прославился, — сказал Бен.

— Переживу.

Телефон Игни завибрировал.

На экране появилось сообщение от Клэр Холт, диспетчера западного сектора:

«НЕ УЕЗЖАЙ. НОВАЯ ЗАЯВКА В ПОРТУ. И НЕ КОММЕНТИРУЙ РЕПОРТЁРАМ ПЕРВОГО».

Игни посмотрел на монету.

— Уже поздно.

◆

Следующая заявка поступила со склада холодного хранения.

Автоматические ворота не закрывались из-за деформированной направляющей. Причиной оказался не одарённый и не саботаж, а водитель погрузчика, решивший, что предупреждающая жёлтая дуга относится к кому-нибудь другому.

Игни выправил металл, заменил ролик и отказался подписывать акт, пока начальник склада не убрал из проезда три палеты.

За ограждением работал Дариус Коул — портовый одарённый, способный перемещать металл. Он провёл рукой, и погнутая дверь поднялась сама. Дариус мог бы исправить аварию за десять секунд, но его контракт запрещал касаться городской собственности без отдельного заказа.

— Сколько вам платят за ожидание? — спросил Игни.

— Половину ставки.

— А за работу?

— В четыре раза больше, чем тебе.

— Тогда стой ровнее. Ты портишь рекламу профессии.

Дариус усмехнулся.

— Сегодня все ждут обновления рейтинга. Если Пародист станет вторым, рынок снова перекроят.

— Тебя повысят?

— Меня перестанут показывать в роликах про честный труд. Освободится бюджет.

Он кивнул на экран возле ворот. Там Пародист в облике Распада сидел в кресле ночного шоу и объяснял, как тяжело быть человеком без чувства юмора. Зрители хохотали. Настоящий Распад в кадре не появлялся.

Цифры в углу поменялись.

«ПАРОДИСТ — 12,83».

«РАСПАД — 12,82».

Часы над воротами показывали 10:03. Ведущий закричал, что история произошла прямо сейчас. Пародист стал самим собой, поклонился и поднял два пальца.

Дариус перестал улыбаться.

— Долго не продержится.

— Кто?

— Второе место.

Игни посмотрел на экран. Внизу уже шла строка: «ПРЕДСТАВИТЕЛИ РАСПАДА ОТКАЗАЛИСЬ ОТ КОММЕНТАРИЕВ».

— Это всего лишь рейтинг.

Дариус перевёл взгляд на него.

— Нулевому легко говорить.

Он произнёс это без злости. Как очевидный факт.

Статус Игни не был секретом. Городские службы хранили отметку в личном деле: «Видел БС-1 непосредственно. Проявление не зафиксировано. Подтверждённый нулевой». Первые годы это вызывало вопросы. Потом жалость. Затем стало таким же свойством, как группа крови.

Игни закрыл ящик.

— Зато мне не урежут зарплату, если кто-то переключит канал.

— Нет, — сказал Дариус. — Тебе её урезают без причины.

Дальше по набережной оставался пустой участок за сетчатым ограждением. Три года назад там стоял склад химического сырья.

Игни вызвали отключить аварийную вентиляцию, которая гнала дым к жилым кварталам. К тому времени крыша уже просела, а внутри оставались люди.

Под главной фермой стоял Габриэль Морроу. На экранах его называли Шпилем. Он умел создавать одну прозрачную колонну и тогда держал на ней почти всю крышу.

Игни видел его через выбитую стену. Серебристый плащ почернел от копоти. Обе руки дрожали, но колонна оставалась толстой, как опора эстакады.

Пожарный Дэниел Харт вернулся внутрь за последним кладовщиком. Перед этим попросил Игни не включать вытяжку, пока они не выйдут.

Потом телевизионный фургон у ворот переключил эфир. Первый удерживал пассажирский самолёт над заливом. На экране появилась его белая ладонь, и имя Шпиля исчезло.

Прозрачная колонна стала тоньше.

Габриэль закричал оператору, чтобы тот вернул камеру. Оператор слушал режиссёра в наушнике. Игни побежал к пролому, но ферма рухнула раньше.

Кладовщика вытащили живым. Харта нашли под плитой возле выхода.

Габриэль сидел на бетоне, пока медики закрывали мешок. Игни назвал ему имя пожарного. Морроу повторил его дважды и спросил, почему они перестали смотреть.

В итоговом сообщении говорилось о потере контроля над способностью Шпиля. Переключение эфира туда не попало.

Игни помнил имя. Дэниел Харт.

◆

К четырём часам Игни успел заменить привод вентиляции в подземном переходе, снять кошку с кабельного лотка и доказать владельцу кофейни, что его автомат выбивает пробки не из-за «электрического одарённого», а из-за трёх удлинителей, соединённых через лужу сиропа.

Последняя заявка находилась в старом портовом квартале.

Бар «Хаф-Тайд». Неисправность холодильной установки. Владелец утверждал, что продукты начнут портиться через два часа, хотя по городскому договору бар не относился ни к социальной, ни к критической инфраструктуре.

— Почему это у меня? — спросил Игни по связи.

— Потому что ты ближе всех, — ответила Клэр. — И потому что владелец четыре раза позвонил заместителю мэра.

— Он родственник?

— Поставляет ему рыбу.

— Критическая инфраструктура.

— Именно.

Игни поехал вдоль набережной.

Над крышами зажигались экраны. Пародист оставался вторым уже шесть часов. Аналитики спорили, ответит ли Распад публичным выступлением, нападением на военный объект или новой угрозой правительству. Букмекерская сеть принимала ставки.

Никто не предлагал вариант «ничего не сделает».

Бар находился между закрытым магазином снастей и прачечной. Неоновая вывеска потеряла половину букв, поэтому над входом светилось только «Тайд».

На двери висел старый рекламный плакат.

Молодая женщина в золотой куртке держала над головой прозрачную бочку с пивом. За её спиной бесновалась фестивальная толпа.

Снизу было написано:

«ДЖУЛИЯ УОРРЕН. ЛЮБОЙ НАПИТОК. ЛЮБАЯ ВЕЧЕРИНКА».

Кто-то чёрным маркером приписал под слоганом:

«КРОМЕ ЭТОЙ».

Игни взял ящик с инструментами и вошёл внутрь.

Глава 2 Пустая фляга

В «Хаф-Тайде» было темнее, чем снаружи.

Пахло жареной рыбой, старым деревом и лимонным средством для пола. Над стойкой висели три экрана. На двух обсуждали новое второе место Пародиста, на третьем шёл бейсбольный матч без звука.

Посетителей было четверо.

Двое докеров играли в кости у окна. Пожилой мужчина спал над тарелкой супа. У дальнего конца стойки сидела женщина с рекламного плаката.

Восемь лет изменили её меньше, чем плохой свет и дешёвая одежда. Волосы стали короче. Вместо золотой куртки — серый свитер с растянутыми рукавами. Но лицо Игни узнал сразу.

Джулия Уоррен держала стакан воды обеими руками и смотрела, как на поверхности медленно исчезает пена.

За стойкой стоял Сэм Ковальски, владелец бара. Он заметил муниципальную эмблему и поднял ладони.

— Наконец-то. Компрессор в подвале. Морозильная камера уже поднялась до двадцати восьми.

— По Фаренгейту?

— Я выгляжу человеком, который хранит рыбу при двадцати восьми по Цельсию?

— Выглядите человеком, который звонит заместителю мэра из-за холодильника.

— Он любит мою сельдь.

У окна один докер рассмеялся.

Джулия не подняла головы.

Игни поставил ящик на стойку и открыл служебное приложение.

— Кто последний трогал установку?

— Никто.

— Значит, список короткий. Вы и никто.

— Я только сбросил защиту.

— Сколько раз?

— Может, три.

— Сколько?

— Семь.

Игни закрыл приложение.

— Показывайте.

Сэм повёл его за стойку. Проходя мимо Джулии, Игни увидел, что жидкость в её стакане разделена ровной линией. Снизу прозрачная вода. Сверху — палец янтарного пива.

Она заметила его взгляд.

— Не заказывай, — сказала Джулия. — Сегодня партия плохая.

— Я на работе.

— Ещё одна причина.

Сэм открыл дверь в подвал.

— Не обращай внимания. Она здесь живёт.

— Я здесь пью, — сказала Джулия. — Живу в месте немного хуже.

◆

Холодильная установка занимала половину подвального помещения. Остальное пространство было заставлено пустыми кегами, коробками со старыми бокалами и рекламой, которую Сэм не выбрасывал по причинам, называемым им «историей заведения».

Компрессор молчал.

Игни открыл щит. Плавкие вставки были целы, контактор не срабатывал. На корпусе двигателя темнели следы перегрева.

— Семь сбросов, — сказал он. — Очень заботливо.

— Можно починить?

— Всё можно. Вопрос — до или после того, как вы окончательно сожгли обмотку.

Он отключил питание, проверил сопротивление и нашёл причину: насос конденсатора заклинило рыбной чешуёй. Фильтр не чистили столько лет, что грязь внутри приобрела собственную геологию.

— Мне нужен новый насос, — сказал Игни. — На базе есть совместимый. Привезут через час.

— Рыба не выдержит час.

— Камера держит температуру. Не открывайте дверь.

— Мне нужно брать продукты.

— Тогда открывайте и наблюдайте, как они портятся. Это свободная страна.

Сэм ушёл наверх звонить поставщику льда.

Игни снял насос и отнёс его к верстаку. В дальнем углу подвала лежали коробки с лицом Джулии. Молодая женщина в золотом появлялась на банках, флагах, картонных коронах и надувном мяче.

Один плакат сохранил дату фестиваля — через три недели после чёрного солнца.

«ПЕРВАЯ ВЕЧЕРИНКА НОВОГО МИРА».

Под плакатом стояла прозрачная бочка. Внутри скопилась пыль.

Джулия спустилась по лестнице со стаканом.

— Красивое было время, — сказал Игни.

— На фотографиях.

— Я помню рекламу.

— Все помнят рекламу. Меня — реже.

Она села на перевёрнутый ящик и поставила стакан на колено.

— Первый контракт обещал, что я никогда больше не буду покупать алкоголь, — продолжила Джулия. — Звучало выгодно. Потом выяснилось, что я вообще его не покупаю. Я его делаю восемнадцать часов в сутки и улыбаюсь людям, которые кричат «ещё».

— Вы могли отказаться.

— В двадцать четыре года? Когда тебе предлагают миллион за то, что ты десять секунд держишь ладонь на цистерне? Конечно. Любой бы отказался.

Она сказала это без злости. Как человек, слишком давно закончивший спор с собой.

— На пике я меняла двадцать тысяч галлонов за раз, — сказала Джулия. — Вода, лимонад, вино, жидкость для мытья полов. Один продюсер хотел проверить кровь. Его уволили до того, как я согласилась.

Игни посмотрел на стакан.

— А сейчас?

— Сейчас хороший день, если получается бутылка.