Сверхлюди. Сборщик забытых способностей

Глава 3 Веспер

Распад позволил Пародисту оставаться вторым двадцать пять часов.

Первые три он провёл перед стеной из выключенных экранов.

Его апартаменты находились на сорок первом этаже здания Пантеона. Окна сделали из многослойного прозрачного композита, который он не мог разрушить одним прикосновением. Мебель отливали из керамики отдельными секциями, не соприкасавшимися друг с другом. Пол разделяли тонкие пустые швы, чтобы сила не могла пройти через всё помещение единой линией.

Официально это называлось индивидуальным архитектурным решением.

Распад называл клеткой.

На четвёртом часу Айрис Кейн прислала предложение.

«Совместное интервью. Тема: соперничество укрепляет Пантеон. Пародист вернёт третье место после рекламного блока».

Распад удалил сообщение.

На шестом часу ему предложили разрушить списанный авианосец в прямом эфире.

На девятом — военный полигон.

На двенадцатом — заброшенный район, заранее очищенный от жителей.

Он отклонял всё.

Предсказуемое разрушение давало внимание на несколько минут. Люди видели пустые здания и знали, что никто не погибнет. Страх не успевал войти под кожу. Это становилось фейерверком: громко, дорого и совершенно безопасно.

Безопасность утомляла Распада.

На пятнадцатом часу он включил экран.

Пародист сидел в студии с его лицом. Повторял движения, сутулился так же, как он, и касался стального шара кончиками пальцев. Копия силы оставляла на металле серое пятно размером с монету.

Зал аплодировал.

— Видите? — сказал Пародист голосом Распада. — Главное — правильно выбрать предмет. Если взять что-нибудь достаточно маленькое, никто не заметит разницы.

Публика засмеялась.

Распад провёл пальцем по краю керамического стола.

Материал начал крошиться. Раньше для этого требовалось положить ладонь и удерживать несколько секунд. Сейчас страх сотрудников за стеной и миллионы разговоров о падении рейтинга открывали силу быстрее.

Он чувствовал людей в коридоре. Охранник у лифта думал, выдержит ли дверь. Девушка из медиаслужбы мысленно повторяла маршрут до аварийной лестницы. Айрис, вероятно, уже готовила речь о контролируемой реакции.

Они боялись.

Но недостаточно.

В 11:03 следующего дня Распад отправил трём крупнейшим каналам одно сообщение:

«СЕГОДНЯ ВЫ ВСПОМНИТЕ, ПОЧЕМУ Я ВТОРОЙ».

Через девять секунд сообщение оказалось в эфире.

Через тридцать четыре — на фасадах городов.

Через две минуты его индекс впервые остановил падение.

Распад вышел из апартаментов.

Охрана посторонилась.

— Куда вы направляетесь? — спросила девушка из медиаслужбы.

— Напомнить.

— Айрис просила согласовать объект.

— Я согласовал.

— С кем?

Распад посмотрел на неё.

Девушка побледнела.

— С собой, — ответил он.

◆

Небоскрёб «Веспер» стоял в центре Филадельфии.

Почти две тысячи человек работали в нём в дневную смену. Банки, юридические компании, рекламные агентства, два этажа серверов и панорамный ресторан под крышей. Башня не принадлежала государству, не производила оружие и никогда не использовалась в заявлениях Пантеона.

Именно поэтому Распад её выбрал.

Если бы он уничтожил военный объект, политики назвали бы это атакой. Если правительственное здание — протестом. Если пустой квартал — представлением.

У «Веспера» не было другого смысла, кроме людей внутри.

Он приехал без охраны.

К тому времени площадь перед башней уже заполняли репортёры. Они не знали, появится ли Распад именно здесь. Кто-то вычислил маршрут его машины, кто-то купил данные городских камер, остальные просто поехали следом.

Так работало внимание. Сначала один человек замечал угрозу. Потом тысячи боялись пропустить момент, когда она станет настоящей.

Распад вышел из автомобиля.

Микрофоны двинулись к нему.

— Почему «Веспер»?

— Что вы собираетесь разрушить?

— В здании люди!

Последнюю фразу выкрикнула женщина из местного канала. Распад остановился перед ней.

— Поэтому вы приехали?

Она не ответила.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

Служба безопасности заперла вращающиеся двери. За стеклом появились вооружённые охранники. Один держал телефон у уха, другой направил пистолет.

Распад положил два пальца на стекло.

Панель стала серой и осыпалась внутрь мелким песком.

Охранник выстрелил.

Пуля коснулась области разрушения и потеряла форму. На пол упал горячий металлический порошок.

Второй охранник бросил оружие.

— Умнее, — сказал Распад.

Он вошёл в вестибюль.

Люди уже бежали к выходам. Турникеты перешли в режим эвакуации, створки распахнулись. Распад коснулся основания первого ряда.

Серая линия прошла по металлу.

Турникеты сложились в бесформенную массу и перегородили центральные двери.

— Откройте боковые выходы! — закричал начальник охраны.

Распад мог уничтожить и их.

Не стал.

Ему нужны были выжившие. Люди, которые расскажут, как выглядело его лицо. Те, кто будет просыпаться ночью от любого треска бетона. Полная тишина после события не давала продолжения.

Он оставил два узких коридора.

Толпа бросилась к ним.

Люди падали. Через лежащих переступали. Мужчина в синем костюме застрял между створкой и стеной, когда десятки тел одновременно прижали его сзади. Распад прошёл мимо.

На площади камеры заняли позиции.

Он видел объективы через стекло.

Теперь можно было начинать.

◆

На тридцать седьмом этаже Эллен Прайс закончила разговор с мужем словами, которые не собиралась произносить утром.

— Скажи Лили, что я люблю её.

— Ты сама скажешь. Спускайся по лестнице.

— Мы не можем. Дверь заклинило.

В коридоре сработала пожарная сигнализация. Люди толкали дверь лестничной клетки, но рама уже перекосилась. На стеновом экране шла прямая трансляция из вестибюля.

Распад стоял возле центральной колонны и смотрел в камеру.

Под его лицом рос счётчик подключений.

— Эллен, отойди от окна, — говорил муж.

— Зачем?

Он не знал.

Никто не знал, откуда начнётся разрушение.

Именно это делало страх чистым.

◆

Распад положил ладонь на несущую колонну.

Способность вошла в бетон узкой серой жилкой.

Он мог сразу перерезать ядро у основания. Башня упала бы быстро, почти без осознания. Вместо этого направил разрушение вверх.

Первый этаж.

Арматура потеряла связь с бетоном. Камень превратился в сухую пыль, но колонна ещё держалась внешней оболочкой.

Второй.

На экране возле лифтов люди увидели серую полосу, поднимающуюся по схеме здания.

Третий.

Сигнализация сменила сообщение. Вместо просьбы сохранять спокойствие синтетический голос начал повторять:

— Немедленно покиньте здание.

Четвёртый.

Толпа на лестницах поняла, что не успевает.

Крики усилились.

Страх из здания вышел в сеть. Родственники звонили друг другу. Каналы показывали лица у окон. Ведущие пытались объяснить, какие конструкции уже потеряны. Эксперты спорили, сколько секунд осталось.

Миллионы людей думали об одном человеке.

Сила Распада расширилась.

Серая линия перестала быть узкой.

Она охватила сразу три этажа.

Восьмой.

Одиннадцатый.

Пятнадцатый.

Башня начала опускаться внутрь себя.

Не падать в сторону. Складываться, будто кто-то вытягивал из неё кости. Окна лопались кольцами. Офисные этажи садились один на другой. Воздух вырывался наружу вместе с бумагой, стеклом и людьми.

На двадцать третьей секунде крыша исчезла внутри серого облака.

Площадь накрыло пылью.

Камеры продолжали работать.

Распад стоял там же, где начал.

Обломки вокруг его тела осыпались раньше, чем касались одежды. Он слышал крики из-под завалов, автомобильные сигнализации, вой сирен и собственное имя, повторяемое в миллиардах устройств.

Индекс поднялся выше прежнего.

Пародист снова стал третьим.

Распад посмотрел на цифру и ничего не почувствовал.

Потом из-под рухнувшей стены донёсся голос.

Кто-то звал на помощь.

Распад подошёл ближе.

Под плитой лежал мужчина. Нижнюю часть тела не было видно. Он узнал Распада и замолчал.

Вот это чувство оказалось сильнее цифры.

Не страх толпы. Страх одного человека, который понял, что его жизнь зависит от решения стоящего рядом.

Распад присел.

— Пожалуйста, — сказал мужчина.

Распад положил пальцы на край плиты.

На секунду человеку показалось, что её сейчас уберут.

Плита превратилась в серую пыль и осыпалась на его грудь. Вместе с ней исчезла часть конструкции, удерживавшей верхние обломки.

Они рухнули следом.

Голос оборвался.

Распад выпрямился.

После «Веспера» ему нравился уже не только страх.

Ему нравилось знать, что каждый исчезнувший голос исчез по его решению.

Первые предварительные цифры появились через четыре минуты.

Через сутки число остановится на шестистах четырнадцати.

Распад запомнит его без подсказки.

◆

Он пошёл к соседней башне.

Репортёры следовали на расстоянии. Полицейские машины перекрывали улицы, но никто не вышел навстречу. В небе зависли военные вертолёты. Оружие на них существовало для успокоения зрителей.

Распад поднял глаза.

Первый опускался между зданиями.

Белый костюм оставался чистым даже в облаке пыли. Осколки стекла замедлялись возле него и уходили в стороны. Он приземлился в разрушенном атриуме соседней башни.

Камеры повернулись к нему.

Индекс Первого вырос.

— Ты долго, — сказал Распад.

— Я был здесь до обрушения.

Улыбка исчезла с лица Распада.

— Тогда почему не остановил?

— Хотел узнать, остановишься ли ты сам.

— Узнал?

— Да.

Распад коснулся пола.

Серая волна пошла по мрамору к ногам Первого. Он уменьшил вес разрушенных плит, поднял их в воздух и разорвал непрерывную поверхность. Линия распада остановилась у пустоты.

Распад положил ладонь на колонну.

Разрушение поднялось по ней и перешло на потолок. Первый увеличил вес верхней секции. Она рухнула между ними, но стала почти невесомой за фут до земли.

Сила Распада искала путь.

Сталь. Камень. Стекло. Человеческое тело.

Он мог прекратить структуру всего, к чему прикасался.

Вес не был материалом.

Давление не имело поверхности.

Первый поднял один палец.

Тело Распада стало тяжелее.

Колени ударились о стеклянную крошку. Кости выдержали первый толчок. Второй раздробил обе коленные чашечки. Распад попытался опереться ладонями, но руки вдавило в пол.

Он разрушил покрытие под собой.

Первый увеличил давление воздуха.

Невидимая тяжесть прижала лицо Распада к пыли. Вдох стал невозможным. Он открыл силу шире, уничтожил остатки пола, арматуру, трубы, фундамент под атриумом.

Давление осталось.

Первый подошёл ближе.

— Ты второй не потому, что тебя боятся, — сказал он.

Распад не мог ответить.

— Вторым тебя делаю я.

Камеры потеряли изображение. Первым исчез городской поток, затем новостные дроны. Пантеон перекрыл эфир, оставив атриум без свидетелей.

Внимание не пропало сразу, но стало рассеянным. Люди обсуждали обрушение, погибших, Первого. Имя Распада всё ещё звучало — уже не единственное.

Сила ослабла.

Давление выросло.

Перед глазами потемнело.

Распад впервые за много лет попросил:

— Отпусти.

Первый наклонился.

— Прикоснёшься ко второй башне — следующий вдох станет последним.

Давление исчезло.

Распад остался лежать в стеклянной пыли.

Когда камеры вернулись, он уже стоял. Раздробленные колени удерживали медицинские фиксаторы. На лице снова появилась улыбка.

— Сегодня я продемонстрировал уязвимость современных городов, — сказал он репортёрам. — Возможно, теперь правительства начнут строить лучше.

Позади него продолжали разбирать «Веспер».

В прямом эфире нашли первого живого ребёнка.

Пантеон объявил, что берёт Распада под постоянный контроль.

Через две недели за ним официально закрепят второе место.

Мир назовёт это единственным способом удерживать чудовище на коротком поводке.

Только двое будут знать правду.

Поводок держался на страхе Распада перед одним человеком.

Глава 4 Эхо

Утром 13 октября Грейхейвен говорил голосом мёртвых.

Имена погибших читали на всех каналах. Между именами крутили один и тот же ролик: башня «Веспер» складывается внутрь себя, фасад лопается серой волной, люди на площади сначала задирают головы, а потом бегут. Запись обрывалась прежде, чем облако накрывало камеру.

Игни выключил телевизор.

Через три секунды включил обратно.

Шестьсот четырнадцать.

Цифра стояла в нижней части экрана рядом с фотографией улыбающегося Распада. Пантеон выбрал кадр, сделанный до разрушения, — чистый костюм, спокойное лицо, пустые руки. Под снимком шла надпись: «ИНЦИДЕНТ В ВЕСПЕРЕ: МЕЖДУНАРОДНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ».

Инцидент.

Игни представил человека, который придумал это слово, выдохнул с облегчением и отправил согласованный титр в эфир.

На кухонном столе перед ним стояли три одинаковых стакана.

В первом была вода.

Во втором — жидкость цвета дешёвого янтаря с тонкой шапкой пены.

В третьем лежали осколки стекла.

— Итого, — сказал Игни вслух. — Один успех, одна хрень и один стакан я разбил от страха.

Он не спал почти всю ночь.

Сначала решил, что пиво в стакане Джулии попало во флягу раньше. Потом вымыл её кипятком, средством для посуды и щёткой, которая теперь пахла старым баром. Налил чистую воду. Положил ладонь на металл.

В первый раз ничего не произошло.

Во второй у воды появился запах хлебной корки.

В третий она потемнела на два тона, покрылась пеной и стала горькой. Игни сделал глоток, убедился, что это действительно пиво, и несколько минут сидел неподвижно, прислушиваясь к тому, как внутри него кто-то смеётся.

Смех не был звуком.

Он ощущался памятью тела: горячая сцена под босыми ступнями, тысячи поднятых стаканов, гул имени, которое толпа растягивала на три слога.

Джу-ли-я.

А потом — тишина пустой гримёрки. Липкий стол. Чужой плакат, наклеенный поверх её лица.

Игни отдёрнул руку, и стакан упал.

Теперь он смотрел на оставшееся пиво и старался не думать о том, что способен выпить чужое забвение.

Телефон завибрировал.

Клэр Холт звонила третий раз.

— Ты жив? — спросила она вместо приветствия.

— Пока да.

— Хорошо. Значит, у тебя есть двадцать минут, чтобы оказаться на базе.

— Сегодня мой выходной.

— Вчера был «Веспер».

— «Веспер» был в Филадельфии.

— А паника — везде. Половина города решила, что каждый скрип в стене означает атаку Распада. Вторая половина решила срочно проверить все здания. У нас сто сорок две заявки, шесть ложных эвакуаций и один мужчина, который позвонил в аварийную службу, потому что его тостер «издаёт структурно опасный звук».

— Пусть вытащит хлеб.

— Он уже вытащил. Тостер продолжает молчать угрожающе.

Игни посмотрел на флягу.

— Двадцать пять минут.

— И захвати новые ботинки. В твоих подошва расходится.

Он опустил глаза.

Правый рабочий ботинок действительно раскрылся у носка, будто пытался что-то сказать.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела их вчера. Заедь к Майлзу на Уэст-Харбор. У города с ним контракт.

Клэр отключилась.

Игни вылил пиво в раковину. На секунду ему показалось, что жидкость сопротивляется — не течёт, а цепляется за стенки. Потом запах исчез, и осталось только ржавое пятно возле слива.

Флягу он сунул во внутренний карман куртки.

Оставить её дома было разумнее.

Именно поэтому он взял её с собой.

◆

На улицах Грейхейвена стало больше людей и меньше разговоров.

Толпы стояли возле экранов, установленных на автобусных остановках, в витринах кафе и над входами в станции. Башня падала снова и снова. Кто-то снимал экраны на телефон. Кто-то снимал тех, кто снимал экраны.

У здания окружного суда трое активистов держали плакат: «СТРАХ — ЭТО ЕГО ТОПЛИВО».

Напротив них продавец разложил на складном столе футболки с серым силуэтом «Веспера». На одной было написано: «23 СЕКУНДЫ».

Игни остановился.

— Быстро работаешь, — сказал он.

Продавец пожал плечами.

— Спрос есть.

— Там люди умерли.

— Люди всегда умирают. Размер какой?

Игни пошёл дальше.

На перекрёстке женщина плакала в камеру, рассказывая, что её двоюродный брат работал в «Веспере». За её спиной двое подростков пытались повторить позу Распада перед началом обрушения. Один вытягивал ладонь к зданию. Второй снимал.

Индекс Распада в утреннем рейтинге вырос на двадцать семь процентов.

К восьми часам специальная комиссия Пантеона заявила, что всплеск является «технической реакцией системы на глобальный общественный шок» и не означает одобрения действий.

К девяти часам букмекеры начали принимать ставки, догонит ли Распад Первого.

Игни свернул с Бейкер-авеню в старую часть Уэст-Харбора. Здесь город становился ниже и честнее. Кирпичные склады не пытались казаться вечными. Ржавчина не пряталась под экранами. Между мастерской по ремонту лодочных моторов и закрытой прачечной висела вывеска:

«MYLES & SONS. РАБОЧАЯ ОБУВЬ С 1964 ГОДА».

Слово «SONS» было заклеено серой лентой.

Колокольчик над дверью звякнул так, будто не ожидал посетителя.

Внутри пахло кожей, резиной и пылью. Коробки стояли до потолка. На стенах висели фотографии пожарных, портовых рабочих, строителей и людей в форме аварийной службы. Почти у всех ноги были расставлены чуть шире плеч, чтобы ботинки лучше попадали в кадр.

За прилавком сидел мужчина лет шестидесяти с густыми седыми бровями. Он читал бумажную газету. На первой полосе был «Веспер».

— Городская служба, — сказал Игни, показывая удостоверение. — Мне сказали, у вас контракт.

— У города со мной долг, — ответил мужчина. — Контракт закончился в январе.

— Клэр Холт сказала, что действует.