Ранг F: Наследник Пепла

Глава 8. Теневые сделки и право сильного

София Вяземская

Тяжелые дубовые двери кабинета Патриарха захлопнулись за моей спиной с глухим, почти могильным стуком. Звукоизолирующие руны, густо вплетенные в косяк, сработали мгновенно, отрезав нас от остального особняка и погрузив помещение в плотную, тяжелую тишину.

Кабинет отца с самого моего детства ассоциировался у меня с роскошным склепом. Высоченные стеллажи, заставленные древними фолиантами, удушливый запах крепкого табака, обилие темного дерева и давящая, осязаемая аура человека, привыкшего повелевать жизнями. Воздух здесь всегда был выморожен настолько, что при каждом выдохе с губ срывалось облачко белого пара.

Патриарх клана Вяземских стоял спиной ко мне, заложив руки за спину, и немигающим взглядом смотрел в панорамное окно на заснеженный сад. Его молчание длилось ровно минуту. Я не шевелилась, выдерживая эту пытку тишиной с идеально прямой осанкой. Но теперь всё было иначе. Глубоко внутри меня, под привычной коркой моего собственного родового льда, жарко и ровно пульсировало чужое пламя. Эта дикая, первобытная энергия согревала меня изнутри, давая силы стоять с гордо поднятой головой там, где раньше я бы уже начала задыхаться от чудовищного давления отцовской ауры. Никто в этом доме даже не догадывался, что меня больше не убивает мой собственный дар. Для них я всё еще оставалась обреченной смертницей.

Внезапно температура в кабинете рухнула еще на десяток градусов. Массивный стол из мореного дуба мгновенно покрылся колючей коркой инея, а стекло в окне протяжно, жалобно хрустнуло.

— Ты решила публично втоптать имя нашего Дома в грязь, София? — голос отца прозвучал негромко, но от этой обманчивой мягкости по спине обычно бежали мурашки. Он медленно обернулся. Его прозрачные, выцветшие глаза горели контролируемым бешенством. — Сделать простолюдина, жалкий мусор с F-рангом своим Щитоносцем? Притащить этот генетический брак в элиту Империи и дать ему нашу родовую защиту?

— Добрый вечер, отец, — ровно произнесла я, полностью игнорируя его гнев.

— Я жду объяснений! — он резко ударил кулаком по столу. Ледяная корка с треском разлетелась на тысячи сверкающих осколков, осыпавшихся на ковер. Аура архимага обрушилась на меня бетонной плитой, пытаясь придавить к полу. — Твои братья уже доложили мне о твоем дешевом спектакле в столовой. Совет Клана в бешенстве. Юсуповы час назад отозвали свое предложение о браке, сочтя твой поступок личным оскорблением. Ты хоть понимаешь, что натворила?!

Я позволила себе легкую, чуть снисходительную улыбку. Ровно такую, чтобы это выглядело не как истерика заигравшегося подростка, а как холодная уверенность стратега, заглянувшего в чужие карты.

— Я избавила нас от союза с Юсуповыми, который принес бы Дому только убытки, отец. Их северные рудники почти пусты, а старший сын — скрытый садист с прогрессирующим выгоранием маны. Вы бы продали меня за бесценок, получив взамен лишь проблемы. Но суть даже не в этом.

Я сделала несколько неспешных шагов к его промерзшему столу. В памяти непрошеным образом мелькнули тяжелые, властные руки Коростылёва, жестко сминающие мою плоть и оставляющие темнеющие синяки на бедрах. От одной только мимолетной мысли о его горячем дыхании на моей шее внизу живота сладко и болезненно потянуло. Я усилием воли подавила этот спазм чистого вожделения, переплавив его в привычную расчетливую холодность.

— Дело в фамилии этого «мусора», отец. Коростылёв.

Патриарх чуть прищурился. Давление его ауры слегка ослабло, уступая место холодному любопытству.

— И что с того? Этот род давно мертв. Вырезан Инквизицией под корень по прямому приказу Императора. Этот мальчишка — просто пыль под сапогами, досадная случайность, чудом уцелевшая в трущобах. У него за душой ничего нет.

— Вы мыслите категориями прямого столкновения, отец, упуская из виду юридические тонкости, — мой голос стал тихим, почти вкрадчивым. — Да, род вырезан. Но Император никогда официально не отменял их древних вассальных прав и не вычеркивал из реестров. Мальчишка жив. И пока его сердце бьется, формальные права на пепелище их огромной усадьбы и прибыльные промышленные патенты всё еще принадлежат ему. Если наши люди или наемники просто прирежут его в темном переулке, Имперский Суд может инициировать расследование по закону о защите древней крови. Вам нужны ищейки Императора, рыскающие в нашем секторе? Сомневаюсь.

Отец замер, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Его глаза хищно сузились.

— Продолжай.

— Я бросила ему Жетон Щитоносца не из девичьего милосердия и уж точно не для того, чтобы защищать, — я позволила своему голосу заледенеть, надевая маску абсолютной, бесчеловечной жестокости. — Я привязала его к себе исключительно ради выгоды. На Имперском Турнире он выйдет со мной на Арену как обычное пушечное мясо. Вы прекрасно знаете правила: Щитоносец обязан принимать на себя все физические и магические атаки противников, заслоняя сюзерена своим телом.

Я оперлась двумя руками о край его стола, игнорируя обжигающий холод дерева, и посмотрела отцу прямо в глаза. Я не собиралась раскрывать ему тайну нашего с Ильей Резонанса. Пусть считает Коростылёва просто удобным, одноразовым куском мяса, который я выброшу за ненадобностью.

— Он — жалкий F-ранг, — с презрением выплюнула я. — В первом же групповом бою против серьезного Дома в нас полетят заклинания высшего порядка. И я просто сделаю вид, что не успела выставить ледяной барьер над своим Щитоносцем. Одно прямое попадание вражеского боевого мага — и от мальчишки останется только обугленное пятно на песке. Он сдохнет в агонии, выполняя свой долг. И это будет абсолютно легально. Трагический несчастный случай на Турнире. Славная смерть для простолюдина. А когда последний Коростылёв прекратит свое существование, все их оставшиеся патенты и огромные земли в промышленной зоне автоматически отойдут нашему Дому. Как законная компенсация сюзерену за потерю вассала на официальных соревнованиях.

В кабинете повисла долгая, давящая тишина. Только мерно и тихо потрескивали затейливые морозные узоры на оконном стекле.

Я видела, как в глазах Патриарха гнев медленно отступает, сменяясь прохладным, оценивающим уважением. Он всегда ставил циничный расчет выше чести или семейных уз. Долгие годы он видел во мне лишь сломанную, дефектную куклу, но сейчас перед ним стояла настоящая, жестокая хищница. И этот безжалостный образ пришелся ему по вкусу.

Владимир Вяземский медленно опустился в свое массивное кожаное кресло и вальяжно откинулся на спинку. Губы Патриарха дрогнули в слабой, по-настоящему пугающей улыбке.

— Использовать мальчишку как живую мишень, чтобы чужими руками избавиться от неудобного наследника, а потом превратить его смерть в легальный захват земель… — он медленно, одобрительно кивнул. — Я сильно недооценивал твою изворотливость, София. Это предельно жестоко. И весьма выгодно.

— Я Вяземская, отец. Я забираю то, что может принести пользу, и скармливаю падальщикам то, что путается под ногами.

— Хорошо, — Патриарх сложил руки домиком, и подавляющая морозная аура в кабинете окончательно рассеялась. — Я заставлю Совет Клана закрыть рты и лично улажу все возникшие трения с Юсуповыми. Играй в свою игру, София. Но помни: если мальчишка каким-то чудом выживет или ты опозоришь нас на Арене своей слабостью, я лично сотру вас обоих в пыль.

— Не сомневайтесь во мне, отец. Коростылёв обречен.

Я плавно развернулась и пошла к дверям, до самого конца сохраняя идеальную, гордую выправку. И лишь когда тяжелые створки закрылись за мной, отсекая пронизывающий взгляд Патриарха, я позволила себе сделать глубокий, судорожный выдох. Сердце бешено колотилось о ребра, а по венам разливался горячий, густой адреналин.

Я только что продала отцу идеальную ложь. Убедила его в скорой смерти Ильи, выиграв нам драгоценное время для подготовки и тренировок. Они все будут с упоением ждать, что Коростылёв сломается на Арене от первого же удара, став моей кровавой жертвой. Но они даже не представляют, что на песок выйдет не хрупкий мусор с ничтожным рангом, а чудовище, способное переварить любую магию.

Я провела кончиками пальцев по шее, где под плотной тканью глухого воротника скрывался свежий, болезненный укус, и хищно улыбнулась. Ждать вечерней встречи с ним становилось всё невыносимее. Мое тело уже предвкушало ту жестокую, очищающую боль, которая непременно будет сопровождать каждое наше слияние.

Илья Коростылёв

Восстановление разрушенной родовой усадьбы требовало не только золота, но и грамотного распределения ресурсов. Пока старик Архип в глубокой тайне от властей нанимал в трущобах дешевые бригады бесталанных рабочих, чтобы те хоть как-то расчистили завалы, укрепили провалившуюся крышу и несущие стены, я искал кое-что поважнее кирпичей и раствора.

Крепкие стены — это лишь иллюзия безопасности. Мне была нужна прислуга. Не боевой маг, не преданный до гроба рыцарь с кодексом чести и уж тем более не гордая аристократка с амбициями. Мне была нужна простая, исполнительная и бесправная девчонка. Та, что сможет возиться со скучными бумагами, вести учет расходам, подделывать мелкие печати и бегать с поручениями, не задавая лишних вопросов. Та, чья воля уже надломлена суровой реальностью, кого можно легко привязать к себе звонкой монетой и страхом.

И Императорская Академия была идеальным местом для поиска подобного материала. Если, конечно, знать, куда смотреть.

Я свернул в полутемный коридор, ведущий к старому архиву финансового права. Во время больших перерывов золотая молодежь предпочитала блистать в просторных залах и светлых столовых, оставляя пыльные, пропахшие старой бумагой библиотеки для изгоев, которым больше некуда было пойти.

Я остановился в густой тени стеллажей. За дальним дубовым столом, низко склонившись над кипой потрепанных сводов законов, сидела Анна Оболенская. Двоюродная сестра той самой заикающейся Варвары, которая опозорилась на Церемонии Пробуждения. Но в отличие от Варвары, Анну официально лишили наследства и изгнали из клана на задворки жизни из-за долгов ее родителей. Едва живая, изможденная, в потертой, застиранной академической форме, на воротнике которой едва угадывался грубо срезанный родовой герб.

Девчонка из побочной ветви некогда богатого рода, лишенная наследства и вышвырнутая семьей на обочину жизни за чужие долги. Едва живая, изможденная, в потертой, застиранной академической форме, на воротнике которой едва угадывался грубо срезанный родовой герб. В Академии она числилась только благодаря жалкой стипендии для неимущих, которой едва хватало на еду.

У Анны был ничтожный дар — D-ранг Металла. В реальном бою она была абсолютно бесполезна, не способна даже погнуть медную монету или заточить нож. Но у ее родовой предрасположенности была одна специфическая черта, из-за которой я и обратил на нее внимание. Оболенские поколениями служили казначеями и аудиторами. Анна обладала идеальным, интуитивным чутьем на сплавы. Она могла одним касанием пальцев определить чистоту золота, безошибочно распознать фальшивую сургучную печать или выявить подделку в многослойных банковских векселях. Для суровой Инквизиции или заносчивого боевого факультета она была мусором. Для меня — идеальным бухгалтером и послушным счетоводом.

Пока я молча наблюдал за ней, мимо стола Анны прошли три девицы из кланов С-ранга. Одна из них, громко смеясь над какой-то шуткой, как бы совершенно случайно задела плечом тяжелую чернильницу. Темная, густая жидкость щедро плеснула прямо на открытые, исписанные мелким почрком конспекты Оболенской.

— Ой, прости, нищенка. Совершенно не заметила, — фальшиво протянула аристократка, и троица удалилась, звонко цокая каблуками. Анна осталась сидеть на месте. Она судорожно, глотая злые слезы бессилия, начала промакивать испорченные страницы рукавом своей и без того старой куртки.

Она не стала кричать им вслед. Не попыталась применить свою слабенькую магию. Она просто проглотила очередную обиду, потому что прекрасно знала: за нее некому вступиться. Идеальный, сломленный материал.

Я неслышно вышел из тени и приблизился к ее столу. Вытащив из кармана чистый тканевый платок, я молча положил его прямо поверх залитой чернилами страницы.

Анна вздрогнула всем телом и резко подняла голову. Ее темные, невыносимо уставшие глаза недоверчиво скользнули по моему лицу, затем опустились на серую нашивку «F» на моей груди.

— Коростылёв? — ее голос прозвучал хрипло и тихо. Она нервно оглянулась по сторонам, словно ожидая подвоха или очередной злой шутки. — Что тебе нужно? Если пришел поиздеваться, то опоздал. У меня нет времени на игры с мусором. Я слышала, княжна Вяземская забрала тебя как свою новую игрушку. Иди, виляй хвостом перед ней.

Она попыталась вложить в эти резкие слова остатки своего аристократического презрения, но вышло жалко и неубедительно. У нее отчаянно дрожали губы, а под глазами залегли глубокие, темные тени от хронического недосыпа и банального голода.

— Ты не сдашь этот экзамен, Анна, — ровно произнес я, по-хозяйски присаживаясь на край ее стола и слегка нависая над ней. — И стипендию в следующем месяце тебе не продлят. Я знаю о твоих долгах за общежитие. К концу недели куратор просто вышвырнет тебя на мороз. А без покровительства Клана таких, как ты, в столице ждет только грязный бордель в промышленной зоне. И ты это знаешь.

Она резко побледнела. Тонкие пальцы до побеления костяшек вцепились в край деревянного стола.

— Откуда… откуда ты знаешь? Убирайся. Это не твое дело. Я Оболенская, я найду выход!

— Ты давно уже не Оболенская. Ты просто голодная девчонка, которой совершенно некуда идти, — я чуть склонился к ней, понизив голос. — Но у меня для тебя есть работа.

Анна нервно сглотнула, не в силах отвести от меня загнанный взгляд. Мое ровное, непоколебимое спокойствие явно пугало ее больше, чем открытая агрессия тех девиц.

— Работа? У тебя? — она горько, надломленно усмехнулась. — Ты же сам ходячий труп. Вяземские наиграются и пустят тебя в расход при первой возможности. Что ты можешь мне предложить? Грязь месить в твоей разрушенной усадьбе?

— Крышу над головой. Абсолютную безопасность от кредиторов. И чистое золото в качестве жалованья, — я достал из кармана тяжелый имперьял старой чеканки и с негромким стуком положил перед ней на стол.

Ее взгляд словно магнитом прикипел к сверкающему металлу. Родовой дар мгновенно отозвался, подсказав ей, что монета подлинная, высшей пробы, без единого изъяна.

— Что я должна делать? — полушепотом спросила она, и в этом надломленном шепоте уже отчетливо слышалась покорность.

— То, что у тебя получается лучше всего. Возиться с документами. Вести строгий учет моих расходов. Считать монеты, проверять подлинность чужих печатей и быстро выполнять мои поручения. Ты будешь моей служанкой, Анна. Обычной, бесправной прислугой. Будешь жить в моей усадьбе и делать всё, что я прикажу. Без лишних вопросов и без остатков своей смешной, никому не нужной гордости.

Она попыталась вскинуть подбородок, попыталась найти в себе хотя бы каплю сил отказаться от такого унизительного предложения. Быть служанкой у бесстатусного парня с F-рангом? Для бывшей аристократки это считалось самым настоящим дном. Но я не собирался давать ей шанс на долгие сомнения и рефлексию.

Я чуть подался вперед, властно вторгаясь в ее личное пространство. Внутренним усилием воли я позволил крошечной, микроскопической капле моей сплетенной с Софией ауры просочиться наружу. Буквально на короткую секунду. Ледяной, мертвенный холод, смешанный с первобытным, давящим пламенем, невидимыми тисками сомкнулся на ее горле.

Это не было настоящим боевым давлением, способным нанести вред. Это была лишь легкая, точечная манипуляция, аккуратный психологический укол. Но для слабой, истощенной девочки D-ранга этот короткий, хлесткий всплеск чудовищной, невозможной для моего статуса мощи стал настоящим шоком.

Анна судорожно, со свистом втянула воздух. Ее глаза широко распахнулись, наполнившись чистым, иррациональным трепетом перед силой, которую она даже не могла осознать. Она вжалась спиной в жесткую спинку стула, мелко и жалко дрожа. Я не повышал голос и не угрожал ей физической расправой. Я просто смотрел на нее сверху вниз тяжелым взглядом, давая предельно ясно понять, что в пищевой цепи этого мира она находится бесконечно далеко от меня.

И мне, черт возьми, нравилась эта власть. Нравилось видеть, как окончательно ломается ее внутреннее сопротивление, уступая место безоговорочной капитуляции. В отличие от того дикого, яростного безумия и борьбы за доминирование, которое происходило между мной и Софией, здесь было лишь тихое, методичное и абсолютное подчинение слабой особи.

— Так что скажешь, Анна? — мой голос прозвучал мягко, почти заботливо, но от этой обманчивой мягкости она вздрогнула еще сильнее. — Пойдешь замерзать на улицу, или примешь мое щедрое предложение?