Плохой человек. Часть 1. Небеса ненавидят нас всех
- -
- 100%
- +
– Постарел – хмыкнул своим мыслям шестидесятилетний мужчина.
Поднявшись на ноги, он прошел в другой конец кабинета и принялся колдовать над кофемашиной. Это всегда позволяло отвлечься и взглянуть на проблему с другой стороны. А еще он любил говорить сам с собой.
– Итак. Что мы имеем? Десятилетний мальчишка, потерявший семью. Одна штука. Потребность в воспитанниках. Одна штука. Почему мы не можем решить проблему взаимоисключением? Парень слишком мягкотелый. Это можно исправить? Можно, но тогда придется его ломать. Приемлемо? Нет. Без закалки сталь говно и с этим парнем будет также. Сколько не ломай, все равно получишь едва дееспособный инструмент. Если вообще получишь – усмехнулся Седой вспоминая паренька на которого угробил шесть лет жизни и в итоге тот стал обычным кондитером.
– Мягкая сила? Нет. Долго, муторно и не гарантирует результат. Надавить? Действовать со стороны угрозы жизни? Постепенно приучать к опасностям? Возможно, но опять же долго. Да и дорого, если уж совсем быть откровенным. Если парень сам по себе рыхлый, то ликвидатора из него не сделать. Нужен стержень, хребет.
На этом моменте Седой остановился и пригубил получившийся напиток. Вышло, как всегда, не дурно. Поэтому следующие двадцать минут он просто ходил из угла в угол, потягивая густой как смола кофе.
– А что, если просто поговорить? – задумался он – Да. Вариант откровенно поганый и не дающий ничего кроме личного знакомства. Но, с другой стороны, чуйка бы не стала дергаться, если бы не было причины. Это надо обдумать.
Собственно, именно этим старый ликвидатор и занимался половину ночи, поглощая кофе в промышленных масштабах. За это время он еще раз проглядел все данные по парнишке и в конце концов принял окончательное решение.
Да, слабый. Да, мягкотелый. Да, практически не пригодный. Но чуйка Седого никогда не обманывала, а значит встрече быть. Может быть, находясь в непосредственной близости он сможет понять почему этот Ито-Белов должен стать его учеником.
Ито-Белов
В себя я пришел далеко не сразу. Не в смысле сознания, а общего самочувствия.
Помню, как очнулся в палате, как скинул давящий на палец пульсоксиметр и как ко мне забежала Эстер с вымученной улыбкой на лице. Помню, как меня осматривал врач и вещал о том насколько я везучий парень раз пережил три пулевых ранения. Помню, как из меня доставали трубку ИВЛ и даже чертового психолога, что с присущей врачам надменностью поведал мне о том, что папа и Лейка мертвы.
Но лучше всего я помню, как кричал. Не от боли. Во всяком случае не физической. Я задыхался. И только крик. Истошный, каркающий крик позволял не утонуть в той пучине отчаяния, что засасывала меня со страшной силой. Даже седативы, которыми заботливые врачи меня обкололи толком не помогали. Тело горело в агонии, но ему было все равно лучше, чем разуму.
Все, что делало меня мной в один миг рухнуло, как паршиво сложенный карточный домик. Лейка. Папа. Воспоминания о нашем доме, о том, как сестра приходила ко мне спать, когда ей было страшно, о маме. Вся моя жизнь, память и чувства перемешались в ужасающем калейдоскопе, где единственной понятной константой были лежащий в луже крови отец и умирающая у меня на руках сестра.
Но даже это не было настоящим пробуждением. Оно пришло позже. Когда я уже не мог кричать, выть или просто сипеть. Когда меня покинули все силы.
Тогда-то и пришло опустошение. Мне уже не было больно. Мне было никак. Я практически перестал существовать. Да, тело все тоже и даже функционирует как надо, но я в нем гость. Маленькая песчинка, запертая в черепной коробке. Безвольная и слабая.
Собственно, таким я и был следующие три дня. Словно сломанная кукла, которую по недоразумению кто-то хочет починить. Лежал и смотрел, как люди со знакомыми лицами пытаются придать оболочке товарный вид, забывая, что внутри все сгорело. Я сгорел.
Часы напролет безучастно наблюдал за окружающей меня действительностью и не понимал почему они со мной возятся. Мне это уже не надо. Положите тело в какую-нибудь кладовку и пусть там валяется пока не придет пора выкинуть или пока само не умрет. Меня такой расклад полностью устроит.
Хотя должен признать, посреди всего этого безумного мельтешения лиц было и одно забавное. На третий день моего бодрствования в палату вошел полицейский и начал вещать о том, как они ведут расследование, как важны мои свидетельские показания и тому подобное.
Единственное, что я из этого понял, а точнее, на что обратил внимание, так это на степень его самовлюбленности. Звук собственного голоса доставлял ему куда большее удовольствия, чем процесс расследования убийства моих родных.
Можно было бы, конечно, разозлиться и даже проявить какую-нибудь активность. Вот только зачем? Я уже труп. Песчинка в голове. А этот кретин просто разговаривает с картошкой, которая ждет, когда ее зароют в землю. Так что все, что заслужил легавый-нарцисс - пустой взгляд вдогонку.
Так бы все продолжалось и дальше, если бы в остатки моего сознания не забрела чертовски своевременная мысль.
«А что, если у этих коновалов получится привести меня в норму и мне придется торчать здесь еще не бог весть сколько лет?»
По не известной причине этот вариант мне не нравился. Поэтому пришлось помогать себе самому.
Для этого создал трех призраков и выставил их за пределами палаты. Одного на сестринском посту, другого в ординаторской, а третьего посреди коридора, ведущего в отделение неотложной помощи. Они мне маякнут, если кто-то захочет заглянут на огонек.
Сам же в это время пытался взять двигательные функции тела под контроль. Выходило откровенно паршиво. После недавнего эмоционального шторма мышечный тонус ушел в отрицательные значения. Во всяком случае так мне показалось.
Но ничего. Через пол часа усердных попыток, я таки смог принять сидячее положение. Было не просто, но как-то справился. Дальше по плану шел самый ответственный шаг. Нужно отключить монитор, чтобы тот не выдал меня, когда сниму пульсоксиметр.
Для этого пришлось вставать на ноги и ковылять к изголовью кровати, чтобы выдернуть прибор из розетки. Тут минимальной моторики оказалось недостаточно. Пришлось задействовать зубы. Даже удивительно, что такой сообразительности я не демонстрировал, когда не пытался себя убить. Видимо, абсолютно пустая голова отлично стимулирует смекалку.
Закончив с монитором, скинул с пальца осточертевшую прищепку и двинулся к финальному испытанию. Нужно вскрыть бокс с препаратами для реанимационных мероприятий.
Для стороннего человека это могло бы стать проблемой. Ведь бокс закрыт на внушительный такой замок, чтобы всякие любопытные не вздумали умыкнуть или не дай Путь принять подотчетный препарат. Вот только я никакой не посторонний, а самый всамделишный тутошный. И мне прекрасно известно, как обойти эту проблему.
На протяжении двух лет я наблюдал через призраков за тем, как работает реанимационная бригада. Как они двигаются, что делают, чем пользуются и самое главное как. Так вот. Этот бокс, который призван охранять препараты от посторонних за все время моего наблюдения ни разу не был открыт ключом.
Обычно на это у персонала просто не было времени, и они пользовались скажем так «сторонней утилитой». Выглядела она всегда по-разному, но чаще всего это был либо скальпель, либо обычный деревянный шпатель для осмотра полости рта. Достаточно просунуть его в небольшую щель между крышкой и корпусом, чуть-чуть поднажать и вуаля. Свободный доступ к препаратам.
Именно так я и сделал, предварительно взобравшись на стул. Для меня бокс висел на недосягаемой высоте. Впрочем, главная проблема ждала впереди.
Широкий ассортимент. Мне нужно выбрать чем "упороться" и в кратчайшие сроки добраться до конечной.
Изначально хотел вкатить себе конскую дозу пропофола и отъехать во сне, но его не оказалось. Видимо жадный анестезиолог утащил к себе в кладовку. Потом взгляд упал на мидазолам, но и тут облом. Всего одна ампула. А вот с дексмедетомидином повезло. Этого добра в избытке. Да еще и в концентрированном виде.
Решив не откладывать дело в дальний ящик, прихватил средний шприц и осушил четыре ампулы. Этого должно быть более чем достаточно, чтобы отправить такого доходягу как я в лучший из миров.
Вернулся на койку, скрутил короткий рукав рубашки узелком, зажал его зубами, пару раз шлепнул по руке, чтобы хоть немного проступила вена, а потом без раздумий вкатил себе препарат, надавив на поршень до упора.
Мне не было страшно. Я не мандражировал. Да и в целом ничего не чувствовал. Просто существовал и ждал пока отрава подействует. Собственно, она не подкачала. Уже через минуту подскочила температура и стало трудно дышать.
Забавно что я никак не пытался этому противостоять. Просто сидел и ждал, когда задохнусь насмерть.
«Все-таки отец был прав. У детей очень подвижная психика. Мою так и вовсе снесло к чертям после их смерти» - подумал я в последнее мгновение, прежде чем провалиться во тьму.
Глава 4
Где-то
Мне было холодно и странно. Почему странно? Ну, наверное, потому, что обычно холод ощущается кожей, а не всем телом сразу. Включая внутренние органы, кости и даже сознание. Именно так я себя ощущал. Мыслящей сосулькой.
Неужели так выглядит загробная жизнь? Хех, забавно. Как там говорилось? Я мыслю, значит существую. Ха-ха два раза. Я мыслю и уже не существую. Да, у меня определенно получилось умереть.
– Ну или хотя бы попасть в тамбур лучшего из миров – прошептал себе под нос, когда все-таки отважился открыть глаза.
Вокруг меня не было ничего кроме серой хмари вокруг и скальной площадки под ногами. Сколько бы я ни вглядывался и не крутил головой пейзаж оставался тем же самым. Только мелкодисперсная пыль, взвихряющаяся странными узорами в воздухе и камень, холодящий ступни.
Стоять на месте показалось глупым, и я пошел вперед. Куда? Зачем? Не знаю. Просто пошел, чтобы не стоять на месте. Все равно ближайшую вечность скорее всего проведу здесь. Хоть и надеялся на несколько иной результат.
Спустя час или семь с половиной тысяч шагов понял, что никуда не продвинулся. Местность не изменилась. Тогда повернулся налево на девяносто градусов и продолжил путешествие перпендикулярно предыдущему направлению.
Какого-либо результата это не дало, но я все равно продолжал периодически менять вектор движения и страдать от пронизывающего все мое существо холода. Ибо возможность согреться не проглядывалась совсем.
Сколько так прошел не знаю. Может день. Может больше. Усталость здесь не ощущалась. Только холод и заторможенность собственных мыслей. Однако, в конечном итоге принял решение остановится.
Отец всегда говорил, что, если не видишь выхода из ситуации не нужно бежать куда не попадя без оглядки. Лучше остановиться и как следует подумать. Только так можно найти ответ и при этом не стоптать себе ноги до кровавых мозолей.
Так что, взяв на вооружение его науку, прижал седалище к холодному камню и начал гонять умные мысли внутри черепной коробки. Во всяком случае надеялся, что они умные. Потому что в противном случае судьба сулит мне вечное бытие сосулькой, а не воссоединение с семьей.
Неизвестно почему, но эта мысль вызвала злость, которую тут же постарался приглушить.
Я вообще за всю жизнь очень редко злился. Эта эмоция была мне неприятна, и потому всячески пытался ее избегать. А если не получалось, то уходил в себя и вызывал приятные воспоминания, чтобы нивелировать влияние негатива.
Вот и сейчас проделал тот же трюк. Вспомнил, как мама укутывала меня в плед, когда приходили холода, а отопление еще не включили. Тогда тепло давала не ткань, а мамина ласка и забота. Хорошее время.
– Так. Думай голова. Шапку куплю. Где мы находимся? – огляделся по сторонам, но там была все та же серая хмарь – Правильный ответ. Без малейшего понятия. Тогда следующий вопрос. Почему мне холодно? Скорее всего из-за того, что я мертв. Логично? Логично. Можно ли это исправить? Нет. Не правильный вопрос. Нужно ли это исправлять? Не уверен. Ради этого себя и убивал. Фигня какая-то получается.
Расстроился. По непонятной причине мысли путались в голове перескакивая с одной темы на другую. Даже озвучивание не помогало. Все равно выходила ерунда. Думаешь одно, а на язык просится другое. И что с этим делать?
Оказалось, что ничего. Точнее не так. Из-за того, что не знаю где нахожусь и как долго здесь пробуду мне нужно было придумать план действий. Вот только не понятно, с чего начать. А раз у меня нет даже исходной точки отсчета, то и делать ничего не буду. Во всяком случае физически.
Для начала нужно привести голову в порядок, потому что сейчас там полный бардак.
Этим и занимался на протяжении черт знает какого количества времени. Задачка была со звездочкой, но с помощью титанических усилий и понимания цели данного действия я смог сделать первые шаги в правильном направлении.
Для начала стал восстанавливать свою память. Сейчас она была разбита на мелкие кусочки, которые пропустили через блендер. Этакий пазл «Миллиард деталей» для завернутого на таких развлечениях ботаника. Но делать нечего. Пришлось собирать.
И начал с самого раннего воспоминания, которое мой разум только мог зафиксировать. Этим фрагментом оказался момент, когда я грохнулся с кровати в возрасте одного года. Было больно и обидно. Однако, сейчас это воспоминание подарило надежду на благоприятный исход. Ведь самое главное в любом пазле — это найти уголки. В моем случае уголками была точка отсчета осознанной жизни. Дальше проще. Нужно просто находить подходящие кусочки.
Как можно было догадаться, следующим кусочком было воспоминание, как в комнату забегает мама, громко охает, поднимает меня с пола и начинает успокаивать, чтобы я перестал реветь. Впрочем, порадовало не столько само воспоминание, хотя и оно тоже, сколько то, что кусочки пазла не собирались разваливаться после того, как соединились. Теперь они стали монолитным воспоминанием и не воспринимались в сознании, как два окошка, через которые я мог заглянуть в прошлое.
Дальше пошло веселее. Тратя целую прорву времени, я собирал свою жизнь из обломков прошлого и это вызывало странное тепло в груди. Слабое, почти эфемерное, но тепло.
Этот факт натолкнул на мысль, что я двигаюсь в правильном направлении. Так что сконцентрировав все свои извилины и внимание на процессе продолжил вспоминать.
Вспоминать, как впервые начал ходить. Как забрался под стол и укусил маму за большой палец. Как папа учил сидеть на горшке смирно и не крутиться. Как увидел первый мультик по телевизору. Как первый раз обнял новорожденную сестренку.
Воспоминаний было так много и все они были такими счастливыми, что тепло в груди стало почти настоящим. А когда соединил последний кусочек оно стало жечь. Чертовски больно жечь. Ведь теперь я воспринимал свое прошлое целиком. Как прекрасное, так и самое кошмарное.
Жаль, что этого было недостаточно. Ничего не изменилось. Все та же хмарь и тот же холод. Кроме сердца. Оно горело.
Тогда понял, что нужно делать дальше. Увы, но не только память делает нас нами. Без наших эмоций и понимания собственного я это просто последовательность картинок фонящих пережитыми чувствами. Теперь же нужно не просто греться теплом остаточных образов. Я должен вернуть себе способность испытывать эмоции и мне этого чертовски не хотелось.
Вот только бесконечно торчать в этой дыре не хотелось куда больше.
Признаюсь. Это было невыносимо больно. Проживать все заново. Радоваться улыбке мамы, зная, как она закончит свой путь. Обнимать отца, понимая, что больше такого не случится. Укрывать Лейку своим одеялом, дрожа от мысли, что не смог защитить. Агония. Пытка длинною в девять лет.
Но я смог. Сломал себя заново, но смог вернуть утраченное. Теперь горит не только сердце, но и все тело. Лишь разум оставался холодным. Не человеческим. Словно я там чужой. И что с этим делать не знал.
Какие бы способы не пробовал. Какие бы методики не применял. Ничего не помогало. Я не был собой и у меня нет ответа, как это исправить.
Дни. Недели. Года. Не знаю сколько просидел в попытке найти выход. В голове было пусто.
Возможно, я бы остался там на вечно, если бы в один момент не открыл глаза, чтобы увидеть в далеке странный, но манящий огонек. Как долго она там висит? Сколько времени я провел во тьме своего сознания?
Опять вопросы без ответа.
Боясь спугнуть удачу, осторожно поднялся на ноги и не торопясь направился к огоньку. Шаг, затем еще один, после него еще парочку и так далее пока терпение не лопнуло. Я побежал. Ведь чем ближе был к огоньку, тем теплее мне становилось. Теплее в душе.
Я настолько сильно отдался этому чувству, что не заметил, как на постепенно увеличившемся огоньке появились три тени. Две больших и одна маленькая. Приблизился сильнее и тени начали принимать очертания людей.
Однако, стоило мне на это обратить внимание и осознать происходящее, как сбился с шага и грохнулся на колени перед этими тенями. Ими были мама, папа и сестра. Такими, какими их запомнил в последний раз, когда мы были все вместе.
Лейка была совсем крохой и едва дотягивалась до папиных пальцев, которыми он ее держал. Мама же полна жизни и смотрела на меня с грустной улыбкой. Ну а отец. Он был таким же, как и всегда. Прямой как рельса, со строгим выражением лица, но очень добрыми глазами.
Я хотел бы им что-то сказать, но не мог. Горло сдавило так сильно, что не вздохнуть, не вымолвить ни слова. Да и видел семью сквозь слезы. Соленые и горячие словно напалм.
Только сейчас понял, как мне плохо без них. Они и есть недостающая деталь. Без мамы, папы и Лейки я не могу быть собой. Лишь имитацией жизни. Жалкой куклой, выполняющей простейшие команды.
Попытался встать и сделать шаг навстречу, но не смог. Будто прирос. Это чертово место не хотело меня отпускать.
Посмотрел на родителей с мольбой. Может быть, они могут мне помочь выбраться отсюда?
Нет. Не могут. Не говорят, но по глазам вижу, что не могут. Улыбаются. Тепло и нежно. Так как я помню
– Мам, пап – не стесняясь всхлипов, смог выдавить из себя слова – Простите меня. Пожалуйста. Я не смог. Не смог вас уберечь – горло саднило, но я продолжал говорить. Должен говорить – Мне так больно, мам. Больше не могу. Не могу без вас. Холодно. Страшно. Прости меня. Только прости.
Стоять прямо, даже на коленях не было никаких сил, и я повесил голову. Было стыдно. Ужасно стыдно за то, что оказался таким слабым. Не смог спасти сестру. Не смог спасти папу. Все что мог - истекать кровью и уповать на высшие силы.
Какой дурак. Нашел у кого искать помощи.
Небеса ненавидят нас всех.
Так было с момента нашего рождения. С самого первого вздоха. И так будет, когда каждый из нас сделает последний. Мы лишь очередные букашки, марающие его своими нечистыми взглядами.
Но что с того?
Неожиданно, но эта злая мысль, наполненная всей той яростью, что я испытывал в этот момент, придала мне сил. Я вновь смог поднять голову. Чтобы увидеть, как мама берет маленькую Лейку за ручку и подводит ко мне.
От них двоих исходило невероятно притягательное тепло. Жаль, что я ничего не мог сделать. Только стоять и смотреть. Но даже этому был очень рад. Ведь в следующее мгновение сестра подошла ко мне вплотную и крепко обняла.
Удержать слезы не смог и это заметила мама. Она присела рядом со мной и нежно погладила по голове. Прямо как раньше.
Как бы я хотел, чтобы этот миг длился вечность. Однако, жизнь жестока и дарит лишь мимолетные мгновенья счастья.
Мама с сестрой поднялись на ноги и на прощание улыбнулись. После чего растворились в теплом свете огонька.
Теперь мы с отцом остались наедине. Мне хотелось ему сказать столь многое, что я никак не мог определиться с чего начать. Перебирал слова будто они могут натолкнуть на нужный лад и ничего не находил. Это злило.
Злило так сильно, что неожиданно для себя нашел силы подняться с колен. Теперь я стоял прямо. Также как отец. И также как он, понимал, это наш последний разговор. Каким-то шестым, седьмым или тридцать девятым чувством ощутил, что мы видимся последний раз на этом свете и мне нельзя отправиться вместе с ними.
– Сын – с улыбкой на губах произнес папа.
– Да пап – печально ответил я.
– Вижу ты уже понял почему не сможешь пойти с нами.
– Понял – кивнул я.
Так и было. Стоило мне только появиться здесь, как обнаружил в себе то, чего там раньше никогда не было. Маленькая черная точка в самом густом и темном уголке души. Там поселилась эмоция, которую я не испытывал при жизни никогда. Гнев.
Холодный. Страшный. И безграничный.
– Хорошо – улыбнулся отец – Это важно.
– Ты не сердишься – удивился я его реакции.
– Нет, сынок – он подошел ближе и положил руку мне на плечо – Какой бы путь ты не выбрал. Знай. Я всегда буду гордится тобой
Он сделал шаг назад и уже начал растворятся, но я не мог не сказать того, что было у меня на душе.
– Отец! – вырвался из меня крик и тот остановился. Наши взгляды пересеклись, и я действительно увидел в них гордость – Чего бы это ни стоило! Обещаю!
Слова были сказаны и гнев в душе на них радостно откликнулся.
Отец же улыбнулся и медленно кивнул. Так как он делал всегда, когда принимал мое решение по важным для меня вопросам. А после этого просто пропал. Как и огонек, что согревал своим теплом.
Впрочем, холод окружающего мира не успел сковать меня в своих объятьях. В следующее же мгновение после того, как отец исчез, меня лягнула в грудь невидимая сила и я оказался во тьме. Всего на секунду, чтобы по ее окончании оказаться на холодном полу своей палаты.
Попытался встать. Безуспешно. Руки едва слушались. Особенно левая. Посмотрел на нее и все понял.
Мои растущие, явно не из плеч руки, определенно не были пригодны для качественного самоубийства. Вокруг места укола образовался отек. И это может означать только одно из двух. Либо инфузия мимо вены. На что я насмотрелся при работе с молодыми мед. сестрами, когда те вводят препарат в ткани, окружающие вену. Либо экстравазация. И этот вариант для меня наиболее хреновый, но и вероятно самый правдоподобный.
Ведь если бы я просто промазал мимо вены, то не отправился бы в свое посмертное путешествие по серой хмари. Следовательно, продырявил вену насквозь и таким образом в кровоток попала только часть конской дозы дексмедетомидина. А теперь вопрос на засыпку. Что делать?
Первой мыслью было поискать скальпель, сделать небольшой надрез и выдавить лишнее наружу, но быстро от нее отказался. Не известно сколько я был в отключке и скорее всего препарат уже растекся. Так что дырявить себя с ничтожными шансами на успех не стал.
Вместо этого решил скинуть вину на кого-нибудь другого. Ведь капельницы мне ставили как раз в левую руку и не будет ничего удивительного, что кто-то оплошал и ввел мне немного препарата мимо вены. Такое у нас частенько случается. Да и на новую дырочку вряд ли кто-то внимание обратит. За месяц, что тут лежу, меня порядочно так истыкали.
Заполучить некроз тканей я желанием не горю, так что надо будет оповестить врача о проблеме и тогда он возможно исправит мой косяк. А то, что кому-то влетит. Жалко, конечно, но ничего смертельного.
Сейчас я уже несколько иначе смотрю на мир вокруг себя. Пусть поступаю плохо. Плевать. Старый я умер. Прямо в этой палате. Сгорел. Теперь придется учится жить по-новому.
Но для начала нужно прибраться за собой.
Сутки спустя
Никогда не думал, что скажу нечто подобное, но находится в больнице довольно скучно.
Наверное, для меня это так, потому что никогда прежде не приходилось быть здесь в качестве пациента. Обычно располагался по другую сторону баррикад и координировал мед. сестер. Зато сейчас смог полной мерой хлебнуть больничной действительности.
Скажу прямо. Не понравилось.
Просто лежишь в койке и ждешь пока твое тело справится с повреждениями. Иногда ходишь на процедуры или потеешь под бдительным присмотром физиотерапевта. Либо просто часами втыкаешь в телевизор, когда душа требует активных действий.