Абсолютная альтернатива

Оказалось, наш мир не был единственным, в котором металлический бог, выискивал кости и черепки для археологического собрания. Каин занимался своим ремеслом долго, и мёртвых планет изрыл множество. По большей части, погибшие миры являлись могилами цивилизаций, не сумевших выбраться в космос. Не все из таких народов гибли в междуусобной войне как мы, очень многие вымирали от нехватки ресурсов и загрязнения экосферы, но повсюду результат был один — непригодный для дыхания воздух, исчезнувшие или отравленные моря…

Сохранение жизни и распространение её за пределы планеты зависело, по словам Каина, от сохранения цивилизации — как сохранение огорода зависит от наличия на нем фермера. Жизнеспособность цивилизации, в свою очередь, была завязана на выход в космическое пространство. Шагнувшие к звёздам имели шанс выжить, все прочие — только шанс умереть.

Рывок в дальний космос был труден необычайно. Он являлся титаническим, почти невозможным усилием, требовавшим напряжения всех сил и ресурсов планетарной цивилизации. Помимо промышленного и научного потенциала, важнейшим условием такого «напряжения» являлось наличие общей планетарной власти. Формула выживания, таким образом, оказалась безумно проста: перед дорогой к звёздам планета нуждалась в объединении!

Консолидация мира могла идти разными путями. Редко — путём добровольного слияния государств, и значительно чаще — кровавыми войнами и бушующими всплесками миграций. Соль заключалась в том, что такое «объединение кровью» могло иметь место только в достаточно ранний период развития, пока уровень технологий не позволял создать оружие, способное уничтожить саму цивилизацию — как ни смешно — в той самой войне за объединение.

Пустынный пейзаж в оставленном будущем наглядно свидетельствовал, что человеческий род не преуспел в этой гонке. Обрывки памяти подсказывали, что в истории планеты Земля, было несколько разных эпох, когда одна или другая могучая нация могли объединить весь мир силой оружия или культуры, однако… этого не произошло. С течением веков население росло и места становилось все меньше. При этом мы не смогли выйти в космос, но умудрились создать чудо-оружие. Результат катился под моими ногами в оставленном будущем миллиардом снежинок, гоняемых ветром по бескрайним равнинам планеты-кладбища от экватора к полюсам.

— Время гибели вашей расы я датирую примерно 2060 м годом человеческого летоисчисления, — вещал Каин и его голос звучал холодно и методично, будто скальпель, рассекающий ткань времени, – Извечное противостояние Востока и Запада, чудовищная перенаселённость и истощение ресурсов сперва породили тлеющие очаги конфликтов, которые затем, словно огонь по сухой степи, переросли в глобальную схватку на выживание. Вы так и не успели объединить всю планету, не сумели совершить рывок к звёздам, но зато довели до совершенства искусство самоуничтожения — создав ОМП, причём одновременно в нескольких государствах. И этим подписали себе приговор.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в моё сознание.

— В условиях, когда технологии убийства опережали мудрость правителей, только единая Мировая Держава могла удержать человечество от падения в пропасть. География Земли, баланс сил великих держав — всё говорило о том, что объединение было возможно. Но… в дело вмешался хаос. Фактор случайности, во многом определяющий, как это ни странно, прогресс или гибель цивилизаций.

Каин резким жестом указал на окно, будто этим движением обозначал весь окружающий нас новый мир.

— Фокальная Точка, в которую мы переместились сейчас, расположена на рубеже двух веков — за полтора столетия до гибели человеческой расы. И за пятьдесят лет до создания ОМП. Этот краткий период… я именую его Экстремальным Отрезком — последний шанс для хронокорректора. Шанс сковать раздробленный мир в единый кулак, перенаправить энергию цивилизации не на самоистребление, а на прорыв в звёздам. И всё, что происходит вокруг нас сейчас — не фон, а ключевые элементы мозаики, которую нам с вами предстоит собрать.

Я слушал. Молчание было моим единственным ответом, тяжёлым и безгласным. Мне оставалось только кивать. Я не выспрашивал у металлического спасителя подробностей того, как именно произошла катастрофа. И какое из государств стало зачинщиком бойни, — не поворачивался язык. Эти вопросы обжигали сознание, но задать их — значило признать, что всё это правда. В музее Каина, на мёртвой Земле, хранились останки. Они лежали там, завёрнутые в прозрачную упаковку, немые свидетели апокалипсиса, и каждый предмет казался мне криком, застывшим в вечном безмолвии. Штурмовые винтовки, когда-то выплёвывавшие свинцовую смерть сотнями человеческих жизней в минуту, теперь были изъедены временем и коррозией — их приклады рассыпались в труху, стволы скрючились от ржавчины. Осколки бомб и гранат, рваные и острые, как вспышки моей урезанной памяти. Монеты, оплавленные в безымянных пожарах. Скелеты автомобилей, изуродованные взрывами. И даже посудные черепки… Все эти предметы были мне слишком знакомы. Не в том смысле, что я держал их в руках — нет. Но они отзывались во мне чем-то глубинным, будто я видел их не здесь, не сейчас, а тогда — в другой жизни, которая теперь казалась лишь сном. В памяти всплывали обрывки: короткие реплики, звуки — смех, плач, гул двигателей; призрачные лица, расплывающиеся, как тени; световые пятна — вспышки фар, зарева пожаров, мерцание экранов в темноте. Эти обрывки не складывались в картину, но их было достаточно.

Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

Потому что ответы — всё эти ржавые винтовки, оплавленные монеты, искорёженный металл — уже лежали передо мной. И кричали о прошлом громогласнее любых слов.

Кроме причин и следствий предстоящей работы, с каждым часом меня все сильнее беспокоила собственная память. Она и раньше давала сбои, и видит Бог, пока я бродил по снежным пустыням мёртвой Земли, воспоминания прошлой жизни крутились в черепе калейдоскопом картинок, переплетением обрывков и бликов, услышанных откуда-то фраз, искажённых лиц и видений. Сейчас же, эта память чудовищно преобразилась. Нет, я не вспомнил подробно минувшего детства, работу и сослуживцев, первую девушку, первый секс и первого друга, однако нечто, возникшее в голове, вдруг превратило страдающего амнезией бездельника в настоящее хранилище данных!

Данные помещались в маленькой компьютерной папке, которая висела передо мной прямо в воздухе, точно перед глазами. Именно так — в пустоте. Мысленно дотронувшись до неё микроскопическим манипулятором — «лапкой», также зависшей в воздухе, но подчинявшейся мне как собственная рука, — я мог сдвинуть папку, переместить её в сторону, дотронувшись дважды — раскрыть, и тогда, передо мной разворачивался широкий лист с «содержанием». Развёрнутый лист оставался полупрозрачен. Читая его, я одновременно видел всё то, что происходило вокруг, то есть, лист был виртуальным, являлся видением мозга, чем-то вроде галлюцинации или «внутренней голограммы», а не предметом из атомов и молекул. Иногда, чтобы проверить, я упирался лицом в стену или в предплечье, но погруженные в дерево или в тело буквы по-прежнему оставались видны, а «лапка» могла их касаться или перемещать!

Работая с воображаемым манипулятором, избрав в содержании нужный пункт, я мог развернуть его в форму отдельной страницы. Страницы эти содержали тексты и фотографии, в основном, касающиеся различных исторических деятелей и событий. Передо мной находилось нечто вроде «энциклопедии», со статьями на самые различные темы. Однако технической информации, схем или чертежей, описания конструкций или инженерной документации виртуальный справочник не содержал, что показалось мне странным для снаряжения хронокорректоров. Логика подсказывала, что главным достоинством визитёра в прошлое должна являться если не техника будущего, то хотя бы знания о ней, — знания, способные обеспечить сугубо техническое превосходство над далёкими предками. Ничего подобного не было в виртуальной шпаргалке. Однако имелась масса другого!

Пунктом, который возглавлял содержание призрачной энциклопедии, значилось «Введение в корректировку». Кликнув на нему «лапкой», я узрел виртуальный листок, заполненный текстом на одну четверть. Ей богу, это был самое краткое чтиво из всех, что я открывал до этого в «энциклопедии».

«Введение» содержало короткий перечень — не пунктов, не лиц, а неизвестных мне дат.

Каждой дате соответствовало несколько предложений, описывающих события, произошедшие в тот или иной день текущего одна тысяча девятьсот семнадцатого года. События описывались довольно сумбурно и рвано, а даты, насколько я мог судить, объединялись вместе некой внутренней логикой и вели к единому, немного пугающему результату.

Дословно, список оглашал следующее:

«23. февраля, четверг. Император покидает столицу и отправляется в Ставку. Начало инициации беспорядков в СПб».

«24 февраля, пятница. Император прибывает в Ставку. Инициация беспорядков в СПб достигает результата. Забастовка пекарей. Одновременно, произведён локаут Путиловского завода».

«25 февраля, суббота. Для усиления эффекта от беспорядков, провоцируется измена столичного гарнизона, — среди солдат распространяются слухи о немедленной отправке на фронт».

«26 февраля, воскресенье. Запланированное расширение беспорядков. Количество бастующих, которым известно о заведомой пассивности войск, неуклонно растёт».

«27 февраля, понедельник. Взрывообразное расширение беспорядков. Число бастующих достигает 200 тысяч. Заговорщики теряют контроль над массой. Солдаты гарнизона присоединяются к демонстрантам».

«28 февраля, вторник. Активизация Совета рабочих и солдатских депутатов. Контроль заговорщиков над беспорядками утрачен. Массовые погромы. Учащаются случаи поджогов домов. Убийства офицеров гарнизона, травля жандармов и полицейских».

«1 марта, среда. Разрешение ситуации. Император возвращается в столицу с войсками для подавления бунта. Среди мятежников паника. Восставший гарнизон выражает готовность сдаться. Массовые демонстрации рабочих прекращены».

«2 марта, четверг. Падение Российской империи».

Внимательно, я ещё раз перечитал. Список дат описывал одну неделю. Всего одну! Однако смысл, что прятался в этих коротких строчках, содержался огромный. И в то же время, он ускользал от меня. Я почти догадался, к какому именно периоду человеческой истории решил приложить руку Каин, однако отсутствие внутренней логики в списке событий поразило бы даже несведущего человека. Согласно перечня, монарх некой державы отправился для победоносного подавления бунта. Но на следующий день империя рухнула, не имея на то причин или оснований!

Перечитав в третий раз, я с досадой помотал головой. Всё это было выше моих способностей к логическому анализу. Хмыкнув, я свернул информационную папку, чуть отодвинул шторку в окне кареты и впился взглядом в скользящие мимо кварталы спящего города. Энциклопедия содержала виртуальную карту местной столицы, поэтому с географией Петрограда, а также его достопримечательностями я был заочно знаком. Уже въехали на Аничков мост, и карета, стуча колёсом, переползала через Фонтанку.

— Я вижу, Ники, вы познакомились с моим виртуальным подарком, — снова обратился ко мне Каин, с бархатистыми интонациями Министра Двора графа Фредерикса, тело которого, сидящее прямо передо мной в безупречном мундире, он сейчас занимал, — это прекрасно, ибо сегодняшний день – редкая драгоценность из тех немногих, что я смогу вам уделить.

Оказавшись в прошлом, Каин по-прежнему общался со мной на «вы» тщательно соблюдая исторический антураж, однако жестикуляция его стала живее, чем в мире-кладбище будущего. Возможно, сказывалась смена тела: превратившись в существо из плоти, он стал активней, а кроме того, добавилась мимика, отсутствовавшая у механического носителя. Возможно, сказывались личные пристрастия занимаемой оболочки, ведь граф Фредерикс, как следовало из той же «энциклопедии», отличался весьма крутым нравом, едким юмором и бесстрашным самообладанием, свойственным только опытным и удачливым царедворцам.

— Прежде всего, у меня не будет для вас инструкций или советов, — продолжил мой повелитель, — принимать решения и действовать вы будете сами, по собственному усмотрению. Реципиент, тело которого вы занимаете, является монархом одной из крупнейших держав, но его функцию я считаю второстепенной. Ваша задача — выжить. Просто выжить без всяких комментариев и усложнений. Действуя так, как я предполагаю, вы поможете мне самим фактом своего существования! Он сделал паузу, затем добавил с лёгкой усмешкой:

– Надеюсь, в обстановке вы разобрались. А если нет, Ники, – его голос внезапно стал ледяным, — сделайте это быстрее. Выход из сложившейся ситуации достаточно элементарен, однако сама ситуация всё же крайне критическая, и времени на поиск решения у вас почти не осталось.

— Боже правый! — Вырвалось у меня. — Но в чём именно заключается это решение? Как именно я должен действовать?

Каин улыбнулся губами Фредерикса:

— Пустое, Ники. Вы разберётесь. Информационная программа, подключённая к вашей матрице, поможет вам в этом. В каком-то смысле, можете считать перемещение в новое тело началом службы. Отныне вы служите мне, и ваша жизнь есть награда и, одновременно, результат, который я от вас жду. Просто останьтесь жить, Ники. Если нет, остальное теряет смысл.

— Впрочем, — Каин помедлил, будто вспомнив о чём-то не слишком важном, — одну услугу я вам окажу. Назовём её, скажем, жертвоприношением. В вашей ситуации это небольшое кровавое воздаяние окажется очень кстати. Закончим на этом. Удачи и… сделайте правильный выбор!Он уже собирался удалиться, но внезапно остановился, :

— Постойте, — воскликнул я совершенно растерянно, схватив своего спутника за рукав расшитого золотом мундира, — у меня столько вопросов. Хотя бы минуту. Куда же!..

Но Фредерикс в этот момент уже трагически закатил глаза и несколько раз спазматически дёрнулся. Затем обмяк на спинке сиденья, пустив слюну изо рта. Сначала я испугался, что мой (вернее царя Николая) Министр Двора отдал Богу душу, однако, приложив пальцы к шейной артерии, почувствовал под ними живую пульсацию. Вероятно, информационная матрица Каина могла свободно перемещаться не только сквозь бездну времени, но и из одного человека в другого. Подобная способность показалась мне весьма полезным умением для хронокорректора. Впрочем, думать сейчас мне следовало о другом.

Отвернувшись от Фредерикса, валявшегося на диване безвольной тушкой, я озадаченно потёр подбородок с жидкой императорской бородой.

В словах Каина крылся подвох, какая-то дилемма, загадка.

Закрыв глаза, я принялся размышлять.

Ситуация крайне критическая, — так сказал мой Спаситель. И что же?

Не открывая глаз, я снова сунулся в виртуальную «энциклопедию», полистал файлы, затем, не в силах вчитываться в сухие строки дарёного справочника, закрыл папку и откинулся на спинку дивана. Граф Фредерикс храпел. Флигель-адъютант Воейков, валяющийся радом с ним в противоположном углу кареты, лежал словно мёртвый, не издавая ни звука. Беседовали мы с графом громко и беспробудный сон Воейкова, святой, как у младенца, наводил на мысль о ещё одной способности моего фантастического подельника — гипнозе. В карете императора, царский адъютант не мог спать настолько глубоко!

А впрочем, остановил себя я, всё это ерунда. Гипноз, как рытье ям без лопаты, можно считать скромнейшим проявлением всемогущества. Не надо думать, надо действовать так, как сказано, решил я. Вопрос лишь в том, что не сказано почти ничего! Произошедшее казалось безумным бредом, и тогда, сбитый с толку, я попытался подключить логику.

Министр Двора граф Фредерикс, вернее, хронокорректор Каин, перенёс меня на «рубеж двух веков». В первые минуты после высадки, едва оглядевшись по сторонам, я понял, что имелся в виду стык двадцатого и двадцать первого века. Определить это было легко — по одежде, каретам, одиноким нелепым автомобилям, оружию офицеров, внешнему виду домов. По словам Каина, он забросил меня сюда из альтруистических побуждений, — дабы не оставлять в мёртвом будущем. Я буду использован здесь как помощник хронокорректора. К чему тогда недомолвки и недосказанности в нашем последнем с ним разговоре? Чем собирается заниматься тут лично Каин? В чём заключается суть производимых нами именно в России и Петербурге исправлений? В конце концов, почему меня разместили на постой именно в тело русского царя, слабовольного, но все же самодержавного монарха, абсолютного повелителя огромной, могучей страны?

Совершенно очевидно, что Каин многое не досказывал, и вовсе не отводил мне роль пассивного наблюдателя в задуманном им проекте корректировки. По меньшей мере, он ждал от меня решения сложившихся «критических» обстоятельств — ведь как минимум, мне приказали выжить!

Отбросив сомнения, я решил приять этот постулат за ближайший и единственный пока план. Крайне неважно разбираясь в обстоятельствах давней земной политики, лишённый подробных инструкций, я мог опираться лишь на подарок своего бывшего «железного» властелина — виртуальную энциклопедию, висящую в пустоте в виде полупрозрачной папки.

Забыв про лень и усталость, я раскрыл её, и фразы потекли ко мне в мозг. Чтобы исполнить замысел моего божественного Спасителя, мне нужна была информация!

Псалом 2

"Я завещаю тебе любить все, что служит России.

Охраняй самодержавие, помни, что ты отвечаешь за своих подданных перед престолом Всевышнего.

Вера в Бога и царский твой долг да будут основою твоей жизни!"

(Из завещания Николаю II его отца, Александра III Миротворца).

23 февраля 1917 года.

Полночь

Пока конный экипаж, сквозь затянутую морозным холодом ночь, тащил меня в неизвестность, события, захлестнувшие Европу кровавым потоком, продолжали безудержно развиваться, стремясь к угрожающему финалу.

Мировая война уже третий год гудела над миром тревожным, голодным набатом. Для всех сражающихся сторон, эти три чудовищных года стали по-настоящему Великой Войной. Именно так — «Великой»!

Было непонятно и удивительно, но совершенно одинаково называли её и в дипломатических кулуарах, и в королевских дворцах, и в столичных французских борделях, и в дешёвых немецких пивных, и в тесных бункерах Вердена, и в грязных окопах Перемышля, и в душных колониальных портах, и, конечно же, на кладбищах и на братских могилах, переполненных человеческим мясом. Война была одноликой — для всех народов и наций. И облик этот, был обликом мясобойни…

Начавшись с ничтожного выстрела проклятого Гаврилы Принципа, Великая бойня всколыхнула, взметнула ввысь и обрушила фундаменты государств. Никто из тех, кто поставил на пламя этот мгновенно вскипевший котёл из крови и человеческой муки, даже понятия не имел, насколько жестоким окажется урок противостояния.

Причины и поводы для войны казались теперь не стоящими даже тысячной доли потерь, понесённых сражающимися державами. Как многоглавое чудовище, великая война пожирала детей человеческих в Атлантике и на Кавказе, в джунглях Тангаиньки и в Намибийской пустыне, в австрийской Галиции и во французском Эльзасе, в песчаной Месопотамии и в продуваемой ветрами Элладе, и даже в жёлтых водах Циндао, — война вгрызалась в людскую плоть. Никто не знал три года назад, в немыслимо далёком сейчас одна тысяча девятьсот четырнадцатом, неприметном за вуалью всеобщего процветания и окутанным столь сладким ныне, дурманящим ароматом мира, что война сгрызет десять миллионов человеческих жизней и двадцать два миллиона — оставит изломанными инвалидами. Неужели стоила Лотарингия этих жизней? Неужели стоила этих жизней австрийская гегемония на Балканах? Или лавры Англии как мастерской мира и хозяйки морей? Или наивная помощь русских своим братьям-славянам?

Нет. Разумеется, нет.

Однако не это стало самым отвратительным результатом. Громыхающему пироксилином чудовищу служили пищей не только людские жизни. Война пожирала больше — сами основы Цивилизации.

Именно мировая война, а вовсе не «призрак революции» знаменовал собой крушение старого Европейского миропорядка — его лидерства и его превосходства. Крушения, от которого великий континент не оправится уже никогда.

Европа рыцарей и древней аристократии, где, несмотря на лживое «свободомыслие» и «распущенность нравов», оставались живы представления о верности и чести, канул в небытие. После Великой Войны стало возможным то, что до неё считалось немыслимым: политические чистки и пропаганда, всесилие тайных служб и концентрационные лагеря, массовые казни и этнический геноцид. Скоро — все это станет нормой. Ну а пока…

Пока никто не знал и другого: к ногам великого противостояния рухнут четыре великих империи, доставшиеся Европе от её славного прошлого — Оттоманская и Австрийская, Германия и Россия. Цвет и слава минувших столетий!

Я с ужасом перечитывал строки, перелистывая одну виртуальную страницу за другой. Энциклопедия Каина подтверждала — Россия станет только первой из падших Империй. Всего через семь дней огромную страну, сравнимую по территории с континентами почти физически уничтожат. Миг этого грандиозного краха приближался ко мне с каждым скрипом моей кареты. Я читал, вспоминал то, что мне было известно о России и революции раньше, до воскрешения. Запоминал, уточнял, все более и более погружаясь в мрачную атмосферу окружающего меня зловещего мироздания…

Наш путь от ворот Эрмитажа через заснеженный город, без конвоя сопровождения и без сановников свиты, как оказалось, влёк экипаж к простой цели. Два дня назад, совершенно неожиданно из отпуска вернулся руководитель русского Генерального штаба генерал Алексеев, и сообщил, что я (вернее царь Николай, разумеется) необходим ему в Ставке, дабы переговорить «по совершенно неотложным вопросам». Ох уж эти вопросы, которые невозможно решить без монарха и нет возможности отложить!

Война есть война. Алексеев, будучи начальником Штаба и фактическим Верховным Главнокомандующим — не по должности, но по факту, имел право требовать от царя почти что угодно.

Его телеграмма, собственно, была первой, которую я прочитал в новом мире.

Первый вечер после «высадки» промчался стремительно и сумбурно. Очнувшись в императорской спальне, я встретил за дверью Каина в теле Министра Двора. Лже-Фредерикс коротко посвятил меня в курс, объяснив, что наше перемещение удалось, и мы немедленно приступаем к осуществлению задуманных им исправлений. Дата прибытия поразила меня, ведь я искренне полагал, что мы попали на самый стык двух столетий — где-то в год 1899-й, 1900-й или в 1901й. Причём тут февраль семнадцатого, я решительно не понимал. Неспешно Каин пояснил мне, что именно этот год, а вовсе не придуманная людьми глупая календарная дата является истинным рубежом, на котором завершился век девятнадцатый с его отголосками благородного средневековья и начался изуродованный технологиями двадцатый.

Далее Каин-Фредерикс помог мне одеться, незаметно ознакомил с прочими, снующими вокруг царедворцами, и удалился по своим «божественным» нуждам. Следующие четыре часа прошли в одиночестве — словно во сне. Я привыкал к своему новому телу и состоянию, ежеминутно пытаясь избежать разоблачительных ситуаций. Один час ушёл на шапочное знакомство с Семьёй. К моему удивлению, у императора Николая оказалось четыре прелестных дочери, очаровательный маленький сын и любящая жена. Они беседовали и шалили, что-то шептали мне на ухо, о чем-то просили, хвалили и укоряли, обнимали меня, называя глупым словом «Папа„.

Пытаясь ускользнуть от нелепостей, почти неизбежных в подобной удивительной ситуации, я постарался сбежать из личных покоев как можно быстрей. И действительно — от конфузов с Семьёй защитили государственные дела. Сменив персидский халат на строгую военную форму, я прошёл в кабинет в другой половине Дворца, где принял текущие доклады русских министров.

Слушать отчёты оказалось не сложно — достаточно было состроить суровую мину и что-то коротко спрашивать или мудро кивать. Как ни странно на лицах министров я не увидел при этом ни тени сомнения, было видно, что подобное поведение Государя — как совершенно несведущего в делах страны человека — являлось для них привычным.

Докладов на первый вечер было назначено два.