Корейский коридор. Валгалла
- -
- 100%
- +
Обычно восхождение с нижних ярусов Океанариума вверх давило на грудь Рика тяжестью дурного предчувствия, заставляя плечи сжиматься в ожидании удара, будто он покидал родной и уютный дом, чтобы нырнуть в зло и хаос нового, ужасного мира после Пробуждения, но сегодня…
Сегодня Рик чувствовал себя лёгким, почти невесомым, будто крылья за спиной несли его вверх, к свету, к ветру, к солнечному рассвету. Воздух вокруг будто потерял свою плотность, ступени уплывали из-под ног сами, а в груди бурлило что-то светлое и пьянящее, как первый глоток вина после долгого поста. Сама тьма, обычно цеплявшаяся за его пятки, наконец отпустила. Впереди, за герметичным люков выхода из Норы, там, где чернота переходила в мутный рассветный сумрак, Рика ждала свобода – настоящая, осязаемая, пахнущая радостью и чем-то невозможным, что он давно перестал себе позволять.
Но свобода оказалась обманчивой. Едва он выбрался из убежища «робингудов» и сделал несколько шагов в сторону пустынных улиц Мегаполиса, как холодный ветер впился в его кожу, заставив содрогнуться. Рассвет ударил в глаза ослепительным лезвием, разящим и беспощадным. Золотой свет заливал все вокруг, намеренно стирая очертания мира, словно сама природа пыталась что-то скрыть – или, быть может, что-то показать. Он зажмурился, подняв руку к глазам, и в этот миг – в этот ослепляющий, болезненный миг – мир будто затаил дыхание.
А потом… Потом он увидел её.
Мисс Мэри.
Блондинка стояла у подножия Юксам-билдинг неподвижно, как призрак, вызванный самим этим жестоким светом. Её силуэт, хрупкий и в то же время незыблемый и высокий, казалось, был вырезан из утреннего тумана – нереальный, почти прозрачный, но в то же время более живой, чем всё вокруг.
Тонкая, как тростинка, закутанная в выцветший плед, который когда-то, возможно, был ярким, но теперь напоминал лишь бледное воспоминание о погибшем мире ярких оттенков. Ветер шевелил неровные края пледа и трепал её волосы. В этом движении было что-то неземное – словно мисс Мэри вот-вот растворится в ослепительном утре, унесётся вместе с последними тенями ночи. Девушка казалась очень маленькой на фоне руин громадного здания – одинокой, потерянной, почти прозрачной.
Рик замер. Он не планировал этого. Не думал подходить. Но что-то внутри него дрогнуло – может, память о том, как сам мёрз во время таких же рассветов, может, внезапное понимание, насколько они с ней очень похожи. Рик смело шагнул вперёд. И вдруг – совсем неожиданно для себя – прикрыл её своим телом от ветра.
Мисс Мэри вздрогнула, резко отпрянула, глаза её расширились от испуга. Но в его жесте не было ничего, кроме тихой, почти братской заботы. Он не сжимал её, не пытался притянуть к себе – лишь встал так, чтобы своим широким и сильным телом принять на себя удары холодного воздуха, словно щитом.
– Ты так замёрзнешь, – прошептал он, и слова его растворились в утреннем воздухе.
Она не ответила. Но через мгновение её плечи слегка расслабились, и мисс Мэри не отстранилась, когда Рик осторожно, как драгоценность, притянул её ближе.
Так они и стояли – две одинокие фигуры в огненном мареве, почти сливаясь в одно целое. Может, для постороннего глаза они выглядели бы странно – два теневых существа, прижавшихся друг к другу, будто пытаясь спрятаться от пробуждающегося холодного Мегаполиса. Но здесь, в этом пустынном квартале, не было никого, кто мог бы их осудить.
Только ветер. Только холод. Только тихое, едва уловимое дыхание двух живых. И, может, в этом мгновении было что-то более древнее, чем они сами – что-то из забытых рыцарских романов, где защита слабого была не долгом, а движением души.
Южный горизонт пылал.
Солнце, поднимаясь над руинами Мегаполиса, зажигало в разбитых окнах разрушенных небоскрёбов тысячи алых отблесков. Они смешивались с золотыми слоями Кёнсана.
Казалось, город купался в золоте и в крови.
Воздух был прозрачным, почти хрустальным, и в этой хрупкой ясности руины казались ещё страшнее – слишком чёткими, слишком реальными.
– Красиво, – сказала мисс Мэри охватывая взглядом невероятный пейзаж и сжимая его ладонь своими невесомыми пальчиками. – И отвратительно одновременно! Как фон с потрясающей рок-балладе. Я до сих пор не могу поверить, что всё это случилось с нашим Мегаполисом. Тридцать лет прошли как мгновение. Здесь, в этом странном будущем я нахожусь всего лишь четыре дня. Представляешь, всего лишь пять дней назад по собственным ощущениям я в этом городе ходила по невероятно роскошным магазинам, пила восхитительный кофе в уютных кофейнях с самыми дружелюбными и умелыми барриста в мире. Да и Юксам-Билдинг стоял. Помню, в день перед катастрофой я как раз проезжала мимо этого чудесного места на такси с очень милым водителем, смеясь над какой-то шуткой. А сейчас … сейчас тут рыскают ловцы мяса!
– Мы все в таком положении – тихо произнёс Рик, наклоняясь к её волосам и вдыхая дурманящий запах Мэри. – Для большинства прошло не четыре дня, а два месяца. Но разве это что-то меняет? Большая часть сеульцев два месяца назад – как и ты – ходила по магазинам и сидела в кофейнях. А эти разрушенные небоскрёбы… Мисс Мэри чуть обернулась и посмотрела ему в глаза.
– Меня беспокоят вовсе не небоскрёбы, Рики, – вдруг встрепенулась она. – Самый большой контраст между старым и новым миром – он не в руинах. Он в изменении душ! Милый водитель такси. Предупредительный барриста в кофейне. Изящная продавщица из бутика и… поедатели человеков. Откуда они взялись на этих улицах вежливых, прекрасных людей? Я всегда считала жителей Мегаполиса самыми добрыми существами в мире. Инопланетянами, помешанными на традициях, на своей работе, на своей семье. Куда это делось? Как могли столь очаровательные люди, стать теми, кто сейчас живёт в Мегаполисе?
– Чудовищами? – горько усмехнулся Рик.
Пальцы Мэри впились в ткань пледа.
– Чудовищами, – как эхо повторила мисс Мэри.
Тишина повисла меж ними, густая, как смог.
– Ну… после Анабиоза наступил полных хаос, – худое лицо Рика, освещённое багровым светом, сейчас казалось вырезанным из старого дерева. – И знаешь… пробудившиеся занялись кто чем. Кто-то объединялся в ганги, кто-то искал близких, кто-то делал оружие и так далее. Но всё это было не важно как выяснилось вскоре. Важным было только одно: в городе где нечего было есть – пробудилось одиннадцать миллионов ртов…
Нижний край солнца в этот момент оторвался от горизонта – и они с Мэри вдруг разомкнули объятия, словно бы по сигналу. Момент волшебства прошёл.
– Что ж, – вздохнул Рики с горечью. – Я расскажу тебе, что случилось за эти два месяца.
ПУЛЯ 4. ВСЕ КРАСКИ ФЛАГА
– По моему личному, никому не нужному мнению, – начал Рик, и голос его звучал устало, – главная трагедия Мегаполиса крылась именно в том, о чём ты говоришь, – в пресловутой корейской «социализации». В первые дни после Пробуждения… люди, ещё не опомнившиеся от ошеломляющего чуда воскрешения, с трогательной, почти детской доверчивостью несли свои скудные запасы в «общественные кассы». Их руки дрожали не от жадности, а от надежды – наивной, светлой, обречённой на горький крах… Если бы каждый вцепился в свой кусок, заперся за крепкими дверями и дрался за еду насмерть, – тогда бы выжило больше. Безумный, прекрасный, роковой порыв… слепая вера в единство, ставшая для нас ядом.
Рик провёл ладонью по лицу, стирая невидимую пелену почти физической боли.
Рик замолчал, глядя поверх лица Мэри, будто видел там те самые роковые дни.– Четырнадцать дней. В первые четырнадцать дней после Пробуждения, в городе царил идеальный порядок. Четырнадцать дней – за которые ни один человек не умер от голода или насилия. И… четырнадцать дней – за который одиннадцать миллионов ртов съели всё. До последней крошки…
– И вот на утро пятнадцатого дня… муниципальные власти, не привыкшие не лгать своему населению, – голос рассказчика на секунду прервался, будто Рик был не в силах выдавить следующие слова, – собрали народ в скверах и на площадях, чтобы рассказать правду. Всю. Без утайки. О полном отсутствии запасов. А дальше… дальше был настоящий взрыв. Бесконечная, накрывшая город многомиллионная волна самоубийств. И дикая, беспощадная резня между теми, кто решил выжить.
Рик прикрыл глаза и в этот момент ему показалось, что он снова видит всё это – как по улицам, подобно призракам ада, бегут первые сумасшедшие, как загорается багровое зарево первых пожаров, как лица добрых и светлых людей, ещё вчера улыбвашихся друг другу, вдруг искажаются ненавистью и злобой.
– Власть пала за несколько часов, – продолжал Рик, не поднимая век. – Районы превратились в воюющие, истекающие кровью бесчинствующие банды. Но всё это было уже бесполезно. Еды, которую могли бы делить выжившие, убивая друг друга – больше не было. Вообще.
Тишина, наступившая после этих слов, была густой и почти осязаемой, как муар страха над руинами падшей цивилизации.
– Ты ведь понимаешь, – медленно выдохнул Рик, – Сеул никогда не был городом, где можно ловить рыбу или охотиться на животных – даже после тридцати лет запустения. Слишком много асфальта, слишком много бетона, слишком много стекла и стали, слишком мало открытой земли. Но главное – слишком много голодных ртов на слишком маленькой территории! Охота, рыбалка и собирательство не могли спасти Мегаполис… Поэтому уже на шестнадцатый день были зафиксированы первые случаи каннибализма. Люди – переступили черту.
– С ней понятно, – мисс Мэри поёжилась как от холода.Глаза Рика открылись, но теперь, обычно живые и яркие, они казались мутными и пустыми. – Первых поймали. Казнили. – Голос его стал тише. – Но это не помогло. Волна насилия нарастала как вспышка… На самом деле, нормальных людей, отказавшихся есть себе подобных, оказалось большинство. И это стало второй трагедией Мегаполиса. Именно отвращение к каннибализму в условиях абсолютного отсутствия в городе иной еды, привело к тому, что всё «адекватное» население – сохранившее отвращение к человечине – скончалось в следующие тридцать дней. Скончалось элементарно – от истощения. Ибо в городе, в котором нет пищи, люди, отказавшиеся есть людей, могли только умереть! – Негативный отбор? – прошептала мисс Мэри, и собственные слова обожгли ей губы. – В точку, – запросто кивнул Рик. – Твой «милый бариста», твой «таксист-шутник»… – он развёл руками в жесте, полном безнадёжности, – либо стали убийцами, либо умерли сами. Выбор был однозначен. И альтернатив не имелось… Ну а «милая продавщица из бутика»…
– И всё же, – Рики сделал паузу, и в этой паузе слышалось что-то почти исповедальное, – в том что произошло в Мегаполисе, есть одна странность… Нелепость, если вдуматься. – Он снова провёл рукой по покрытому юношеской щетиной подбородку и продолжил, тщательно подбирая слова. – Подумай: Сеул всегда был по сути «фронтовым» поселением, ибо от границы с КНДР нас отделяет лишь сотня миль. А значит, количество пищи в городе – огромном и приграничном городе – должно быть невероятным, рассчитанным вовсе не на четырнадцать дней. И основные запасы продовольствия Мегаполиса – должны были находиться вовсе не в подвалах частных домов, не в продуктовых магазинах муниципалитета и даже не на оптовых складах торговых компаний!
Голос Рика звучал теперь с особой, почти болезненной убеждённостью человека, слишком долго размышлявшего над загадкой.
– Консервы. Зерно. Мясо глубокой заморозки. Мука. Соль. Сахар. Всё это десятилетиями копилось в подземных бункерах Министерства Гражданской обороны Кореи, способных пережить даже ядерный удар! Эти гигантские склады были способны существовать автономно – без электричества и рефрижераторов, недоступные гниению и грызунам, – чтобы обеспечить нужды армии и укрывшихся в подземельях жителей в течение нескольких лет! И уж они то во время Анабиоза должны были точно уцелеть. Голод мог бы грозить абсолютно любой стране на этой планете: Китаю, Японии, Малайзии, Филиппинам, Вьетнаму… Но не Корее, где почти полвека готовились к блокаде поставок в случае вторжения северян!
Мисс Мэри молчала, но в её глазах уже читалось понимание – медленное, леденящее.
– И тогда где же всё это? – спросила она, проглотив подкативший к горлу комок.
– А ты не догадываешься? – выдавил из себя Рик. – Крупнейший вооружённой силой в окрестностях Сеула на протяжении многих лет после гражданской войны 50-х годов XX века, была база Кэмп-Грей, с солдатами США. Очнувшись от Анабиоза в чужой стране, не имея связи с родиной, не зная местного языка, янки просто сделали то, что на их месте, вероятно, сделал бы кто угодно другой – хоть русские, хоть китайцы.
Пальцы Рика непроизвольно сжались, словно хотели схватить кого-то за горло.
– Они немедленно, буквально на второй день после Пробуждения атаковали склады министерства Гражданской обороны Кореи и взяли под контроль все запасы «стратегического» продовольствия. Гигантские автономные хранилища, которые могли бы прокормить Мегаполис, оказались отобраны у его жителей!
Он замолчал, давая мисс Мэри осознать масштаб этой катастрофы.
– Так что да… – слова Рика звучали как приговор. – Голод в Мегаполисе – это не только трагедия. Это – преступление. Банальное воровство.
Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.
– К чести сказать… – после некоторой паузы добавил Рик, и в его голосе прозвучала странная смесь восхищения с горечью, – американцам следует отдать должное. В Корее было расквартировано, насколько я помню из данных интернета до Анабиоза, почти полста тысяч американских солдат. Многие из них размещались не на базе Кэмп-Грей, а в других частях, разбросанных по корейским провинциям.
Голос Рика внезапно оживился, приобретя почти что театральную выразительность.
– И, представляешь? Юнговцы не бросили своих! Не жалея топлива, на немногочисленных уцелевших автомобилях, и, кажется, даже на вертолёте, неизвестно каким вывертом судьбы сохранившимся на одном из законсервированных ангаров, – Рик зажмурился, будто представляя эту картину, – Юнговцы обыскали весь юг страны и вытащили всех американцев, которых смогли отыскать. Буквально всех!
Мисс Мэри слушала, и по её лицу медленно расползалась тень – сначала недоумения, потом гнева.
– К чести сказать? – её голос дрогнул, как натянутая струна. – Они же по твоим словам обрекли на смерть почти десять миллионов сеульцев! А могли бы их накормить, раз раз захваченные склады ломятся от зерна!
Но Рик лишь махнул рукой.
– Случилось то, что случилось, – его голос звучал плоско, без эмоций. – Юнг захватил власть. Сначала над Базой. Потом над складами. А затем, с помощью этих безотказных инструментов – оружия и еды, с подчинил себе дикие ганги, едва сформировавшиеся к этому моменту на трупе гниющего Мегаполиса.
– Но подожди… – мисс Мэри задумалась, – вы часто называете Юнга «колонелем». Это значит, что он всего лишь полковник. Неужели на пятьдесят тысяч военнослужащих не нашлось более старшего по званию?
Губы Рика растянулись в чём-то среднем между улыбкой и гримасой.
– А ты думаешь после Апокалипсиса звёзды на погонах имели какое-то значение?
– Полагаешь, он прикончил всех старших по званию?
Рик сухо усмехнулся.
– Я полагаю, – он наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул опасный огонь, – что полковник Юнг проявил качества настоящего лидера. Продемонстрировал в экстремальных условиях впечатляющие волю и харизму, трезвомыслие и решительность. Проявил себя великолепным тактиком и стратегом. Возможно, его просто выбрали в качестве лидера другие офицеры. Возможно всё. Но важно только одно – он стал властителем Коридора и Мегаполиса!
Мисс Мэри вскинула брови:
– А как же клан Топоров? Как Синода Шедоши? Ведь это его называют некоронованным королём Сеула?
– Некоронованным королём? – Рик перебил её, и в его голосе звучала насмешка. – Ну, если Шедоши король, то Юнг, судя по всему, император или вообще языческий божок… – съязвил он. – Да тут всё просто, мисс Мэри. Юнг выделил среди «боссов гангов» явного лидера и поручил ему «сбор налогов». Так в Мегаполисе и появился так называемый «босс всех боссов гангов Сеула». Благодаря своему процветавшему после пробуждения «ремеслу», первым среди равных стал бывший владелец мясного рынка – старик Синода Шедоши. Шедоши заключил с полковником сделку – поставки рабов в обмен на зерно, одежду и прочие уникальные предметы, хранившиеся в Кэмп-Грей.
В глазах Рика мелькнула тень.
– Теперь понимаешь? – его голос стал тише, но от того лишь ужаснее. – Наша экономика это охота и собирательство. Ганги «охотятся» на людей и «собирают» в развалинах уцелевшие изделия из старого мира. Потом продают это Юнгу – за зерно, соль, сахар, обувь и одежду, сохранившиеся на складах. Это – замена промышленному производству прошлого. Мы – ничего не создаём и не перерабатываем. Ведь единственным продуктом, который могут «добывать» люди в Мегаполисе для потребления или обмена с Юнгом, – Рик с ненавистью сжал кулаки, – являются сами люди!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.