Украина. Небо

Глава 1. Фламинго

Август 2025. Москва.

Анна проснулась в семь утра. Без будильника, как и всегда.

Марк посапывал рядом – разметался на простынях, светлые волосы упали на лоб. Дышал ровно, глубоко. Она поцеловала его в плечо, встала, накинула шелковый халат.

Кофе. Ритуал. Зерна свежей обжарки, ручной помол, правильная температура. Никаких капсул, никакой спешки.

С чашкой в руках девушка вышла на застекленную лоджию. Город внизу просыпался. Ленинградский проспект уже гудел – где-то там, за изгибом реки, за шпилем гостиницы «Украина», за лентой набережных, угадывалось его тяжелое дыхание: тысячи машин, миллионы людей, бесконечный поток жизни. Но здесь, на пятьдесят втором этаже, было тихо. Только солнце, бившее в стекла, и ветер, едва слышный за герметичным стеклопакетом.

Анна сделала глоток и улыбнулась, глядя на шумную внизу улицу. Ей было двадцать четыре года. И у неё было всё.

Два миллиона подписчиков в TikTok. Восемьсот тысяч в ВК. Сто восемьдесят тысяч – в TГ-канале. Bodycore, Yandex, Prime Kraft, Librederm, Roksi shoes, Vivienne Sabó – четырнадцать брендов, расписанных по месяцам до конца 2026-го. Она была идеальной машиной по производству лайков и продаж. Тело – витрина. Жизнь – расписание съёмок.

Квартира в Москва-Сити. Пятьдесят второй этаж. Панорамные окна на всю стену. Аренда – полтора миллиона в месяц.

Машина – электрический Porsche Taycan. Розовый. Она ждала его полгода, переплатила миллион. Розовый был её фишкой, визитной карточкой, фирменным стилем. Волосы – тоже розовые, под цвет. Подписчики сходили с ума.

– Ты как фламинго, – говорил Марк.

– Фламинго приносят счастье, – смеялась она.

Она вела техноблог. Формат придумала сама.

Обзоры на новейшие гаджеты, разбор архитектуры процессоров, тестирование нейросетей. Но не в сером ангаре, как обычно, а на фоне закатов в Дубае. В купальнике на Мальдивах. В спортзале между подходами со штангой.

Контраст работал безупречно.

Подписчики долго не верили, что она реально «шарит». Думали, тексты пишут нанятые копирайтеры. Тогда она в прямом эфире, при двадцати тысячах зрителей, за час разобрала на уязвимости известное приложение знакомств, которым пользовались миллионы. Прямо в трансляции: открыла сниффер, показала, как пароли летят в открытом виде, нашла три критических бага в API. Разработчики приложения пытались заблокировать стрим, но было поздно – запись уже разлетелась по телеграм-каналам.

Тогда она лично в прямом эфире, при двадцати тысячах зрителей, за час разобрала на уязвимости известное приложение знакомств, которым пользовались миллионы. Прямо в трансляции: открыла Wireshark, запустила сниффинг на интерфейсе, и через десять минут у неё на экране в открытой трансляции поплыли пакеты.

Она ткнула в строку с POST-запросом – логин и пароль летели открытым текстом, почти без всякой защиты. Кто-то в комментариях запаниковал, но она только принялась копать глубже.

Подняла прокси, перехватила трафик мобильной версии. Нашла три дыры, от которых у любого СБ встали бы дыбом волосы, причём не только на голове. Первая – база данных пользователей была открыта почти любому, кто знал нужный адрес. Вторая – чужие приватные фотки дёргались простой подменой цифры в ссылке. Третья – ключи доступа к серверам валялись прямо в  в Firebase, коде приложения, почти в полном, открытом доступе для опытных негодяев. И она сделала всё в эфире: «Вот доказательства. Ещё через пять минут – эту дрянь можно снести целиком к собачьим чертям!»

Разработчики попытались заблокировать стрим, но поздно – запись уже разлетелась по телеграм-каналам, а код с доказательством уязвимостей скопировали сотни раз. Наутро приложение «легло» – ребята экстренно принялись фиксить дыры.

В то же утро ей написали из «Яндекса». Потом из «Yadro». Ближе к вечеру – сам техлид «ИКС-Холдинга» предложил работу в отделе пентестов. «Лаборатория Касперского» позже тоже позвала на собеседование.

А через день пришло письмо, от которого у нормального человека волосы встали бы дыбом. BAE Systems – британский оборонный гигант, делающий истребители Typhoon, подводные лодки и системы ПВО – предлагал стажировку в отделе кибербезопасности с прицелом на работу с «чувствительными проектами» .

Она вежливо отказала всем.

Ей тогда было двадцать два. И она уже зарабатывала на блогах больше, чем в любой «конторе». И не собиралась променивать свободу на офисное рабство. Тем более – на оборонку в чужой стране, от которой за версту пахло большой политикой и большой кровью.

– Почему? – спросил тогда Марк. – Ведь Лондон. И слава. И огромные деньги.

– Какая слава в закрытом британском КБ? – смехнулась Анна. – К тому же смотри – она похлопала свой розовый «Porsche» по рулю и закончила фразой из старого мульта, который смотрела в далёком «днепровском» детстве. – Нас вроде и здесь довольно неплохо кормят!

Porsche Taycan они с Марком купили буквально за день до этого разговора. Безумно-розовый, с двигателем, который просыпался просто от того, что Анна к нему подходила, без всякого поворота ключа. Она управляла этим зверем – только сама. Вжималась в кресло, ловила момент, вбивала гашетку в пол. Двигатель вздрагивал от проснувшейся дикой мощи – и мир за окном смазывался в серую акварель. Марк рядом держался за ручку двери и улыбался как мальчишка. Машина была прекрасна. Особенно с ослепительной девушкой за рулём.

В соцсетях Анна была девочкой из ниоткуда. Очередным везунчиком, баловнем взбалмошной дуры-судьбы. Подписчики думали: родилась в богатой семье, никогда не знала проблем, просто вовремя влезла в струю. И вот теперь – просто ловит бабло и кайф. Красива рожица. Красивое тело. Пустота. Они писали в комментариях: «Завидую твоей лёгкости», «Ты такая воздушная!», и даже про «Porsche» – «У тебя восхитительный розовый пони!»

Но правда была жёстче.

И проще.

Анна родилась в Днепре. Тогда, правда, он назывался Днепропетровском. Город, в котором с момента его основания – на улицах звучала только русская речь. Ей было тринадцать, когда начался Майдан.

Отец, инженер в КБ «Южный», смотрел новости и мрачнел с каждым днём. Мать, учительница «русского» в средней школе, плакала по ночам, когда по телевизору показывали горящие шины в Киеве и мёртвых ментов, которым даже не разрешали стрелять в убивающих их подонков. А потом началось вообще жуткое, почти невозможное, полное безумие и бред – Одесса, Донецк, Луганск.

– Мы уезжаем, – сказал отец в один вечер. И они принялись собираться. Это был приговор.

Дому, где она училась ходить. Школе, где прошло её детство. Бабушке, которая отказалась ехать. Бабушка умерла через год, отказало сердце.

Два чемодана. Краснодар. Съёмная квартира на окраине. Отец пошёл на стройку – монтажником слаботочки. Мать – устроилась уборщицей в школу.

А Анна училась. Изо всех сил. Золотая медаль. Олимпиады по математике и физике. Она впитывала всё как губка, потому что знала: это её единственный билет в жизнь. Не в лучшую жизнь – просто в «жизнь».

Затем было поступление в МГУ на ВМК. Факультет вычислительной математики и кибернетики. Самый престижный в стране. Самый сложный. Самый недостижимый. Она прошла по баллам, хотя приёмная комиссия смотрела на место рождения с подозрением. Днепропетровск – это ведь русский город, почти Россия. Только вот под другим флагом и гербом. «Почти».

В Москве она ночевала в общежитии на Воробьёвых горах, ела доширак, подрабатывала курьером. Первый год был адом. Второй – просто очень тяжёлым. К третьему она уже знала Москву лучше, чем Днепр. К четвёртому – снимала квартиру в спальном районе, маленькую, но свою.

К пятому курсу у неё был красный диплом и предложения от трёх IT-компаний.

Тема дипломной работы: «Нейросетевые алгоритмы распознавания образов в системах автономного управления». Научный руководитель, академик с седой бородой, предлагал остаться в аспирантуре. Она отказалась.

Слишком долго. Слишком мало денег.

В соцсетях – можно было зарабатывать больше. Во всяком случае – ей. Или – такой как она.

Нет, не красивой. Умной.

Началось всё почти случайно. На третьем курсе, когда доширак уже стоял поперёк горла, а стипендия закончилась через неделю после получения, она уселась в пижаме на койку в общежитии, включила камеру на ноутбуке и записала видео. Про то, как автоматизировать рутину в Notion с помощью Python-скрипта. Без монтажа, без света, без микрофона. Просто включила и показала.

Огромные глаза. Длинные ресницы. Длинные ноги. Широкая улыбка. Спокойный, чуть уверенный голос, который почему-то располагал к себе. И – главное – то, как она говорила. Не снисходительно, не заумно. Просто, понятно и… профессионально!

За ночь видео набрало полмиллиона просмотров. Телефон грелся от потока уведомлений. Подписчики просили ещё.

И она сделала «ещё». Показала, как собирает датасеты для тренировки нейросетей – на коленке, в том же общежитии, с бесплатным железом. Как обходит капчи простым скриптом. Как оптимизирует код, чтобы не покупать дорогие серверы. Подписчики смотрели, разинув рты. Красивая девушка, которая реально шарит? Такого не быть не могло. Но она была.

Ну а на следущий день – она просто показала свой завтрак. Обычную яичницу с авокадо, которую съела после утренней пробежки. Невероятно, – или, напротив, абсолютно объяснимо, – но видео зашло даже лучше «технологических».

Так и поехало. Утром – тренировка в зале. Днём – разбор кода. Вечером – ужин, который она приготовила своими руками. Подписчики смотрели одно, потом другое, потом оставались. Навсегда. Потому что Анна была живая. Не просто очередная красивая кукла с отрепетированными фразами и чужими текстами в сценарии. Хотя, если честно говорить о внешности, – тут она вряд ли кому уступила бы. Высокая, тонкая, с длинными ногами и подтянутой мускулатурой. Результат тысяч часов в зале. Лицо, от которого невозможно оторваться: огромные глаза, высокие скулы, чуть пухлые губы, идеальная кожа.

Но дело, конечно, было не только в лице и фигуре.

Она была человеком, который реально живёт. Реально тренит. Реально ест. Реально устаёт. И при этом, чёрт возьми – реально шарит. Она сочетала несочетаемое. Модельную внешность – со «скоростным» интеллектом. Лёгкость – с глубиной. Картинку – с содержанием. Это подкупало сильнее любой рекламы.

К четвёртому курсу рекламодатели выстроились в очередь.

Спортивные бренды шли первыми: Bodycore позвал снимать видос в легинсах, Prime Kraft – пить в кадре протеиновые коктейли, Roksi shoes – бегать по парку Горького исключительно в их кроссовках. Потом подтянулись «косметика» и «еда» – Librederm платил за уход, Vivienne Sabó – за макияж в фитнесс-зал. «ВкусВилл» хотел, чтобы она готовила завтрак из их продуктов, ну а Elari преподнёс часы и попросил носить их на пробежках.

Потом «Яндекс» попросил прорекламировать новую Станцию Миди. А «Т1» – коллаборацию на тему кибербезопасности – она проверяла на уязвимости их тестовый VPN и рассказывала подписчикам, как не стоит хранить пароли. Ролик назвали «Взломай меня, если сможешь» – за неделю три миллиона просмотров и куча благодарных комментариев от тех, кто наконец-то поставил двухфакторку.

К четвёртому курсу она зарабатывала четыреста тысяч в месяц. К пятому – миллион в неделю.

При этом она не нанимала копирайтеров. Не покупала накрутку. Не ставила «договорняки» с другими блогерами. Никаких «сними меня, я тебя», никаких натянутых коллабораций. Просто делала то, что умела – говорила с людьми на их языке. Показывала код. Показывала тренировки. Показывала жизнь.

И разумеется – была просто очень красивой.

С Марком они встретились на закрытой вечеринке в «Барвихе». Анну пригласили как восходящую звезду Рунета – организаторам нужен был «свежий контент», пара фотографий в ленту, живое лицо среди скучных спонсорских логотипов. Ну а Марк пришёл просто с друзьями-инвесторами. Просто поужинать. Просто посмотреть.

Она заметила его раньше, чем он подошёл. Высокий, спортивный, с лёгкой щетиной и безумно дорогими часами, которые носил так, будто он не стоили ничего. Он стоял в компании трёх мужчин в одинаковых синих пиджаках и слушал их с вежливым интересом – и с выражением лица человека, который уже знает всё, что ему скажут. Потом он посмотрел в её сторону.

Анна стояла у бара с бокалом сухого рислинга – розовые волосы, собранные в небрежный пучок, длинная шея, тонкие ключицы, открытое чёрное платье и ноги, которым позавидовала бы любая модель «Секретов Виктории». Она чувствовала его взгляд кожей, но не обернулась. Сделала глоток. Поправила выбившуюся прядь.

Он подошёл через буквально десять секунд.

– Ты похожа на фламинго, – сказал Марк без предисловий, просто поставив локти на барную стойку и развернувшись к ней всем корпусом. – Который случайно залетел на бизнес-форум к жирным дяденькам-пингвинам. Просветите меня, несведущего: что такая восхитительная птица забыла среди этих унылых чёрно-белых лиц?

Она медленно повернулась. Не торопясь, с ленцой, которая даётся только красивым женщинам, точно знающим цену каждому своему движению и каждому мгновению своего внимания. Оглядела его с головы до ног. Оценивающе. Но не враждебно.

– А ты похож на испанского футболиста, – парировала она в ответ, – которого вместо футболки и бутс зачем-то впихнули в дорогой костюм. И туфли от Magnanni. – Анна скользнула взглядом по его обуви. – Хороший выбор, кстати. Умеют испанцы делать вещи, которые не стыдно носить даже тем, кто привык бегать по полю. Просветите меня, несведущую: что такой подкачанный парень забыл среди толстых дяденек-пингвинов?

Он усмехнулся – шире, чем в первый раз и с явным удовольствием.

– Очевидно, тебя. Кто ещё скажет человеку в Magnanni, что он похож на футболиста?

– Очевидно, я, – согласилась она. – Но это слишком очевидно. Давай-ка уровень выше.

– Уровень выше?.. – Он задумался, по-настоящему, не играя. – Уровень выше: я здесь потому, что мои друзья считают это место важным. А я считаю важным быть с друзьями. Даже когда они ошибаются насчёт «важного».

– Неплохо, – она сделала маленький глоток. – Следующий уровень?

– Следующий?… – Марк посмотрел на неё с интересом, который уже не пытался скрыть. – Следующий: я уже полчаса наблюдаю за тобой оттуда, из-за колонны, и понял, что если не подойду сейчас, то буду жалеть об этом дольше, чем длится любая из моих сделок.

– Лесть, – констатировала она, но в голосе не было сопротивления. – Чистая, незамутнённая лесть.

– Лесть – это «у вас самые красивые глаза из всех, что я видел в этом зале». А я сказал правду. Разницу чувствуешь?

– Чувствую. – Она чуть наклонила голову, разглядывая его уже совсем иначе. – Ладно, футболист. Раз ты такой наблюдательный – угадай, что я пью?

– О, это просто. – Он перегнулся через стойку, делая вид, что принюхивается. – Рислинг. Сухой. Немецкий. Скорее всего, Мозель.

Брови Анны дрогнули.

– Это было… неожиданно. И точно. Это не Мозель, а Вахау, но… Рислинг – да. Продолжишь в том же духе – я начну подозревать, что ты не просто инвестор, а профессиональный дегустатор. Ну, или экстрасенс.

– Дегустатор людей, – поправил он. – А экстрасенсорика тут ни при чём. Просто бокал у тебя в руке винный, для белого вина. И держишь ты его так, будто знаешь толк. А для женщин с характером рислинг подходит лучше, чем совиньон, согласись? Слишком много сложности для лишком простого вкуса.

– Господи, – она рассмеялась – легко и открыто, впервые за этот вечер. – Ты только что сказал «слишком много сложности для простого вкуса» и выглядел при этом абсолютно серьёзным и деловитым. Ты вообще понимаешь, как это смешно звучит?

– Понимаю. – Он улыбнулся в ответ. – И именно поэтому я здесь, а не вон там, – он кивнул в сторону колонны, за которой остались трое в синих пиджаках. – С ними можно обсуждать сделки. С тобой можно обсуждать рислинг. Выбор очевиден.

– А если я сейчас встану и уйду?

– Тогда я буду знать, что полчаса наблюдений и пять минут разговора того стоили. И допью твой рислинг. – Он взял её бокал, сделал глоток. – Вахау, урожай 2021 года. Я прав?

– О чёрт. – Она смотрела на него с новым выражением – смесью удивления и уважения. – Ты прав. Но откуда, блин?

– Книжки читаю. Иногда полезно. Много пью. Тоже полезно. Иногда.

Она забрала у него бокал, допила остатки сама, поставила на стойку. Развернулась к нему уже окончательно – всем телом, всем вниманием.

– Хорошо. Допустим, я согласна на продолжение разговора. Тогда первый вопрос – почему розовый?

– Что?

– Волосы. Ты наверняка заметил. Почему розовый?

Он посмотрел на неё – долго, изучающе.

– Потому что ты хочешь, чтобы тебя замечали. Не в толпе – это умеют все блондинки. А в голове. Чтобы, когда закрываешь глаза, перед тобой оставалось розовое пятно. Послеобраз. Ты хочешь, чтобы тебя невозможно было забыть.

Анна молчала несколько секунд.

– Это… – она запнулась. – Это слишком близко к правде для первого разговора. Мне уже начинать бояться?

– Не стоит. Я просто внимательный. И мне правда интересно.

– Тогда мой черёд. – Она развернулась к нему на барном стуле, опёрлась локтем о стойку. – Почему ты не на футбольном поле, а здесь? В этом костюме, с этими людьми, с этим виски, который ты даже не пьёшь, а просто держишь в руке для антуража?

Он усмехнулся, поставил стакан на стойку.

– Потому что на футбольном поле я понял одну простую вещь: бегать за мячом весело, но бегать за смыслами – интереснее. Инвестиции – та же игра. Только ставки выше, а правила сложнее. И результат видно не сразу. А через год, через пять, через десять.

– И часто выигрываешь?

– Достаточно, чтобы не работать на дяденьку-пингвина, а разговаривать с девушками-фламинго.

– Скромно.

– Честно. – Он помолчал. –  KVP-Group. Управляющий партнёр в России и СНГ. Если тебе это о чём-нибудь говорит.

– Keen Venture Partners, – пояснил он с лёгкой улыбкой. – Лондонская контора. Инвестируем в defence tech. Беспилотники, ПВО, кибербезопасность, орбитальный интернет… – вот это вот всё. В частности мы управляем, например, «Greenjets» и «QinetiQ Partners» – в его голосе появилась едва заметная гордость, – ведущими производитель дронов, антидроновых и самонаводящихся ракетных систем для в Старом Свете. Последние три года, между прочим, – это самый быстро растущий сектор промышленности в Европе, если ты в курсе.– KVP? – Анна удивлённо подняла бровь.– Нет, не слышала.

– Я из тех, кто зарабатывает на том, чтобы война заканчивалась побыстрее. Есть разница?– А, – она прищурилась. – Так ты из этих. Из тех, кто зарабатывает на войне.

– По мне так нет, но… я слабо в этом разбираюсь. И всегда думала что лондонские инвесторы сидят в Лондоне и рулят планетой оттуда. Как им кажется.

– Сидим. – он пожал плечами в ответ. – Но иногда выбираемся на разведку. И знаешь, что я тебе скажу? Сегодняшняя разведка явно удалась.

Она задержала на нём взгляд дольше, чем позволяли приличия. Чуть дольше, чем позволяла осторожность. Чуть дольше, чем позволял здравый смысл.

– И что же «наразведал» в Москве, управляющий партнёр? Смыслы? Или может быть спорт?

Он посмотрел на неё в ответ. Очень долго. Так долго, что между ними успело пролететь что-то, чему ещё не было названия.

– Кажется, я только что нашёл и то, и другое.

Через месяц они уже жили вместе.

Глава 2. Пропасть

Глава 2. Пропасть

Марк был хорошим.

Это слово вмещало в себя всё: не ревновал к подписчикам, не лез в график, не контролировал, с кем она обедает и почему задержалась на съёмках. Конечно, служил он конторе в Лондоне, но был «русским» и постоянно тусовался в Москве. У него были даже отличные «местные» родители. Очень приличные, пожилые и респектабельные. Отец держал известную автодилерскую сеть (вот кстати – торговавшую «Порше»), а мать могла сидеть дома и транжирить мужнины деньги, но вместо этого активно и успешно работала – руководила крупной проектной организацией, строила эксплюзивные загородные дома и создавала интерьеры для тех, кто мог позволить себе не спрашивать цену.

Финансово Марк был даже богаче чем Анна – отчего она, честно говоря уже отвыкла за последнюю пару лет. У Марка было полно «своих» денег и «своих» интересов – теннис по выходным, три языка (английский, китайский и, почему-то арабский), а также коллекция редких книг, которую он собирал с восемнадцати лет. Была своя жизнь – закрытые ужины с партнёрами по бизнесу, встречи в клубах, куда входили только по картам, и командировки за пределы России, о которых он говорил коротко: «Уеду на пару дней, позвоню».

В общем, они не мешали друг другу. Их «пара» казалась почти идеальной.

Как минимум – идеально красивой.

Он – очень высокий, поджарый, с узкими, но мускулистыми плечами. Она – длинноногая, тонкая, с идеальной осанкой и чертами почти совершенного лица, которое одинаково хорошо смотрелось на обложке глянца и в сторис без фильтров. Вместе они выглядели как кадр из рекламы дорогих часов: «Купи это – и твоя жизнь станет такой же».

Но у каждой идеальной картинки была обратная сторона.

Каждое утро Анны начиналось не с кофе, а с весов. Пятьдесят три килограмма. На полкило больше, чем вчера? Значит, сегодня без ужина. Спортзал с персональным тренером в семь утра, пока Москва ещё спит. Штанга, пот, мышечная усталость, ссадины на ладонях от турника. «Совершенство» требовала жертв – и Анна платила исправно, без скидок на усталость или настроение.

День начинался с кофе и просмотра сценария. Кофе – обязательно чёрный, без сахара, в маленькой чашке ристретто. Сценарий – расписанный по минутам: встреча с фотографом, съёмка на студии «Красный Октябрь», ланч в ресторане на Патриках, которое выбрано не потому, что там вкусно, а потому, что там «правильный свет». Вечером – башня «Федерация», разумеется, если повезёт с погодой.

Она вела всё сама. Без продюсера, без помощников, без команды. Знала цену каждому посту: триста тысяч за упоминание в сторис, восемьсот – за отдельный пост с интеграцией, полтора миллиона – за серию из трёх видео с «амбассадорством» на полгода. Она торговалась жёстко, не стесняясь говорить «нет» брендам, которые пытались сбить цену. У неё было правило: «Я не продаю дешевле, потому что дешевле – значит хуже. А я не хуже».

Вечер – тусовки. Рестораны с названиями, которые знает вся Москва, закрытые вечеринки в особняках на Остоженке, премьеры в театрах, куда билеты раскупают за месяц. Её знали везде: хостес улыбались при входе, официанты несли любимое блюдо без заказа, администраторы лично провожали до лучшего столика. Она была «своей» в мире, куда большинство попадает только через геотеги социальных сетей.

Выходные – перелёты. Лондон на шопинг- (Selfridges, Harrods, маленький магазинчик в Сохо с эксклюзивными платьями. Париж на ужин – ресторан на крыше с видом на Эйфелевку, где старый официант знает, что она не терпеть не может улиток. На вечеринку В Дубай – яхта, шампанское и закаты, и сторис под аккомпанемент волн. Билеты покупались за час до вылета, чемоданы собирались за десять минут, планы менялись по щелчку пальцев.

И неё были друзья. Много..

Не виртуальные – настоящие. Дизайнер, с которой они познакомились на съёмках три года назад и с тех пор были не разлей вода. Фотограф, умевший снимать так, что даже неудачный кадр выглядел гениальным. Блогерша, с которой они вместе стартовали и теперь по очереди занимали строчки в первом десятке рейтингов. Какой-то гениальный стартапер, певец, музыкант, режиссёр…

Компания примерно на пятьдесят человек, которая собиралась по любому поводу. День рождения – вечеринка. Презентация коллекции – вечеринка. Просто пятница – вечеринка. Они знали друг о друге всё: кто с кем спит, кто кому должен, кто поссорился, кто помирился. Это был отдельный мир – красивый, шумный, молодой, – где каждый что-то значил и где Анна была своей.

Но иногда, просыпаясь в пять утра от гула города за окном, она ловила себя на мысли, что в этом мире, где есть всё, нет одного – тишины. Тишины, в которой можно услышать себя настоящую. Ту девочку из Днепропетровска, которая ела доширак в московском общежитии и верила, что однажды у неё будет всё.

У неё теперь было всё.

Вот только девочка куда-то исчезла…

– Ты самая счастливая блогерша в Москве, – говорили подруги, когда они собирались в «Кристалле» или на чьей-нибудь крыше с видом на Кремль. – Карнавал тебе в подмётки не годится, Хованский обзавидовался, а про Моргенштерна вообще молчим – он на твоём фоне просто грустный клоун в татухах. Ты даже Инстасамку по подписчикам переплюнула, а это, знаешь ли, дорогого стоит.