- -
- 100%
- +
© Илья Ветов, 2026
ISBN 978-5-0070-4684-8 (т. 1)
ISBN 978-5-0070-4685-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
— Ты ещё вернёшься, сопляк! — кричит мне вслед Олег Николаевич.
Его голос эхом отдаётся в узком колодце двора, будто пытаясь схватить меня за шиворот и дёрнуть обратно. Я не оборачиваюсь.
Спускаюсь с третьего этажа через окно, хватаюсь вспотевшими ладонями за выступы старых, кое-где проржавевших балконов. Пальцы скользят по металлу, сердце колотится где-то в горле, но я уже привык — стараюсь не обращать внимания на пропасть под ногами.
Ловко перепрыгиваю на кондиционеры торчащие из стен, которые словно грибы после дождя, облюбовали эту девятиэтажку. Ещё прыжок — на соседний, ближе к углу дома.
Внизу — асфальт, мусорный бак, пара чахлых кустов у подъезда. Ничего, что могло бы помешать. Разворачиваюсь, делаю последний рывок — и вот я уже на земле. Приземляюсь, слегка присев, чтобы смягчить удар, и выпрямляюсь.
Старухи возле подъезда снова затянули свои песни, выводя их скрипучим голосом.
— Пашка, господи! Ошалевший совсем! — взмахивает руками одна, сидящая на лавке. — Куда ж тебя черти-то понесли?!
Я не обратил на них внимания, только голову поднял к своему окну.
Олег Николаевич всё ещё стоит у открытой форточки. Вижу его силуэт в проёме — массивный, грозный; вена на полысевшей голове вздулась так, что кажется, лопнет в туже же секунду. Он провожает меня взглядом ещё мгновение, а потом с силой закрывает стеклопакет — так, что рама идёт ходуном, стекло дрожит, угрожая рухнуть вниз.
Я отхожу на пару шагов, вытираю ладони о спортивные штаны. Набрасываю капюшон поглубже и трусцой теряюсь между мусорных баков, ржавых коробок гаражей и припаркованных иномарок.
— Пусть в одно место себе засунет свои нравоучения! — пинаю стеклянную бутылку, та с хрустом врезается в поребрик, разлетаясь на осколки. — Припёрся спустя столько-то лет — и началось: туда не ходи, это не делай, с теми не общайся… Папаша, чёрт бы его.
Хотя какой он мне отец, — добавляю уже мысленно. — Так, левый мужик, не принимавший в моей жизни никакого участия.
Ускоряю шаг, ныряю за угол — и вот оно, старое футбольное поле. Трава клочьями, земля в трещинах, ворота без сеток — будто скелеты каких-то вымерших животных. Прислоняюсь к столбу, втягиваю холодный вечерний воздух.
— А мне, может, и не сдалась твоя забота, — шепчу, почти не разжимая губ.
Двадцать лет. Ни слова. Ни намёка. И вдруг — бац! Припёрся. Узнал про мать, про то, что она умерла. Вынюхал через свои связи, что есть сын. Тот, что уже в детдоме побывал и умудрился сбежать.
Первую встречу помню чётко. Сижу на лавке, смотрю под ноги. Вдруг шаги. Поднимаю голову — форма, начищенные до блеска туфли. Первая мысль: «Всё, конец». А он — улыбку растягивает, фоторобот сверяет и выдаёт:
— Ну, привет, Павел. Я твой отец.
Без тени сомнения. Как будто так и надо. И дальше — по накатанной: «Да мой ты, взгляд, нос, черты — всё моё!» — орёт и кулаком по столу. Только вот ничего твоего тут нет. Даже если ты и правда мой отец.
Глава 1
Мне нравилось приходить вечером в жилые дворы — просто сидеть, смотреть в окна, наблюдать за жизнью счастливых людей. Иногда даже доводилось смотреть телевизор, который забыли выключить.
На краткий миг я представлял: вот я сижу на той самой кухне, в кругу семьи, которой у меня никогда не было. Пью чай, смеюсь над шутками близких, слушаю невнятное бормотание нелепого шоу из телевизора. Всё казалось до боли реальным — тепло, семья, ощущение причастности. А потом это разбивалось о тишину и досадный вздох: пропадали близкие, смех, тепло. Только телевизор продолжал медленно сменять картинки.
И вот сейчас я сижу на лавочке. Мир привычно серый. Кутаюсь в куртку поплотнее, чтобы не околеть: зима подкралась незаметно — то обрушит снежные хлопья, то пригреет солнцем, превращая обычную прогулку в прыжки через слякоть с препятствиями.
Рядом дворник с увлечённым видом протирает дырку в асфальте: мести уже нечего, а он всё «шёрк, шёрк, шёрк», разгоняя влагу.
— Ну-ка, Пашка! — кричит он мне и тащит метлой окурки, фантики, листву.
Вскакиваю с лавочки, чтобы не забрызгало, отхожу на пару шагов.
— И тебе добрый вечер, дядя Миша, — отвечаю ему, стараясь улыбнуться как можно естественнее. Но не выходит.
— Чего сидишь тут, мёрзнешь? — он останавливается, достаёт из кармана пачку «Примы», закуривает. — Опять с Олегом Николаевичем поругался?
Молчу. Не хочу говорить об этом. Но дядя Миша и не ждёт ответа — он давно всё понял.
— Эх, молодёжь, — качает головой. — Всё вам надо по-своему. А жизнь — она, парень, не асфальт, её не подметёшь да в кучку не соберёшь. Тут думать надо. И слушать — и себя, и других.
Он затягивается, выпускает дым через нос. Взгляд усталый, но добрый — как у человека, повидавшего многое.
Ещё минуту курит, о чём-то думает, тяжело выдыхает клубы дыма и тянется к нагрудному карману спецовки.
— Голодный? На вот, — протягивает купюру, но не отпускает. — Сам когда-то таким был. — Он смотрит в хмурое небо, перебирая пальцы на черенке метлы. — Только у меня ещё пёс был. Верный, скотина. Когда я на улицу убежал, он как-то находил меня, представляешь? — Дядя Миша кашляет, продолжает тише: — Пока он не пропал… В общем, не расстраивай близких. — Наконец кладёт мне в ладонь бумажку.
Душит алый огонёк окурка двумя пальцами и бросает в совок. Снова берётся за метлу — метёт не потому, что надо, а потому что больше ничего не умеет. Надо чем-то занять себя, чтобы мысли изнутри не сожрали.
Я сжимаю в ладони купюру — она ещё тёплая от его рук. Смотрю на дядю Мишу: спина сутулая, плечи опущены, но движения чёткие, отработанные. В этом монотонном «шёрк, шёрк, шёрк» — вся его жизнь: простая, тяжёлая, но какая-то настоящая.
— Спасибо, — говорю тихо.
— Да ладно, — машет он рукой. — Иди уж, не мёрзни.
Понимаю, что торчать тут больше нет смысла. Киваю ему и направляюсь со двора в сторону торговой улицы.
Слева — россыпь магазинчиков: ларёк с выпечкой, где пахнет тёплым хлебом, секонд-хенд с выцветшими вывесками, крошечная кофейня с запотевшими окнами. Справа — машины, неторопливо проплывают, разбрызгивая слякоть по дороге.
Останавливаюсь у кофейни — пахнет тут приятно, рука в кармане машинально сжимает мятую купюру. Всматриваюсь в стекло, тяжело вздыхаю. Чёрные длинные волосы. Серые угрюмые глаза, пара тёмных полумесяцев под ними. Поношенная одежда. Выражение лица такое, что им можно детей пугать: «Смотри, сынок, будешь плохо учиться — станешь таким же как тот дядя». Качаю головой, прогоняя мысль купить кофе, и шагаю дальше.
Вокруг снуют прохожие, уперев взгляды в тусклые экраны смартфонов, словно в них — спасение. Кто-то идёт, не отрывая взгляда от шахматной доски тротуара, погружённый в мысли, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом. Каждый в своём панцире, каждый на своей волне.
Мне нравилось бродить, наблюдать за людьми, всматриваться в их лица. В каждом — кусочек жизни, в жестах и мимике — целая история. Каждый человек — мир, и я научился видеть хотя бы краешек этого мира.
Прохожие редели, сменяя бурный поток на маленький ручеёк. Только ветер гонял обрывки бумаги и полиэтиленовые пакеты. И где-то вдали всё ещё слышался гул проезжающего транспорта.
Нырнул в арку — в старый двор между пятиэтажек.
Тишина и почти безлюдно — знакомое ощущение. Казалось, само время здесь остановилось, застыло в этом отдельном уголке старины. Люди будто ведут вечную борьбу с наступающей цивилизацией: балконы ощетинились узорчатыми коврами, а клумбы охраняют карикатурные лебеди из старых покрышек — многократно перекрашенные, но неизменно с чёрными бусинами глаз.
Я потёр замёрзшие руки и выдохнул — пар тут же растаял в промозглом воздухе. Ветер усиливался, пробирал сквозь одежду, швырял в лицо пыль и мусор. Где-то вдали снова раздался гул.
В арку за спиной заехал полицейский внедорожник. Он сделал полукруг по двору и, скрипнув тормозами, остановился возле меня. Сердце ушло в пятки.
Окно опустилось — оттуда выглянул мужчина в форме: усы, ушанка на голове, цепкий взгляд.
— Пашка, ты тут, что ли, шатаешься! — хмуро произнёс он.
Я чуть расслабился — это был Олег Николаевич. Сейчас, наверное, начнёт уговаривать вернуться домой.
— Добрый вечер, Олег Николаевич, — произнёс я в шутливом поклоне.
— Не придуривайся, — бурчит он из машины. — Иди лучше сюда.
— Я домой не поеду, — отрезаю сразу же.
Он хмыкает. Но не уезжает.
— Да иди сюда, говорю. Ты тут сутками шляешься, может, поможешь мне.
Он зовёт ближе. Без улыбки. Я ещё немного думаю, но интерес пересиливает, и я подхожу.
Тот ловко ныряет к задним сиденьям и принимается шуршать какими-то вещами. Раздаётся короткий металлический звон. Наконец, отыскав нужное, он вытаскивает лист бумаги — тот слегка помятый, с загнутыми уголками, будто уже побывал не в одних руках, — и молча протягивает мне.
— Слушай, — тот подался ближе, — ты не видел эту девушку?
Я взял распечатанное фото, липковатое, затёртое, со следами чьих-то отпечатков. С листка на меня смотрела девушка моих лет — таких сотни в нашем городе: прямые волосы до плеч, ровный овал лица, сдержанный взгляд. Ничего примечательного.
— Нет, не видел, — отвечаю, но всё равно напрягаю голову: вдруг видел, просто пропустил мимо глаз.
Олег Николаевич вздыхает, потирает усы и произносит:
— Да, город у нас… ну, сам видишь — странный. В последнее время вообще что-то творится непонятное. Люди пропадают — раз, и нету! Словно сквозь землю провалились, честное слово.
Я ещё раз смотрю на фото, запоминаю черты лица — может, потом где-то мелькнёт, узнаю. И отдаю листок обратно.
— И это… — он задумчиво стучит пальцами по рулю. — Давай прекращай строить из себя бродягу и возвращайся домой. Честно, я уже устал нервничать и гоняться за тобой по всему городу.
Я только кивнул в ответ. Не говоря больше ни слова, он хмыкает, нажимает на кнопку — стекло медленно ползёт вверх, отделяя нас.
Машина тронулась, шурша протектором по сырому асфальту, и неторопливо покинула двор, оставив меня в одиночестве.
С неба медленно срывался снег, кружился в воздухе и таял на лице. Куда идти? Выбор скудный. Только в подъезд — и молиться, чтобы какой-нибудь бдительный житель не выгнал меня пинками.
Глава 2
Я сидел на лавочке у подъезда и вслушивался в тишину, которую ещё час назад заглушал городской гул. Ветра не было. Одинокие снежинки падали под оранжевый куполом фонаря практически горизонтально, непроизвольно приковывая к себе взгляд.
Человечество словно затаилось: улицы оказались практически пустыми.
Магнитные замки наотрез отказывались меня впускать. А из квартир через домофон я наслушался нецензурной брани. Желание просить впустить меня сразу отпало. Нарвусь — костей не соберу: мало ли на кого можно попасть.
Эх… Кто-то сейчас уютно устроился дома — под одеялом, с чашкой горячего чая, перед экраном телевизора. Безопасность, комфорт, покой.
Одни, не желающие видеть реальность, выбежали под снег… Мой взгляд невольно зацепился за влюблённую пару. Они считали его чем-то волшебным: смотрели на снежинки с восторгом, держались за руки, что-то шептали друг другу. Для них это и правда было чудом.
А я вижу в снеге лишь проблему. Никакой это не символ зимы, не волшебство и уж точно не повод для радости. Просто холодная, неуютная погода, которая требует усилий, чтобы не окоченеть. В таком мире, где не знаешь, где проснёшься завтра, романтике места нет.
Окинул взглядом подъезд — дверь, козырёк, доску с объявлениями. Пальцы машинально нащупали оберег.
Я достал его и повертел перед глазами.
Интересная безделушка: серебряный амулет на потрёпанной верёвочке с изображением ветвистого дерева. «Древо жизни», — как мне сказали на блошином рынке, где я хотел выменять его на плеер после того, как нашёл у реки.
— Помогает найти верный путь, притягивает удачу, — проговорил торгаш, с интересом разглядывая мой амулет. Он покрутил его в руках, поднёс к свету, провёл пальцем по узору ветвей. — Видишь, как линии ложатся — будто дороги на карте. В старину такие странники носили…
Он помолчал, прищурился, будто что-то прикидывал в уме, а потом помотал головой и вернул обратно, сославшись, что это простая цацка.
— Да и кому он нужен? — хмыкнул он. — Мода на старину прошла. Молодёжь теперь в гаджетах счастье ищет.
Ну и я решил его себе оставить.
Я покрутил амулет в пальцах и повесил на шею. Глупость, конечно. Но пусть будет.
— Ну давай, притягивай удачу, — прошептал себе под нос.
Не то чтобы я всерьёз в это верил… Но там, где надежды совсем нет, ты начинаешь верить во всё, лишь бы не падать духом. Особенно сейчас.
«Выйдет кто-нибудь сегодня или я тут совсем околею?» — пронеслось в голове. Но ничего не изменилось: всё те же знакомые детали, только на доске объявлений под козырьком со вчера прибавилась пара фотографий с тревожной припиской «Пропал».
Я приблизился к доске. Десяток фотографий: взрослые, дети, старики. На вид — приличные люди, хорошо одеты, видно, что жили в достатке. И всё равно в один день просто исчезли.
Хмыкнул и посмотрел на одну фотографию — ту самую, что показывал мне Олег Николаевич.
«Ольга Кузнецова, двадцать лет. Пропала. Ушла из дома и перестала выходить на связь. Все, кто её видел, просьба позвонить по номеру телефона».
«Не смогу позвонить, даже если найду… Не с чего», — мрачно пронеслось в голове.
В этот момент, домофон издал короткий писк, массивная дверь подъезда резко распахнулась, и на улицу вышли подростки. Они увлечённо спорили, энергично размахивали руками. Но стоило им поймать мой взгляд, как все разом замолчали. Я коротко кивнул в знак приветствия и невольно проследил за ними. В тот же миг я осекся, осознав, что дверь уже начинает закрываться. Не раздумывая, в два стремительных прыжка я подскочил к ней и ловко втиснул ногу в щель между дверью и косяком, не дав ей захлопнуться. На губах невольно появилась улыбка, и я спокойно прошёл внутрь.
Тепло… Я потер руки, задумался: что это слово значит для обычного человека и для меня? Для кого-то — это просто температура, горячий чая, плед. Для меня — не мелочь, не данность. Оно ценно, как редкая драгоценность, в то время как обычный человек видит в нём лишь одноразовый пакетик чая.
Пространство ничем не выделялось среди множества таких же панельных домов. Почтовые ящики, потёртый лестничный пролёт, мусоропровод, из которого сквозило затхлым запахом протухших овощей… Но больше всего меня обрадовала старая чугунная батарея, примостившаяся у стены. Зачем она здесь? Для кого? Я не понимал, но мысленно поблагодарил того, кто когда-то её сюда повесил.
Я медленно присел и облокотился спиной о шершавую поверхность батареи.
Пришёл я сюда спать, а сон, как назло, отказывался приходить. Он медленно поглощал меня, затягивал в свою бездну, закручивал в спираль, выжимал, словно половую тряпку. В какой-то момент мне казалось, что я разрастаюсь до исполинских размеров, — а в следующий миг сжимаюсь до крошечного муравья. И сколько я провёл в этом круговороте, я не понимал, но что-то заставило открыть глаза.
Раздался скрип и характерный писк домофона — дверь подъезда медленно приоткрылась, натужно поскрипывая петлями. Я приоткрыл один глаз. Никого. Только ледяной ветер, резко, почти зло, укусил за ноги и умчался по лестнице, исчезая на верхних этажах.
Поёжился, поплотнее закутался в куртку. «Замки что ли перестали работать, или кто-то балуется?» — мелькнула мысль. Но вставать я не решился.
«Сама захлопнется рано или поздно», — думал я. Но дверь наотрез отказывалась закрываться. Полминуты… минуту… Я сидел, не отрывая взгляда от слегка приоткрытой двери, и терпеливо ждал.
И вдруг с улицы послышался голос — словно кто-то негромко пел. Красивая мелодия, слов не разобрать, но что-то в ней было странное. Хотелось встать и идти в её сторону: она обволакивала непривычным теплом в этот холодный вечер.
Привстал, сделал шаг к двери — та тихо поскрипывала от сквозняка, портя своим скрежетом мелодию. «Какая невоспитанная дверь, — подумал я, — как можно так фальшиво подпевать такой прекрасной музыке?» Я подошёл вплотную, опуская ладонь на прохладный металл ручки.
Распахнул дверь и раскрыл рот от удивления. На лавочке возле подъезда, куда ещё доставал тёплый свет от фонаря, сидела девушка. Мерно покачивая ногами на весу, она тихо пела — и казалось, что эта причудливая мелодия проникала в сознание, приятно щекоча мозг.
Она медленно повернула голову в мою сторону и замолчала, растягивая губы в улыбке.
Я стоял, не зная, что сказать. Мне и не пришлось — она заговорила первой:
— Прости, я помешала? — Тихо произнесла она, с интересом меня разглядывая.
— Нет, — ответил я. — Красиво поёшь.
Девушка чуть склонила голову, и в свете фонаря я вдруг разглядел её глаза. Светло-зелёные, почти серые. Из-под капюшона выбивались рыжие волосы, и я невольно залюбовался, как на них играет свет.
— Спасибо, — сказала она. — Я иногда выхожу сюда. Тут тихо, спокойно… и никто не осудит за то, что поёшь в полночь.
— В полночь? — опешил я, вспоминая, что, вроде, когда закрывал глаза, должно было быть примерно часов шесть вечера.
Она слегка рассмеялась и ответила на мой глупый вопрос:
— Ага, полночь. Я ещё когда сюда пришла, видела, как ты пузыри у батареи пускаешь.
Попытался придумать хоть какое-то оправдание.
— Просто отдыхал с закрытыми глазами, — с нарочитой деловитостью ответил я.
Она снова улыбнулась — открыто и так добродушно, что уголки моих губ сами собой поползли вверх. Я попытался сдержать улыбку, но не вышло: от того она вышла немного нелепой
— Да ладно, — махнула она рукой. — В жизни всякое бывает.
Я закутался в куртку — ветер пробирал до костей. «Ну и холодина! — подумал я. — А она тут сидит, песни поёт, будто на курорте».
— И давно ты тут? — спросил я.
— Минут двадцать, может, полчаса, — она пожала плечами.
— Странно, — произнёс я. — У меня ощущение, будто я только-только присел.
— Бывает, — кивнула она. — Когда устал по-настоящему, время летит незаметно. Или наоборот — замирает. Как будто мир делает паузу специально для тебя.
Мы помолчали. Снежинки продолжали падать — медленно, размеренно, будто подчиняясь какому-то своему ритму. Фонарь мягко освещал наш маленький островок тепла посреди зимней ночи.
Неосознанно сжал амулет, висящий на груди, в ладони. Она замечает движение, чуть склоняет голову.
— Интересная вещица, — произносит она, с интересом смотря на амулет в моей руке. — Что это?
— Да так, талисман, — я медленно снял его с шеи, давая получше разглядеть, держа за верёвочку.
— Выглядит старинным, — замечает она. — Где ты его взял?
— Возле реки нашёл, — отвечаю как есть. — Камень у берега пнул, а он там лежит. Сначала подумал — обычная железка. В воде сполоснул и увидел узор красивый, с деревом. Хотел обменять, — с досадой почесал затылок, — но не срослось. Вот себе оставил.
— Любопытно, — шепчет она. — Говоришь, у реки?
Я лишь киваю.
— Этот символ… — она поднимает на меня глаза, — Это не просто украшение.
— Обычное дерево? — пожимаю плечами.
— Не просто дерево. Это Древо Жизни. В старых легендах говорится, что такие знаки появляются там, где миры соприкасаются.
— И что это значит? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, но внутри поднимается интерес.
В её глазах мелькает что-то, чего я не могу разгадать — то ли сочувствие, то ли предостережение.
— Никто не находит Древо Жизни случайно, — произносит она. — Оно выбирает. Оно зовёт тех, кто готов услышать.
Между нами повисла тишина, я не знал, что ей на это сказать. Как обычный диалог перерос в какое-то пророчество? Я усмехнулся и повесил амулет обратно на шею.
Всё же решаюсь спросить:
— А ты откуда всё это знаешь?
— Да так, — она отмахнулась и снова замолкла, глядя куда-то вдаль.
Я пару раз кашлянул в кулак и спрятал руки в карманы, чувствуя себя неловко.
— А часто ты так… поёшь по ночам? — решаюсь спросить, чтобы развеять молчание и перевести тему.
— Когда на душе тяжело, — ответила она просто. — Музыка помогает. Она как мост между тем, что внутри, и тем, что вокруг. Когда поёшь, кажется, что мир тебя слышит. И отвечает.
Её слова задевают что-то внутри.
— Понимаю, — киваю ей.
— Вот и хорошо, — она улыбается. — Значит, мы оба знаем, как найти опору, когда вокруг всё шатается.
Она встаёт, отряхивает снег со штанин.
— Мне, пожалуй, пора.
— Да, конечно, — торопливо соглашаюсь я. — Тебе далеко идти?
— Вдоль, реки — показывает рукой.
— Меня, кстати, Катя зовут, — добавляет девушка, слегка наклонив голову.
— Павел, — отвечаю я, невольно улыбаясь в ответ.
— Тогда ещё увидимся Павел, — она слегка кивает мне, и разворачивается.
Я ещё минуту стоял заворожённо, наблюдая, как в снежной дымке исчезает её силуэт, я тяжело выдохнул, направился обратно в подъезд, — благо дверь всё ещё скрипела петлями, не желая закрываться.
— Ну и ну, — пробормотал я, потирая замёрзшие уши. — Романтика, конечно, та ещё: стоять тут, мёрзнуть, смотреть вслед загадочной незнакомке…
Дверь, словно соглашаясь, скрипнула особенно жалобно.
— Да-да, я иду, — фыркнул я и, напоследок бросив взгляд в сторону улицы где уже ничего не было видно, кроме танцующих снежинок.
Глава 3
Пробуждение выдалось неприятным. Были вообще дни, когда оно было приятным? Вопрос…
Я открыл глаза, ещё мгновение приходил в себя, пытался проморгаться — сон не хотел уходить. В глазах пелена, тело затекло от долгого пребывания в одном положении.
«Встречай меня, мир: на часах восемь утра, я почти в добром здравии, на повестке дня — борьба за выживание», — был бы я диктором на радио, наверное, начинал день именно с этих слов.
Потянулся, щёлкая суставами, и поднялся. «Далее в нашей программе — прогноз погоды: за окном наблюдается лёгкий мороз, приблизительно минус два градуса, по ощущениям… Сейчас глянем».
Открыл дверь подъезда, замер. Я смотрел на запорошенный снегом двор и качал головой. Сегодня воскресенье, и, видимо, именно я буду первым, кто проложит путь людям, пока те отсыпаются в своих тёплых кроватях.
Подхватил рукой горсть снега и растёр лицо. Тот ужалил прохладой, ещё немного помучил меня — и кожа привыкла. Достал из внутреннего кармана зубную щётку и пасту, принялся чистить зубы.
Я решил чем-то себя занять, пока задумчиво шуршал щёткой. Подошёл к доске объявлений и принялся разглядывать фотографии.
«Павел, — подумал я, — неужели ты решил стать сыщиком?»
Я усмехнулся своим мыслям и, вспомнив старые детективы, решил действовать по проверенной схеме: для начала нужно найти, что объединяет этих людей. Ну, к сожалению, единственное, что их объединяло, — это надпись под каждой фотографией: «Ушёл и не вернулся».
«Ну и хреновый же из тебя детектив, Павел…» — с горькой усмешкой подумал я, разглядывая фотографии.
Закончив с утренними процедурами, я закинул в рот горсть снега, прополоскал рот. Холод на мгновение отрезвил, но не помог решить вечную дилемму: перед тобой раскинулся целый мир — огромный, многообещающий, — а ты, как назло, понятия не имеешь, чем себя занять.
Услышал шум со стороны арки. К соседнему подъезду, разрезая тишину, ритмично мигая проблесковыми огнями, медленно подрулил знакомый внедорожник. За рулём сидел Олег Николаевич и нервно дёргал усами.