Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия

Часть 1. Наследник судьбы: узел печатей или цена дружбы.

«Мы становимся заложниками не тех, кого ненавидим, а тех, кого слишком сильно любим»

Глава 1. Казибикот – город где рождаются враги или трое у края.

«Он знал, как рождаются настоящие враги – не на дуэли, не в бою, а в молчаливых взглядах, в тех секундах, когда над тобой смеются» – мысли Скелы Воксуга

Казибикот – мегаполис аттракционов – жил собственной жизнью.

Стоял ясный, почти безветренный день поздней весны, и огромные голограммы сияли, словно миражи, над каждым аттракционом. Они прорастали вниз из воздуха с высотных платформ, между которыми были натянуты канаты.

Вниз, к поверхности, уходили гравитационные лифты. Все здесь дышало адреналином и искушением. Воздух дрожал от шума гравимагнитов, парящих в небе платформ, управляемые силами, неподвластными земному тяготению.

Уличная кухня. Да она тут была. И ее было много. Запахи свежезаваренных зерен темно-коричневого цвета смешивались с сильными запахами жареных морепродуктов. Торговцы протягивали готовые быстроприготовленные блюда проходящим, даже если те не смотрели на последних.

Среди пернатых, рогатых и хитиновых существ, стремглав мчался мальчик. Солнце припекало спину. По головам гулял прохладный ветерок, топорща отдельные волоски и перья у гостей города. Черные как ночь, взъерошенные волосы, и такие же черные глаза метались в поисках.

Его звали Шор – Шор анн Кейн-Канн. Анн, потому что его потенциальный социальный ранг еще не был подтвержден, а Кейн-Канн – фамилии родов матери и отца. Только в двадцать один год он сможет сам выбрать свою родовую фамилию и решить, к какому роду будет принадлежать.

А сейчас ему всего десять, и он бежал с такой целеустремленностью, как будто от этого зависела сама жизнь. Он нырял в проулки, подпрыгивал, вглядывался в головы и глаза разных существ – но все не мог отыскать своего старшего друга.

«Где же он, куда он делся»… «рыжая голова»… Эван, двенадцатилетний лопоухий знаток всех безумств этого города. Шор с надеждой вглядывался в каждого рыжего, что попадался на пути. Ему даже стало казаться, что все мальчишки немножко рыжие. И даже это девочка не совсем девочка где-то рыжая.

Мимо него, пружиня лапками, прошла Араши – девочка, наполовину человек, наполовину паучок. Она была одета в короткий бархатный жакет, почти сливавшийся с оттенком ее русых волос.

Шор метнул на нее мимолетный взгляд: «Нет, не рыжая». Напряжение поиска ушло, как будто уже нашел искомое.

Ее хитиновые лапки были аккуратно сложены, как у актрисы, готовящейся к выходу на сцену. Шесть глаз сияли ярче любого прожектора и изучали Шора так, будто знали: вот этот парень интересный и неслучайный. И в этой уверенности было, что-то странно успокаивающе. Будто он обязательно найдет Эвана, ведь он здесь, прямо перед ним, и нужно только посмотреть внимательно вперед.

Шор уже хотел идти дальше, как почувствовал, что эта самая девочка снова оказалась у него на пути.

– Высокий улыбчивый мальчик с лисьими глазами ждет тебя возле «Канатоходца», – произнесла она тонким голоском, указывая торчащей трубочкой из сферы с уличным деликатесом.

Шор замер. Его мозг запоминал все подробности: изгиб ее пальцев, необычную чистоту кожи, как будто паучья природа только усилила человеческую красоту. Ее голос не был скрипучим, как он ожидал от полупаучихи, а мягким и певучим. И она пахла каким-то диким цветком. Шор не мог вспомнить, что это за цветок, но точно был уверен, что он маленький, нежный и цвета бело-фиолетового.

С кончика трубочки капнула не сладкая ярко фиолетовая капля сока Молле, а ядовито зеленый смузи из деликатесного для арахнов беджека – молотого мелкого насекомого размером не больше финика.

– Спасибо, – сказал он растерянно, продолжая рассматривать ее открытое и прекрасное лицо: ровный нос, искрящиеся глаза болотного цвета. И только потом Шор заметил остальные детали: крошечное паучье брюшко под жакетом, крепкие хитиновые лапки, согнутые в суставах на уровне его плеч.

Пробираясь сквозь толпу, он чувствовал на себе ее наблюдающий взгляд, как у провидца, разглядывающего не только человека, но и его будущее. А когда оглянулся, чтобы удостовериться в своих ощущениях, он встретился с ее спокойной улыбкой.

Ее внимание еще давило в макушку, когда знакомое касание вывело его из раздумий.

– Шор! – рука Эвана опустилась на плечо.

Парень подпрыгнул от неожиданности: его друг, которого он искал, оказался рядом. Все те же рыжие вихры, и рука, указывающая на ближайшую глотрансляцию: двое – мальчик и девочка шли по канату, натянутому между двумя платформами, парящими над редкими кучевыми облаками.

– Суть в том, чтобы пройти километр по канату на высоте более трех километров. Никакой страховки, никаких парашютов. Только ты и высота. Если сорвешься – летишь вниз навстречу земле, и только ветер в лицо. – Эван повернулся к Шору. – Хоть внизу и включаются гравитационные ловушки для экстренного торможения, скорость падения такова, что ощущение смертельного риска остается полным, – рыжий улыбался, как и всегда, искренне, глазами-полумесяцами:

– Классно, да?

– Ага, как те двое, – Шор кивнул, с азартом наблюдая за девочкой и мальчиком, что, потеряв равновесие, уже падали.

На платформе «Канатоходца» высоко над городом ветер гулял между конструкциями, запахнувшись в ледяные потоки с горных вершин, видневшихся на горизонте. Он проникал под воротники и в мысли.

Девочка смеялась. Лететь вниз – это было не падение. Это был полет. Она чувствовала, как воздух свистел в ушах, как сердце билось в ритме радости. Ее тело переворачивалось в воздухе. Она нарочно не стабилизировалась. Хотелось – дико хотелось – чтобы кто-то увидел, что она не боится. Она родилась не для того, чтобы слушаться. В ее жизни было слишком много голосов, командующих, что можно, а что нет. А здесь в небе, все зависело только от нее. Никто не мог отнять у нее эти минуты свободы.

На проекции огромные фигуры: девочка, лет двенадцати с короткой рыжей стрижкой – Бад, кажется – крутилась в падении и смеялась как сумасшедшая. Ее тело вертелось, то вверх ногами, то плашмя, но она не теряла контроля. Она казалась беспечным ветром, может даже, дикорастущим.

А вот мальчик вел себя как типичный «серьезный парень» – визжал в падении, как перепуганный кот. Постарше девочки, угловатый, с острыми чертами лица – вопил от ужаса, скукожившись, как комок тряпья. И имя у него было подходящее – Тазар, что означало враг с О-нрнанского. Его крик казался не столько страхом, сколько признанием: «Я не готов». Но было уже поздно.

Смех вырвался из Шора и Эвана – легкий, беззлобный и искренний. У самой земли Бад услышала этот приятный смех. Ее взгляд притянулся к двум парням – высокому, с лисьими глазами, и черноволосому, пониже и плотнее первого. Что-то в этом смехе ей показалось родным и теплым. Она решила запомнить их, а если получится – познакомиться.

Но не все смеялись. Недалеко стояли двое: мужчина – высоколобый с тяжелыми надбровными дугами. Его глаза сверкали льдом и хитростью. Это был ненавистный ей Скела Воксуг. И Армик, юноша, похожий на подсдувшийся шар. Он смотрел на Шора с ненавистью. Не потому, что Шор что-то сделал – просто за сам факт: он смеется, жив и без страха.

Армик не мог забыть, как год назад Бад, тогда еще чужая, вытащила его из горящего флиппера, не раздумывая. С тех пор она была его стаей. А он – ее. А эти двое позволили себе смеяться над его стаей, то есть над ним самим.

Скела Воксуг наблюдал за происходящим без эмоций. Почти. Его глаза – тяжелые, внимательные – сканировали каждый взгляд, каждый жест. Скела видел унижение Тазара, страх, который нужно будет тому выплеснуть, и желательно как можно быстрее. Скела знал это чувство. Он знал, как рождаются настоящие враги – не на дуэли, не в бою, а в молчаливых взглядах, в тех секундах, когда над тобой смеются. А лучше бы не замечали.

Скела чувствовал напряжение Армика, как будто тот был заряженным оружием, лежащим на столе без предохранителя.

Коренастый и хмурый Армик, едва сдерживал свое раздражение, буравя взглядом Шора. Армик явно жаждал схватки, желал унизить, доказать свою силу. Ему, как и Тазару, было около четырнадцати – возраст, когда любое внимание к «своим» воспринимается как вызов.

Когда Армик сжал кулаки и шагнул вперед, Скела положил ладонь ему на плечо и надавил.

– Не здесь и не сейчас.

Услышав эти слова Шор повернулся.

А в это время на платформу приземлилась Бад на ноги и по инерции перекатилась и подпрыгнула. А ее напарник шлепнулся как мешок с песком.

Армик присел, сжавшись от боли, что должен был ощутить Тазар. Глаза Армика горели злобой.

– Чего лыбишься?

Шор хотел ответить по-настоящему. Хотел сказать, что смеялся не над ними, что его переполняло восхищение и радость от их полета. Но сказал только:

– Нет, нет, ничего… извини.

– Бад, ты безумная шнорди, – выкрикнул, поднимающийся Тазар и в этом ругательстве «собачья дочь» была злость и ярость.

– А ты, – рассмеялась Бад, – пилот не должен бояться высоты и полета.

– Да пошла ты, – прорычал Тазар, как раненый в самое нежное место.

Шлеп!

Скела Воксуг мгновенно дал ему подзатыльник, будто вырывая непослушную мысль из головы ученика.

Бад засмеялась. И в этом смехе было все: победа, независимость, свобода.

Шор замер. Он не знал, кем была Бад, но понял одно: таких, как она, не забывают. Она была огонь.

И он шагнул к канатоходцу. Его сердце застучало чаще, и он ускорился.

Скела следил за Шором. Мальчишка. Смешной. Слишком уверенный в себе – и потому опасный. Эти, с легкой улыбкой и внутренним светом, обычно делают самую большую глупость. А иногда… побеждают.

– Пойдем? – спросил Эван, и голос у него дрожал, но глаза горели.

– Давай, – Шор кивнул, и они побежали.

Пока лифт уносил их вверх, подальше от шума и в сторону нового приключения, Армик, что-то зло зашептал Тазару. А Тазар, с вечным прищуром, словно он что-то задумал, следил за поднимающимся лифтом. В их глазах не было дружбы. Только общее чувство: зависть, затаенная злоба… предчувствие, что этим двоим придется заплатить.

А в стороне, в тени, полупаучиха Араши Наис уже видела, как линии судеб пересеклись. И где-то глубоко внутри она усмехнулась. Совсем чуть-чуть.

***

Когда двери разошлись, Шора встретил пронизывающий ветер и вид, от которого захватило дух.

Шор стоял на самом краю верхней платформы, вытянув шею, словно надеялся разглядеть саму суть Казибикота – фантастического мегаполиса. Море аттракционов кипело под ярким весенним полуденным небом; город простирался вширь на километры: сияющие аттракционы на воде слева, воздушные справа, и бесконечные ряды павильонов, сверкающих внизу, как разноцветные леденцы, разложенные с тщательностью коллекционера.

Орны, подростки из местной крылатой расы разумных летающих гуманоидов, были частью местного колорита. Они часто дразнили новичков на экстремальных аттракционах, считая это своей привилегией. Их нападения редко расследовались серьезно, если не было тяжких последствий. Это даже читалось дополнительным уровнем сложности «канатоходца».

И хотя они с Эваном хотели исследовать все и сразу, успели только пройтись по одной части города, рассматривая аттракционы.

На голографических экранах над каждым павильоном бесконечными звездами мерцали анимированные рекламные проекции: шумные подземные реки, гломиры, и даже строго ограниченные сектора – для взрослых, и для пожилых. И как они с Эваном решили, точно не для них.

Шор ощущал легкую дрожь в коленях от высоты, и казалось, что из живота протянулась жила туда вниз, и она тянет его шагнуть навстречу земле. И будто сам город зовет:

«Скорее, иди, я жду тебя».

Сердце Шора билось ровной дрожью, пока он ждал Эвана. Резкий порыв ледяного ветра, обжег лицо. Эван указывал шестом в сторону скал, где над пропастью кружили сотни летающих орнов. Из роя худощавых силуэтов отделились несколько более смелых – или безрассудных.

– На счет три! – весело крикнул Эван, уже стиснув шест, стоя перед своим канатом.

– Раз, – отозвался Шор, и в его голосе прозвучала та тянущая сила города, что звала вниз.

– Два, – выкрикнул Эван, чуть громче.

– Три! – и они вместе шагнули вперед.

Они ступили на канат – натянутый нерв над бездной – и ощутили, как он ускользает из-под подошв, как мелкая рыба скользит по ладони. Легкость, вместе с испугом: первое чувство. Шор шагал, почти не касаясь поверхности, и до середины все казалось шелестом ветра.

Эван шел уверенно, будто родился на этом канате, скользя ногами вперед, не отрывая подошв. С каждым шагом канат качался, но не так сильно, как у Шора. Эван двигался чуть позади. В его голове шагал кто-то другой – тот, кем он боялся стать – бесстрашным и слепым; храбрым и глупым. Он слышал, как Шор шутит, как увлекается, как бросается на канат, как будто падение – это тоже форма полета.

Но Эван… Эван врал себе, что не боится.

На самом деле он считал каждый шаг. Для него канат стал символом – натянутый канат между ними, идущим к цели: его друг всегда рвущийся первым на ненадежный канат, и он всегда идущий за ним, чтобы всегда поддержать, всегда быть рядом, даже за гранью. Эван всегда был тем, кто смотрел по сторонам. Тем, кто замечал, как на ступеньке зацепилась чья-то шнуровка. Тем, кто просил: «Давай помедленнее, Шор». Как говорил его отец – ответственность, вот что толкало Эвана следом за Шором. Но ее же не хватало, чтобы остановить друга. Или он и сам хотел этого безумства?

В стороне, в синеве кружили семеро орнов – их перья переливались. Орны – высокомерные подростки с нарочито взъерошенными перьями. Они окружили, клекоча, на своем щелкающем языке, явно что-то издевательское.

Шор ощущал, как нарастает тревога, но вместо страха в нем вспыхнуло раздражение. Он не собирался становиться мишенью.

Один из орнов спикировал, быстро и без предупреждения. Шор на инстинктах метнул в сторону падающего на него орна шест – попал. Из крыльев орна вырвался веер перьев, и тот, потеряв устойчивость, кувыркаясь, полетел вниз.

Канат дернулся, и Шор, не удержавшись, вскрикнул.

– А-а-а-а! Мир превратился в карусель из неба, каната и удаляющихся криков Эвана. На миг Шор забыл, где верх, а где низ, и понял, что это не похоже на веселый трюк.

Эван знал: рано или поздно что-то случится – и вот оно случилось. Шор сорвался. Орны улюлюкали сверху. А он – Эван – не мог его спасти. Потому что был на другом канате. Потому что промедлил. Потому что всегда чуть-чуть сзади.

Несколько орнов стремительно полетели за падающим и клекочущим какие-то ругательства своим товарищем. А четверо более мелких, стали по очереди садиться на канат Эвана, сбивая его ритм и стараясь раскачать канат. Эван отчаянно пытался удержать равновесие – между азартом сохранить равновесие и страхом сорваться вниз.

Они были далеко, и шест был бессилен – они держались на расстоянии.

Эван не думал, прыгать за Шором или нет. Орны не дали ему на это время. Хотя внутри на мгновение и промелькнул образ: он доходит до дальней платформы, и Шор встречает его внизу радостными криками и поздравлениями.

– А-а-а-а! – вырвался выдох у Эвана, почувствовав, как основа уходит из-под ног. И это был скорее крик облегчения, что не нужно делать выбор.

***

Мягкие гравитационные ловушки захватили падающих ребят и направили точно на наземную площадку прибытия упавших канатоходцев. Несколько минут свободного падения и безопасное приземление вызвало такой восторг у Шора, что он не думая побежал снова на лифт. Эвану оставалось только последовать за другом.

Лифт раскрылся мягко. Светящаяся дорожка бегущих огней указывала путь, словно линия настоящей жизни, среди мерно шагавших по своим обычным путям других существ. Шор и Эван выскочили, переходя из состояния полета вверх в лифте на стремительный бег к канатам.

Шор рванулся вперед, увлеченный, как всегда, – весь в энергии, как искра, которая еще не осознала, что способна поджечь все вокруг. Эван знал его давно. Он знал это выражение лица – азартное, вызывающее.

– Видел, как я того пернатого? – воскликнул Шор, как будто произошедшее ранее было не падением, а веселым трюком.

– Да, – сморщился Эван, подбегая к стойке с шестами. – Теперь смотри под ноги, иначе собьешь кого-нибудь, – сказал Эван выбирая новый шест.

Шор фыркнул, из стойки для канатоходцев, выхватил шест и бросился вперед, проскочил мимо рыжей девочки – той самой, что падала раньше, чуть задел ее случайно, не успев увернуться.

Она не крикнула, не ахнула. Просто внимательно посмотрела на него – глаза неотрывные, полные какого-то тихого и твердого внимания, будто она в нем, что-то разглядела.

– Извини, – бросил он через плечо и исчез среди тех, кто поднимался на новую высоту.

Тазар, долговязый сорвался с места, словно натянутые пружины. Армик, как обычно, рванул за Тазаром. Его гнев – вспышка. Его движения – резкие. Он не разбирался, кто виноват, но, если Тазар дерется, значит, надо прикрывать. Это было их правило.

Сердце Бад кольнуло: ее парни уже рванули вперед.

Сзади бежал Эван, а рыжая девочка остановилась, вглядываясь в бегущих. Ее взгляд задержался на Эване. В этом взгляде было тихое наблюдение, спокойное, почти исследовательское.

Шор продолжал бежать, не замечая преследователей. Он забежал на платформу уровнем выше, в открывающуюся дверь, где начинались канатные маршруты.

В следующее мгновение неожиданный удар опрокинул его вперед. Он покатился по полу, задев грузного мужчину и женщину, что стояли, уже готовясь шагнуть на канаты. Все на платформе замерли, следя, как Шор остановился у самого края. Встал, обернулся, отдышался и побежал обратно к двери.

Тазар ощущал свое раздражение как внутреннюю суть. Его ярость обжигала. Он не хотел позволить какому-то выскочке задевать его Бад. Да, он мог притворяться, что не волнуется, но вся его злость на тех, кто смеялся над ним заполнила его полностью. Он видел, как этот лезущий вперед, мальчишка даже не остановился, для извинений. А когда он толкнул дверь и Шор покатился по полу, это было больше, чем акт мести – это была попытка восстановить порядок, в котором он – Тазар, что-то значил.

Армик – маленький, шарообразный и неугомонный, никогда не хотел драться по-настоящему. Он делал это, чтобы быть рядом. Быть частью. Тазар для него был, как старший брат. И Бад – не просто подруга, она та, кто заметила его первым, когда остальные видели только его объем и вспыльчивость.

Вернувшись на площадку за дверью, Шор застал Эвана, дерущегося с двумя парнями. Он собрался было кинуться Эвану на подмогу, но в этот момент его снова толкнули в спину.

Дверь.

– Похоже, там драка, – послышался противный тонкий мужской голос из-за двери.

– Этих мажоров и подонков нужно прогнать из Казибикоты пожизненно, – визжала женщина.

– Давайте посмотрим, на этих «Ваша Милость», – из-за двери послышался противный мужской голос, с издевательскими нотками в последних двух словах.

– Я с радостью посмотрю, как варносты повяжут этих мажорчиков. – послышался другой мужской голос из-за двери.

Бад поднималась по лестнице неторопливо. Девочка слышала удары, ругань, понимала, что Тазар и Армик опять не удержались. И все же… в этот раз что-то было иначе. Это не была очередная драка. Сейчас был импульс в животе, спокойно и размеренно тянущий ее вперед. И вот – она вышла и увидела их. Звуки показались ей глухими, как будто она слышала все через толщу воды.

На площадке дрались трое: Тазар, Армик и этот высокий улыбчивый парень; последний черноглазый держал дверь, в которую уже долбились ненужные никому свидетели.

«Нельзя, чтобы их драку увидели», – промелькнула мысль и Шор оперся, не позволяя двери открыться – ведь еще секунда и все они окажутся в беде. С той стороны колотили, требуя пустить их. И в этот момент он заметил рыжую девчонку, которая поднялась на площадку.

В момент, когда взгляды Шора и Бад встретились, ее охватило чувство странного узнавания. Как будто она уже знала этого черноволосого парня. Не по имени, а по выражению глаз. Там, в этих глазах, было то, чего не хватало многим: смелость без корысти.

«Молодец, что не пускает зрителей», – подумала Бад.

Армик был удивлен: парень, который защитил придурка, что толкнул их Бад, не бил в ответ. Он не падал. Он не злился. Он стоял. Принял удар – и сдержался. Это сбило Армика с толку. Парень, с которым он дрался, дышал, как раненый зверь – но глаза были тихими. Упрямыми. И почему-то честными.

Осознав драку, Бад будто проснулась ото сна.

– Прекратите, придурки! – голос был неожиданно твердым.

Тазар отшатнулся. Орны разлетелись бы от такой команды, если бы не улетели раньше. Армик – упал.

Бад открыла другую дверь.

– Надо валить, пока не пришли варносты, – она мотнула головой в сторону двери – Сматываемся.

И только теперь Шор заметил, что у всех троих на нагрудных официальных областях невозможно было ничего увидеть ни через мыслеком, ни глазами в реальности. Мыслеком – система дополненной реальности, формирующаяся в мыслепространстве, при помощи гаджета (для детей) или наночастиц покрывающих мозг взрослого. Позволяет изучить мыслеобразный язык, для мгновенного мысленного общения (в пределах всей галактики) и не только.

Эван оглянулся на Шора, не злясь, не требуя, а как бы спрашивая: «Ты рядом?»

«Черноглазый не из тех, кто предает. А этот с лисьими глазами … он тот, кто остается, даже когда глупо», – пронеслись мысли у Бад.

– Беги на канат. Я здесь сам справлюсь, – прохрипел Шор Эвану.

– Ни за что, – Эван согнулся, опершись руками на колени, успокаивая дыхание. – Никогда Кингсли своих не оставляют одних.

Эван не боялся боли – он боялся, что Шора схватят. Боялся, что он снова опоздает, но на этот раз он был доволен собой. Он справился – он успел – он защитил Шора.

– Мы еще встретимся, – зло прошипел долговязый Тазар, пробегая мимо Шора.

Шор наблюдал в открытую дверь, как круглый Армик рыбкой прыгнул вниз с платформы, как Тазар замер у края, и как рыжеволосая Бад подтолкнула застывшего долговязого.

Перед тем как прыгнуть, она обернулась и посмотрела на них.

Бад смотрела на эту парочку. Она вспомнила – это они смеялись, когда она приземлилась с Тазаром. Ей еще понравился их смех – такой чистый и искренний. Что-то в ней дернулось. Не восхищение. И не жалость, что их схватят варносты – нет, в животе у нее что-то дернулось – как будто проснулось.

От лестницы донесся звук шагов. В спину Шору с силой ударила дверь.

Бад прыгнула, и ее рыжий силуэт растворился в пестрой толпе внизу.

На опустевшей площадке внезапно стало тихо и темно – туча, закрыла солнце. В этот момент тишины с лестницы послышались шаги. На площадку поднялись трое мощных андроидов – варностов. Высокие. Тяжелые. Крылья за спиной. Светящиеся глаза. На площадке стало неуютно.

Один шагнул к Эвану. Второй к Шору, третий встал посредине платформы, сканируя все вокруг – ища возможные следы преступления.

Шор шагнул вперед. Дверь распахнулась, и в нее вывалились двое: толстяк лет сорока пяти и полная баба лет тридцати.

– Вот он, – завизжал толстяк, указывая на Шора, – Я видел, это он начал драку.

– Да, да, он все начал! – поддакнула полная баба, – Мы все видели.

– Господа, проследуйте за мной, – ледяным голосом приказал тот варност, что стоял по центру.

Шор с Эваном переглянулись и, опустив плечи, двинули за варностом.

– Вы тоже, – холодно добавил варност противным мужику и бабе, лица которых вытянулись.