Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия

Герб Кейна. В центре изображена октоидианка – гибрид человека и разумного окта. Она держит овальный щит с тремя символическими полосами, рассказывающими историю империи: приход людей, договор с окта и симбиотический вертикальный город. Вокруг нее расположены ее восемь щупалец, формирующих два круга власти. Внутренний круг образуют два мощных боевых щупальца, создающие над ее головой арку защиты и триумфа. Внешний круг формируют остальные четыре щупальца, олицетворяющих стабильность и инфраструктуру империи. Одна пара держит свиток с девизом: «Единство в многообразии».

Слева от него стояла крупная, смутно знакомая, мускулистая девушка с сильным сладковато-пряный флером от толстой черной косы. На нагрудной оффобласти – логотип всегалактической торговой компании Блаж. В мыслекоме Шора всплыл ее статус – мастер единоборств. Ни ранга госслужащего, ни иных отличий. Дочь владельца или совладельца, частник. Она глядела прямо вперед, не замечая его, и Шор, прищурившись, мысленно отметил: «Торговка. Потенциальный источник неопределенности. Может быть опасна раскрытием его личности».

Справа – невысокий парнишка с кроваво-красным гербом Криви на темном фоне и запахом крови и метала. Он бросил на Шора короткий взгляд и чуть улыбнулся. В мыслекоме отразился его девятый неподтвержденный ранг – наследник правителя Криви, с лицензией охотника на опасных хищников средних и малых размеров. Улыбка парня вышла извиняющейся, словно он хотел сказать: Мы знакомы… но сейчас не время для общения.

– Соседи? – спросил он одними губами.

– Соседи, – Шор моргнул, отвечая согласием, пытаясь вспомнить, где они встречались без подсказок мыслекома. Его мозг лихорадочно искал в базе данных регламент приветствия между курсантами в строю. Не найдя его, он решил ограничиться минимально допустимым ответом. Странно, но мыслеком практически не работал, как будто здесь отсутствовала межзвездная связь – только локальные функции.

В этот момент взгляд Шора уперся в платформу в центре плаца. Там стоял высокий, статный генерал с серебристой кожей. Широкоплечий, крепкий, явно бывший космодесантник с костным усилением и улучшенной мускулатурой. Генные модификации – в Среднегалактической они не мешали карьере, в отличие от строгих запретов для госслужащих на Кейне. По жесткому, сосредоточенному взгляду он напоминал отца Эвана, только без той характерной, теплой улыбчивости.

«Высокопоставленный офицер. Источник правил и инструкций для данной среды», – мысленно классифицировал Шор.

За его спиной трепетал флаг Среднегалактической Империи. Генерал поднял руку в приветствии.

– Приветствую достойных сынов и дочерей галактики, – его голос, усиленный акустикой плаца, прокатился по рядам, будто волна. – С этого дня вы принадлежите училищу и учебе. Все ваше время – принадлежит училищу. Если хотите получить свободный час, придется заслужить его. И еще… мыслекомы – это привилегия, которую нужно также заслужить.

По рядам первокурсников прошел сдержанный ропот, а старшие курсы обменялись ехидными смешками и репликами. Девушка с косой слева нахмурилась. Ее мыслеком отключился – третье веко спрятались во внутренние уголки глаз. Парень справа лишь тихо вздохнул.

Шор наблюдал за генералом, и его черты действительно напоминали адмирала Каибигана. Это воспоминание, вызвало легкий спазм в правой руке. Он непроизвольно левой потер запястье правой, проверяя, все ли на месте.

Плац, генерал, гимн – все это внезапно сплелось в узел, и сознание Шора, ища опору в прошлом, выхватило из памяти день, который начался так же строго.

***

Шор, стараясь не шуметь, скользнул спиной в выход из спортзала. Он почти вышел в коридор, когда мимо, проходил адмирал Каибиган бер Кингсли в парадной форме. Блестящие пуговицы на мундире отражали свет. От адмирала исходила невидимая волна дисциплины и силы, и легкий фон оружейного масла с антисептиком. Каибиган тихо не привлекая внимания остановился и с улыбкой наблюдал за Шором.

Шор замер, осторожно прикрывая дверь, и только тогда медленно развернулся. Его взгляд уперся в отполированные до блеска носки форменной обуви. Шор медленно выпрямился, не смея дышать.

– Усердие в тренировках, – сказал адмирал с улыбкой во всю ширь лица, – Превращает умения в навык. Недостаточно просто держать меч. Нужно усердием довести результаты до стабильности и вплести их в свой генный код. А это возможно лишь через долгие, изнурительные тренировки.

За его спиной, высунувшись из ниши коридора, прятался удивленный Эван – тот самый жизнерадостный парень, который всегда умел приободрить. Эван помахал рукой, давая понять, что будет ждать. Но адмирал, с едва заметным веселым прищуром, развернул Шора и мягко, но настойчиво подтолкнул обратно в спортзал.

… И в тот же миг стены исчезли.

Перед Шором раскинулся лес галферов. Солнечный свет пробивался сквозь густую листву, а воздух был наполнен терпким запахом смолы.

Эван стоял рядом, его рука была на перевязи. Шор, стиснув зубы, надрезал себе предплечье, протянул нож Эвану. Эван, разрезая свое предплечье протянул руку Шору для рукопожатия.

– Теперь мы кровные братья, – произнес Шор торжественно, обхватывая локоть Эвана своей кистью.

– Ты всегда сможешь связаться со мной, – ответил Эван также серьезно, сжимая кистью локоть Шора. – Где бы я ни был, что бы ни делал я отвечу на твой зов.

– Братья до смерти, – сказал Шор, почти шепотом.

Их порезы на предплечьях соприкоснулись. Они сильнее прижали надрезы, кровь смешалась.

– Братья до смерти, – эхом повторил Эван, и в воздухе появился тот самый запах железа, что спаял их слова.

В мыслекомах вспыхнуло уведомление: «Шор анн Кейн-Канн и Эван анн Кингсли-Амик стали кровными братьями».

– Клятва принята, – прошептал Шор.

– Клятва принята, – подтвердил Эван.

Лицо Эвана начало меняться – стареть и превратилось в лицо Каибигана, а затем, словно в зыбком сне, в лицо сурового генерала училища.

Гулкая тишина после гимна вернула его в настоящее. Звуки гимна, запахи очищенного воздуха, тяжесть формы – все встало на свои места, но привкус того дня остался на губах, горький и металлический. Шор моргнул, возвращаясь в реальность.

Он стоял в строю, стараясь выглядеть невозмутимым, но в глубине глаз все еще дрожал огонь воспоминаний, смешанный с уже привычным чувством вины.

– Друзья до смерти… – прошептал он.

Из его жизненных центров к мыслепечати потянулись тонкие нити энергии. Колени чуть подогнулись, но он удержался. Слева к нему прижалось плечо – крепкое, надежное. Это была высокая, плотная девушка с толстой косой, которая приподняла бровь, глядя на него уголками глаз, так и не повернув головы.

– Стой уже как вкопанный, – процедила она сквозь зубы. – В глубины галактики… Ой, надеюсь, ты не такая же черная дыра по характеру, как по загадочности.

Шор повернул голову вправо – и увидел улыбающегося парня, едва достающего макушкой до плеча Шора.

– О, сосед! – оживился тот. – Ты что, не узнаешь нас? Мы же вместе глокапсулы осваивали!

Парень, не отводя глаз от Шора, сказал девушке:

– А ты узнала Шора? Ну, того, на кого запали сразу две грихомки. А потом внезапно исчез белобрысый бароненок, что доводил их до слез.

– Да узнала я этого беглого каторжника, – фыркнула она. – Я бы его даже в тумане узнала, с завязанными глазами и без очков. Но я так и не узнала, что с ним сделал Шор?

Шор нахмурился, мгновенно анализируя угрозу. Он вспомнил. Они знали его под именем Шор Кан – наследником семьи Канов. Это могло быть опасно, они могли провести параллель с его матерью и раскрыть его. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ища рукоять несуществующего оружия.

– Что-то он мутит, – продолжала она. – Прям селезенкой чувствую, как его извилины сейчас напрягаются. Вот смотри, все выпрямится – и чем он тогда думать будет?

Шор невольно улыбнулся, заставляя себя расслабиться и принять маску безобидного странника. Конечно же, он вспомнил – они действительно вместе учились пользоваться глокапсулой в детстве. От мысли, что его в первые же минуты нахождения в училище могут раскрыть, Шор замер. А в следующее мгновение он вспомнил: хорошо еще, что тогда он назвался Шор Каном, одним из многочисленных наследников рода Каннов – рода многочисленного и далекого от императорской семьи. Как будто мама точно знала, что произойдет в будущем.

«Спасибо, мама», – с болью подумал он. – «Ты подготовила мне путь…»

Ну, конечно же, не знала, никто ведь не может знать будущего, – в следующее мгновение пришло воспоминание слов наставницы.

На помосте генерал, скользнув взглядом по строю, на миг задержался на Шоре – заметил его движение и поддержку соседей, но не подал виду, что обратил на это внимание.

***

Прошел год. Квадрат плаца стоял в тишине, будто сам воздух ждал чего-то. Второкурсники вытянулись в ровных рядах – три десятка юных лиц, чуть более взрослые, чем год назад. На нагрудных экранах у каждого мерцали две звезды, а на плечах блестели двойные нашивки второго курса.

Шор стоял в последнем ряду между Сином и Цылей. Его сердце билось сдержанно и уверенно – как у того, кто уже привык к строю, но все равно не мог не замечать, как много изменилось за этот год. Он научился не показывать внутреннюю бурю. Год был потрачен не только на учебу, но и на оттачивание действий, исходя из требований мыслепечати «Действовать по правилам и инструкциям» – следование каждому правилу, каждому пункту инструкции.

Над плацем снова парила платформа с развивающимся в потоках рециркулируемого воздуха флагом Среднегалактической и фигурой генерала. Его голос разнесся, словно удар колокола:

– За усердную учебу и достижения в тренировках отличившимся студентам второго курса разблокирован мыслеком. Поздравляю вас, дамы и господа.

«Учись упорно», – голос отца эхом прозвучал внутри головы Шора. Весь первый год эта фраза сопровождала каждое его действие. Он и правда учился как мог, видя в каждом знании еще один кирпич в стене, защищающей его от его же собственной натуры.

– Ничего подобного, – возмутился Син, резко выдохнув. – Мой мыслеком до сих пор заблокирован.

Шор усмехнулся. Его правый глаз сам собой закрылся прозрачным третьим веком.

– Судя по этой довольной роже, шо аж светится, – пробормотала Цыля сквозь зубы, – Таки да, в его голове уже фсе, что можно было раскопать, уже раскрылось… и пахнет. Причем, не факт, что цветами.

Шор не ответил. Он углубился в интерфейс мыслекома, перебирая вкладки. На «контактах» имя Эвана горело особенно ярко. Но кнопка связи оставалась неактивной.

«Жив», – с холодным удовлетворением подумал он.

– Жив, – выдохнул одними губами.

– Ну и шо, шо жив? – тут же цыкнула Цыля. – Ты, я слышу, решил весь плац засорить звуками своего голоса? Может, уже хватит делать ветер, а?

Но Шор ее не слышал. Он нашел новый раздел – «кимонкирано» – «Повелитель сусоэнов».

«При любой возможности развивай кимонкирано Повелителя. Это твоя родовая способность, твоя сила», – всплыло в памяти материнское наставление. Голос Ольги Кейн был строг, полон решимости и одновременно нежен.

Он надавил на древнюю икограмму мыслеобразного языка. Того самого языка, который развивается только с момента внедрения мыслекома. Только в мыслеобразном пространстве эмоции и логика соединяются в икограмму – простую единицу.

Кроме простой икограммы мыслеобразный язык содержит оупограммы – если связей больше сотни; мудрограммы – если в нее входят хрономерности; истограммы – если хрономерностей несколько.

На миг перед глазами вспыхнула надпись: «активировать Повелителя сусоэнов?» Шор подтвердил, ощущая, как внутреннее напряжение подпитывает его намерение.

И в тот же миг вокруг него засияла сфера ауры. В задней части энергетической сферы, проступила точка сборки, затем вторая сфера, соединенная с первой точкой сборки.

Но сияние оборвалось: сверху на него обрушилось нечто темное, и весь свет захлебнулся в вязкой тени.

Силы вытекли из Шора, как вода из пробитого сосуда. Вокруг глаз тут же проступили темные круги, дыхание стало рваным. Колени предательски дрогнули, и мир перед глазами пошел волнами.

– Да ты таки серьезно? – зашипела Цыля, подпирая его плечом, как год назад. – Глубины тебе в Галактику! Снова? У тебя шо, батарейка от дохлой андроидши?

– Похоже, наш друг новую традицию заводит, – усмехнулся Син, поддерживая его всем своим телом с другой стороны.

Шор покачнулся, но устоял, опираясь на них обоих. В голове холодно высветилась новая надпись:

«Активация кимонкирано заблокирована. Активация кимонкирано вне специально отведенного пространства запрещена. Кадету Шор Кану выносится предупреждение. Право пользоваться индивидуальной энергетической способностью (кимонкирано) заблокировано до особого распоряжения».

Слова ударили больнее, чем обрушившаяся тьма. Еще одно правило, еще одно ограничение. Мыслепечать «Действовать по правилам и инструкциям» молчала, одобряя распоряжение, но мыслепечать «Найти Эвана» вспыхнула, набирая энергию из тела Шора.

А на возвышении генерал, осматривающий строй, на миг задержался на Шоре, удивленно приподняв бровь.

***

Два года пролетели, как один долгий день, состоящий из одних и тех же повторяющихся ритуалов: подъем, строй, занятия, отбой. И вот снова плац, снова ряды, но форма уже сидит иначе, а взгляд – цепче.

У стены достижений, испещренной сияющими надписями с именами курсантов, стояли плечом к плечу Шор, Син и Цыля. На их форме уже красовались нашивки четвертого курса, и, казалось, будто за эти годы их фигуры вытянулись, а взгляды стали тяжелее и внимательнее.

Шор изменился сильнее всех. Он по-прежнему выглядел собранным и сосредоточенным, и вся его жизнь вращалась вокруг учебы и тренировок. Приказ отца – учись упорно – он выполнил до буквы, превратив его в часть первой мыслепечати. Ни одна свободная минута не проходила впустую: то он поглощал через нейроп базы знаний, то отрабатывал приемы, то уединялся в мыслепространстве, где его сознание скользило по тугим нитям мыслепечатей, главная из которых была – «Найти Эвана».

Друзей у него почти не было. Вернее, были только двое – Син и Цыля. И то лишь потому, что знали друг друга еще с детства. С их стороны требовалось немало усилий, чтобы удерживать эту дружбу живой: Шор редко делился мыслями, еще реже – чувствами. Он не мог позволить себе быть откровенным. Каждое неосторожное слово могло выдать его истинную личность. Но, несмотря на все это, он не отталкивал их; скорее уж, держался так, будто у него есть дела важнее, чем пустая болтовня, потому что так оно и было.

В училище к нему относились настороженно. О нем шептались: знает все, но никогда не высказывается первым. Его не считали выскочкой, но и не стремились сблизиться. Те, кто пытался дразнить его или поддевать, быстро обжигались. реакция Шора всегда оказывалась непредсказуемой и асимметричной для окружающих и зачастую избыточно жесткой, будто он отвечал не только за себя, но и за какую-то незримую правду, которой подчинялся.

Один раз – демонстративно сломанная рука у задиры (правила дуэлей формально не были нарушены). Другой – публично выложенная в сеть училища компрометирующая переписка того, кто распускал слухи о его происхождении (источник остался неизвестным). Он не дрался понапрасну. Он устранял угрозу. Раз и навсегда. Отчего уже после второго курса его никто не задирал и пытались его не замечать.

Шор же оставался верен своим обещаниям. Учиться упорно. Действовать по правилам. Пока не наступит час нарушить их все. И, прежде всего – найти Эвана, так, чтобы никто не догадался. Не для братских объятий, а чтобы исправить свою ошибку. Ради этого он и держался особняком, создавая себе репутацию замкнутого и нелюдимого курсанта. В глубине души он уже знал, что однолюб, и новых связей ему не нужно. А с учетом легенды Шор Кана одного из наследников рода Канов, новые знакомства и вовсе могли быть опасны.

И вот, в этот день на стене в разделе четвертого курса иностранного легиона вспыхнула новая запись. Золотые буквы на темно-синей поверхности высветились медленно, торжественно:

«За успехи в учебе и старания в отработке навыков кадет четвертого курса Шор Кан награждается возможностью посещать зал индивидуальных способностей (кимонкирано) раз в месяц продолжительностью до часа».

Цыля присвистнула и, не скрывая зависти, прошипела сквозь зубы:

– Ну ты монстр. Глубины тебе в Галактику и обратно! Только не забудь, кто твою безвольную тушку держал на плацу.

Син улыбнулся, радостно хлопнув друга по плечу:

– Да, нам за тобой не угнаться. Мне только вчера мыслеком разблокировали.

Шор лишь кивнул, его лицо оставалось каменным, но внутри он ликовал. Это был ключ. Первый реальный инструмент для обретения силы, необходимой для поиска.

***

Наконец, у Шора появилась возможность развивать свое кимонкирано – следовать наказу матери: «как только сможешь, развивай родовую способность» и главное – обрести, наконец, силу, чтобы найти его.

Шор сидел на полу зала, скрестив ноги. Его руки были вытянуты вперед, глаза закрыты, дыхание почти растворилось в тишине. Свет в зале был приглушен, и оттого казалось, что зыбкая дрожь ожидания будто повисла в воздухе.

За правой лопаткой стало мерцать слабое сияние. Оно постепенно разрасталось, мягко огибая его ауру, и вскоре рядом с ним проявилась вторая светящаяся сфера – словно приклеенная сзади к точке сборки. По мысленной команде сферы начали сливаться.

Напряжение в теле Шора нарастало с каждым мгновением – дыхание сорвалось, пальцы дрогнули, свет внезапно погас, будто кто-то с силой зажал огонь в кулаке.

На глоэкране – мониторе успешной активации кимонкирано высветились строки:

«Степень активации кимонкирано: 30%. Недостаточная концентрация. Недостаток энергии. Утечка энергии».

Каждый месяц он возвращался в зал. Каждый раз проходил через тот же обряд: медитация, мерцающая сфера, напряжение, гаснущий свет. И каждый раз прогресс отмечался сухими цифрами на глоэкране:

35%… 37%… 40%… 44%… 47%… 51%… 57%.

Сначала движение было медленным, потом все ускорилось. И однажды шкала почти достигла вершины – 99%. Но именно там она остановилась.

И с тех пор каждая неделя приносила только разочарование. Теперь прогресс не двигался вперед – напротив, отступал. Каждый раз цифра опускалась на полпроцента ниже.

На экране мерцала надпись, безжалостная в своей отстраненности:

«Мыслепечати активны. На поддержание кимонкирано недостаточно энергии».

И тогда Шор впервые почувствовал не просто усталость, а странное внутреннее давление. Словно его кимонкирано уперлось во что-то невидимое – как в закрытую дверь. Вся сила, которой он наполнял восприятие, каждый миг концентрации будто упирались в эту преграду. И дверь не открывалась.

Чем сильнее он пытался надавить, тем явственнее ощущал: что-то заперто в нем самом, не позволяя сделать последний шаг.

«Чего ты не открываешься? – мысленно кричал он своей силе. – Я делаю все правильно!»

На глоэкране мерцала надпись, безжалостная в своей отстраненности:

«Мыслепечати активны. На поддержание кимонкирано недостаточно энергии».

***

И вот в очередной день выйдя с плаца, он, поймав в лифте Сина и Цылю, наконец решился заговорить о том, что гложет его уже несколько месяцев.

Лифт плавно несся вверх сквозь сияющие этажи училища, Шор, Син и Цыля – стояли плечом к плечу, словно три нити, вплетенные в общий узор. На их мундирных плечах поблескивали шесть звезд.

Шор молчал долго, и лишь когда лифт пересек прозрачный уровень с видом на далекие доки, он глухо произнес:

– Я в зал кимонкирано.

Син повернулся к нему, нахмурив брови.

– Но ты же там был на прошлой неделе.

Цыля подбоченилась, в ее голосе прозвучала привычная смесь насмешки и заботы:

– Та, шо я тебе скажу… Надо, конечно, почаще заглядывать на эту ихнюю стену достижений. Вот Шору вчера, таки дали выбор – или идти отдыхать себе в удовольствие, или идти в зал страдать культурно. Как будто он знает, где у него кимонкирано, а где просто декорации гло.

Син уставился на нее, не скрывая раздражения.

– Да ну, не может быть. И ты вместо отдыха идешь на тренировку. Ради чего ты так упираешься?

Цыля замерла, разглядывая попеременно Сина и Шора, словно впервые видела их по-настоящему. И вдруг ее лицо озарилось пониманием:

– А, шо? Ты таки намекаешь, шо наш Шор не просто зубрит с лицом скучного гроссмейстера, а может еще и цель у него есть? Не дай в глубины галактики – амбиции?

Син устало выдохнул, как будто эта догадка была для него очевидна еще несколько лет назад.

Шор же опустил голову; его плечи подрагивали от внутреннего напряжения.

«Не амбиции, – думал он. – Необходимость. Искупление».

– Я уперся в потолок, – сказал он почти шепотом. – Девяносто девять процентов. И теперь каждую тренировку теряю синхронизацию тел. Что делать – не понимаю. Может, вы что подскажете?

Он сжал руки в кулаки, и все его тело заметно дрогнуло, будто энергия, не находящая выхода, рванула наружу.

Син покровительственно, как будто всем вокруг понятно, почему у Шора проблемы:

– Ну да, дружок, ты на грани. И, конечно же, все делаешь правильно? Четко по инструкции?

– Да, – твердо ответил Шор, не понимая, о чем Син. – И только так.

«Порядок и контроль – вот что ведет к цели», – убеждал он себя.

Цыля покачала головой и протянула голосом, в котором пробилась неожиданная серьезность:

– Иногда, шо характерно, стоит выйти за границы. Не шоб нарушить правила, а шоб себе доказать, шо ты не баночка шпрот, шоб все время по контуру инструкций дышать.

Слова ее легли на сердце Шора холодным камнем. Его охватила дрожь – от страха перед тем, что где-то за этими «границами» действительно ждало что-то большее, чем инструкции. Но также в его сердце постучал страх – страх, что, выйдя за эти границы, он снова выпустит на волю ту самую безрассудную натуру, что когда-то привела к трагедии.

***

Шор сидел в полумраке зала кимонкирано, и чистый воздух, насыщенный озоном вокруг будто густел, давя на грудь. Перед ним мерцала холодным светом икограмма, требуя подтверждения.

– Выйти за границы, – едва слышно произнес он и отменил активацию.

Выполнил подготовительный комплекс, сел в неподвижность. Закрыл глаза и сфокусировался: дыхание в такт сердцу, только наблюдение, никакого контроля над дыханием. Когда пришло нужное ощущение, его рука медленно, чтобы не потерять это ощущение, вытянулась вперед, губы не шевелились. Ключевая фраза-формула, которую он боялся и любил, прорезала неподвижность сознания, становясь, командой-намерением:

– Сила Намерения… дай мне силу Повелителя сусоэнов.

Мир дрогнул. Точка сборки вспыхнула в глубине его существа, и свет мгновенно разошелся по обоим телам – физическому и энергетическому. Сферы слились, пространство перед ладонью треснуло, как тонкий лед, и в разломе проявились переливающиеся нити вселенной. За ними уже двигались тени – десятки призрачных существ, настороженно поворачивавших головы к нему.

Но вместе с этим на краю зрения вспыхнула надпись, жесткая, словно удар:

«Внимание, мыслепечать «действовать по правилам» в опасности разрушения. Активирована функция ускоренного восстановления. Кимонкирано активно. Опасный уровень расхода энергии. Обнаружен конфликт мыслепечатей».

Тело Шора оцепенело. Сознание сорвалось вниз – в странное, зыбкое межмирье.

***

Прошел еще год. Выпускной курс – Шор награжден личными покоями и свободным доступом к личному нейропу.

Шор собрался использовать подключение к сети через нейроп, чтобы найти местоположение Эвана, ведь через мыслеком у него ничего не выходит.

Просторные покои Шора дышали тишиной и легким цветочными нотами. Панорамное окно напротив двери открывало вид на мерцающий город, где звезды смешивались с огнями башен. В углу комнаты – будто чужак в тени – стоял новенький терминал нейропа, последняя модель, холодно поблескивающий почти стальными секциями.