Творящие словом в Элегме
- -
- 100%
- +
В живых остались Торшон, прижатый к стене и связанный цепями, и Стирк — с окровавленной рукой и цепью на шее, намотанной поверх железного торка: только он и защитил его от неминуемой смерти. Остальные — неподвижны.
— Прикончили… игрушками, — прохрипел Стирк. — Смешно.
Торшон не ответил. Следил за кузнечиками. Они не улетели. Остались — на стенах, на потолке, на поверженных грабителях. Ждали.
Цепи на шее у Стирка противно скрипели при соприкосновении с железным воротником. Он прислонился к стене, дышал с хрипом, скрипел зубами от боли, но глаза его остались колючими — злость жила в них, как заноза.
— Ты, — выдохнул наконец Стирк, — почему тебя не тронули?
Торшон слишком долго молчал, словно соображал, можно ли сейчас говорить. Он стоял прямо, остро ощущая спиной грубый дверной косяк. Кузнечики будто ждали, повернув головы: двигаться нельзя — он это чувствовал нутром.
— Не знаю, — выдавил наконец Торшон. — Просто… не стал дёргаться.
— Вот ведь дерьмо… — процедил сквозь зубы Стирк, глядя себе под ноги. — Сказали — лёгкое дело. Слабоумные, блин, заказчики… Вечно думают: раз у кого-то на рынке игрушки, значит, ворота на верёвочке.
— Сколько я по рынкам шарился, Торш… Ни разу такого не видел. Кузнечики… — он криво усмехнулся, губы задрожали, но Торшон этого не заметил. — Механика чёртова… Кто бы думал… мечтал, что старшие наконец-то заметят, кто тут лучший взломщик. А вышло — хре… — осёкся. Бросил взгляд на Торшона.
— Ты зачем вообще пошёл с нами? — спросил вдруг, тише. — Ты мелкий, тебе бы и воровать по мелочи…
— Лок за вчерашний долг приговорил. Я вообще сегодня вечером должен был быть в другом месте.
— А, Лок… — Стирк посмотрел на затихшее навсегда тело своего заместителя. — Посылал эту тварь вчера на разведку. Разведал, урод, блин.
Он зло сплюнул, но слюна застряла на подбородке.
— Думал, хоть раз имя своё высветить… — вдруг повернулся к Торшону, серьёзно. — Не будь, Торш, как я. От них, от верхних, одни слёзы и грязь на руках. Я… — он осёкся, оглянулся, будто впервые понял, что половина их банды осталась тут, и губы его дрогнули, но слёзы он сдержал.
Торшон молчал. У него внутри тоже всё тряслось, но слова никак не собирались в предложения.
Минуты тянулись. Кузнечики замерли, сидя на живых и мёртвых, обратившись в неподвижные изваяния.
— Как думаешь, Борк приходит сюда с самого утра? — спросил Торшон шёпотом.
— Знал бы я! — вдруг процедил Стирк. — Эта лавка, слыхал, открывается только к вечеру. Молчун ихний любит поспать — я как-то видел: он, будто из-под земли, выползает, по улице не шёл — и вдруг, раз — открывает свою вонючую лавку. А мы… — он шевельнул руками, цепи лязгнули. — Если не сдохнем от страха, то он нас прикончит, когда застукает тут.
— Ты, — вдруг живо глянул Стирк, — даже не ранен? У тебя что, талисман какой — что тебя не тронули?
Торшон отвёл взгляд, сунул машинально руку в карман и ощутил тепло. Он совершенно забыл о записке, сунутой туда утром впопыхах.
— Просто… мне так повезло, наверное, — Торшон дёрнул плечом, будто отгоняя какую-то мысль.
— Повезло, — скривился Стирк. — Вот оно, счастье утилизатора. Родись, воруй, прячься по щелям на мусорных кучах — и помирай, чтобы не заметили… А я думал — вырвусь. Вот она, моя слава…
Он опустил голову, притих, придвинулся ближе к стене, бормоча себе что-то под нос. Снаружи заколыхались тени редких прохожих, утро просачивалось сквозь пыльные окна. В лавке стало совсем тихо, даже кузнечики, казалось, спали.
Рассвет пришёл без солнечного света — серый, как всегда внизу. Дверь открылась. Тихо. Без щелчка.
Словно возникая из густых утренних сумерек Нижнего города, в пустоте дверного проёма появился Борк-Молчун. Он шагнул в лавку — медленно, бесшумно, будто не замечая погрома, который вырисовывался в тусклом утреннем свете, просачивающемся сквозь пыльные занавеси. Его лицо — худое, исчерченное сетью глубоких морщин — не выражало ни удивления, ни осуждения, ни даже усталости; лишь сдержанная сосредоточенность читалась в выцветших, бесстрастных глазах. На светлой коже эти складки лежали линиями древних высохших ущелий, а прямой профиль и узкий подбородок придавали облику строгую, монолитную цельность.
Он был облачён в оригинальный костюм — не типичный своей сложностью для обитателей рынка, но по цветовой гамме такой же сдержанный: глубокие коричневые и бронзовые тона, словно выцветшие от времени. Это был френч из мягкой кожи, покрытый сложной сетью металлических трубок, шестерёнок и заклёпок, сплетённых в причудливую, почти органическую систему. На груди, плечах, предплечьях и даже коленях — встроенные хронометры, приборы и мелкие механизмы, соединённые тонкими проводами и витыми спиралями. Непонятно было, имеет ли всё это какой-то функционал — или это просто красивый декор, собранный из всякого хлама на помойках Нижнего города. Лёгкое жужжание вмонтированных механизмов было едва заметным — скорее ощущение, чем звук.
На плече сидела механическая брошь-насекомое — кажется, кузнечик: его тонкие крылья иногда дёргались, улавливая невидимые импульсы в воздухе, а маленькие янтарные глазки поблёскивали, отражая дрожащий свет, идущий из запылённых окон лавки. Борк коснулся его слегка, не глядя, и тот дрогнул лапкой. По лавке почти незаметно прошёл тихий сигнал. Спрыгивая с пленников, стайка механических насекомых мигом рассыпалась по своим местам: кто на стену, кто под потолок, кто под прилавок, кто в шкаф.
Борк остановился в центре, осматривая поле битвы.
— Ну... И зачем вы устроили этот погром?
— Это не мы, это ваши кузнечики всех изрезали в один миг, — ответил Стирк охрипшим, севшим голосом, в котором смешались усталость, досада и злость — как у человека, который всю ночь провёл в страхе и сейчас едва сдерживает отчаяние. В горле у него пересохло, слова давались с трудом, но звучали резко, чуть вызывающе: он, защищаясь, пытался нападать.
— Ну-ну... Это не мои кузнечики влезли к вам домой.
Отвечая Стирку, Борк коротко посмотрел на Торшона.
— А тебя, я смотрю, вообще не тронули? С чего бы?
— Я... я не знаю, так вышло, — мямлил Торш, опустив глаза.
Борк не ответил сразу — только прищурился, будто видел Торшона насквозь. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо и с явным недоверием:
— Так вышло... — повторил он, абсолютно не веря услышанному. — В этой жизни ничего просто так не выходит. Почему-то повезло тебе сегодня, парень. Неспроста это.
Он задержал взгляд на Торшоне, давая понять: в «так вышло» он не верит, но расспрашивать дальше не собирается — по крайней мере, сейчас.
— Почему всё-таки решились лезть сюда? Зачем пришли? — спросил Борк, снова переводя взгляд на Стирка.
Стирк глянул на труп Лока у стены, быстро сообразил, что валить всё надо на мёртвого — какой с него спрос?
— Лок… Лок нас сюда и привёл. Говорил, мол, дело есть, заказ сверху, лёгкая ходка. Кто заказчик — не сказал, хотя я спрашивал… Лок принёс хорошие деньги, сказал — дело плёвое, что-то взять в лавке игрушек. Что именно — не сказал, а я не спрашивал…
Борк смотрел долго, холодно, и было ясно: такой бессовестной лжи он не верит.
Он наконец нарушил напряжённую тишину, криво усмехнулся:
— Врёшь ты, парень, и не краснеешь… Хотя куда тебе ещё краснеть — в крови весь, — тихо бросил он, не отводя взгляда.
Стирк обречённо отмахнулся, голос его стал вялым, едва слышным:
— Не вру я, дяденька… Как есть говорю… — пробормотал, глотая сухость и не поднимая глаз.
Борк быстро открыл незаметную дверцу встроенного шкафа и достал какое-то приспособление. Он подошёл к Стирку. Не сказал ни слова. Просто наклонился — и резким движением с помощью особого ключа сорвал цепи с его шеи и запястий. Металл звякнул, упал на пол.
Рука Стирка дёрнулась — боль мгновение назад, скованная цепями, хлынула волной.
— Вставай, — тихо сказал Борк. — Не падай.
Стирк с трудом поднялся, опираясь на стену. Внизу шеи проступила синяя вмятина от железного ошейника-торка — цепи так глубоко вдавили его за ночь, что кожа под ним посинела. Он сглотнул, часто задышал, но взгляд всё ещё оставался колючим.
Ни слова не говоря, Борк сделал знак Стирку — за мной — и направился к двери склада в дальнем углу лавки. Зажёг на запястье маленький фонарь: острый белый луч пронзил темноту.
— Карманы, — коротко бросил он.
Стирк молча вывернул их наизнанку: монеты, кусочек проволоки, обломок кремня для разведения огня. Борк ничего не тронул, только посмотрел:
— Всё.
— Ты, — сказал он Торшону.
Тот весь сжался. В левом кармане — записка.
Он медлил.
— Быстрее, — тихо сказал Борк.
Торшон сунул руку и вытащил сначала пыльный камешек, потом обрывок верёвки, потом — записку.
Борк не протянул руку. Просто посмотрел. Потом — почти незаметно — пальцы его левой руки слегка дёрнулись, как лапки у кузнечика на плече.
— Дай.
Торшон подал. Борк развернул. Прочёл. Медленно сложил обратно. Не сказал — откуда. Не спросил — кто. Просто сунул записку себе в нагрудный карман.
Он вышел, оставив Торшона стоять посреди тьмы, с ощущением, будто его уже прочитали — от первой до последней буквы.
— Ладно, — раздался из просвета двери резкий голос Борка. — Слышите оба: берёте своих — и за лавку, в задний сарай. Сложите там, чтобы не мешались. Пол до блеска, кровь — убрать начисто. Без моего приказа отсюда ни шагу. Кузнечики на чеку.
Он ещё раз провёл взглядом по ним обоим, особенно задержавшись на Торшоне, словно искал невидимую нить, тянущуюся дальше этого базара и свалок Нижнего города.
— Всё понятно? За дело. Дальше посмотрим, что вас ждёт, — добавил он уже вполголоса и медленно ушёл в глубину лавки, оставляя их под надзором десятков янтарных механических глаз.
Глава 10 Неожиданная встреча
Серое мутное утро застало Тита и Ходера в классе школы на границе Среднего и Нижнего города. Ночь, проведённая над рассыпавшейся Криптулитой, вымотала их до предела. Наскоро подкрепившись сотворённым завтраком и уложив обломки артефакта в сумку, друзья двинулись к дому Борка, не подозревая о том, что случилось на Нижнем базаре.
Узкие переулки, разномастные фасады, где местами пробивалась робкая зелень, не скрывали общую грубоватость и утилитарность жизни, но по сравнению с мраком внизу — здесь было весьма респектабельное жильё. Дом Борка был прижат к старой более высокой постройке, на нём рос мох и вился плющ, а дверь — тяжёлая, обитая железом — обычно накрепко была заперта до полудня. Сегодня же она мигом распахнулась настежь, как только в неё постучали.
Им открыл подмастерье — худой, нескладный подросток в кожаном фартуке, с лицом в веснушках и маленькими глазками, блестящими, как две начищенные монетки. Он сразу стал много говорить — будто с опаской, но с явной жаждой рассказать всё, что знает:
— Борк ушёл утром — это совсем не про него, господа! Обычно он до обеда ворчит у самовара… Но сегодня на рассвете из трубы коммуникатора выкатился красный шар тревоги. Он так и подпрыгнул прямо ко мне в руки. Вы не думайте, я не специально у коммуникатора оказался, я просто… А потом он куда-то впопыхах выскользнул, даже нижний жилет не надел. Я клянусь, это неспроста! Из него обычно слова не вытянешь, а сегодня ещё и шёпотом ругался. Наверное, что-то такое, того-этого,.. не то в шарике прилетело…
— Вот ты болтать-то любишь, — прокомментировал его слова Ходер. Через блокатор они прозвучали слишком грозно, хотя он пошутил.
— Ты знаешь, куда он пошёл? — поинтересовался Тит.
— Нет, только с порога… говорил про лавку на базаре, но обычно он туда не так рано. Я ведь сам… э-э-э… если что, я не подслушивал, — подмастерье нервно спотыкался, размахивая руками. — Но вы сами посмотрите — тут теперь часто ходят всякие странные господа! Даже с официальной почтой… Хотя если честно, я сам не понимаю, как мы тут с ним существуем. Он же Молчун, а я… сами видите.
Тит и Ходер переглянулись: времени терять было нельзя. Оставив болтливого мальчишку на пороге, они поспешили к лавке в Нижний город.
Когда они подошли ближе, сначала показалось, что лавка закрыта: витрина в ставнях, прилавок убран. Но потом они заметили, что створка двери была чуть приоткрыта, внутри царил густой полумрак. В воздухе висел привычный стрёкот кузнечиков — но неправильный: слишком частый, что-то было неладно. В лавке они нашли трех человек: самого Молчуна, угрюмо сидящего у кассы и перебирающего в руках крошечные детали; на полу с тряпкой в руках — широкоплечего юношу с длинной стриженой накосо челкой — Стирка, главаря местной банды подростков, и того самого Торшона, мальчишку, что позавчера вечером пытался вытащить у Тита золотую коробочку. Тит и Ходер жестами приветствовали хозяина:
— Вот так встреча, — тихо сказал Тит, остановившись в дверях и окинув взглядом всех в лавке, но почему-то останавливая свой взгляд на мелком, мокром, запачканном кровью и пылью белобрысом пареньке, стоящем на четвереньках на полу.
Тот стоял, не поднимая головы от кровавых луж, под пристальным взглядом Тита. Стирк замер с тряпкой в руке, не решаясь продолжить работу. Но Борк был не из тех, кто терялся при виде творцов словом, он первым нарушил молчание, ответив на приветствие, вскинул тяжёлую руку, указывая на своих пленников, которые были заняты уборкой кровавых луж на полу, и проворчал, глядя куда-то в сторону:
— Странно, что мальчишку кузнечики не разорвали. Другим повезло куда меньше. Этому, — он ткнул в Стирка пальцем, — повезло из-за его железных цацок. А со вторым… — вопрос?
Тит пристально посмотрел на Торшона, которого явно узнал, и произнёс:
— Опять ты?.. Решил заняться настоящим делом вместо моих уроков?
Торш, переминаясь с ноги на ногу, с трудом поднял глаза на Тита — в его лице смешались обида и упрямство.
— Сам выбираю, где быть, — процедил он сквозь зубы.
Тит посмотрел на него с жалостью, но без осуждения:
— Ой ли? Точно сам?
— Наверное, ты не знаешь Лока? Он всегда умеет помочь с выбором… умел помочь, — начал Торшон с вызовом, но как-то быстро осёкся, вспомнив, что Лок теперь лежит в сарае за домом совсем не живой.
Тит всё понял, но не собирался говорить лишнего, — перевёл взгляд на Борка, чуть понизив голос:
— Пойдём, выйдем на пару слов.
Тит коротко взглянул на Ходера, развернулся и первым вышел на улицу, давая Борку знак следовать за ним. Тот встал и медленно пошёл к выходу, проходя мимо подростков, копошащихся на полу, обратился к Ходеру:
— Ходер, присмотри здесь, пожалуйста. Я быстро.
В узком внутреннем дворе выщербленную брусчатку густо покрывал мох, на котором виднелись бурые следы крови — они вели к двери сарая. Борк остановился у стены, прислонился плечом, загремел ключами.
— В сарае ещё трое, показать?
Тит пожал плечами, коротко взглянув на мутные окна сарая:
— Не стоит, пожалуй… Что с них проку.
— Пожалуй, что и нет… Да и двое живых молчат, — начал неуверенно Борк. — Не пытать же их, как принято на свалке?
— Уж не знаю. Смотря что они скрывают.
— Я нашёл у мелкого вот это: — с этими словами Борк протянул Титу его записку с красивой печатью. — Если б не знал тебя хорошо, подумал бы что их подослал ты.
— Да... это я дал, позавчера, после того, как мы к тебе зашли, он у меня контейнер пытался стащить из кармана. Ну, я подумал... мне показалось, что можно ему помочь, вот я и дал приглашение в школу. Теперь кажется, что это не просто странное совпадение.
— Возможно.
— Так ты понял, зачем они забрались к тебе? — перевёл разговор Тит на другую тему.
— Думаю, за тем, что я отдал тебе накануне.
— Да… Мы как раз пришли по этому поводу, — как будто немного стесняясь, произнёс Титорам. — Понимаешь, мы были недостаточно осторожны с «Криптулитой»… В общем, она рассыпалась.
— Это плохо, очень плохо, — проговорил Борк после довольно долгой паузы и такого же долгого взгляда, — мне принесли её вместе со сломанной корзиной, чтоб починил. Плёвое дело, если одна из частей цела, а вот если сломаны и корзинка, и улитка… то плохо. Как сломали-то? Ведь у вас и ключ был, и инструкция…
Тит только сжал губы и посмотрел на залитый кровью камень под ногами, словно искал что-то. Ну не мог же он сказать Борку, человеку из более низкой касты, что его друг, которого с детства приучали к жесточайшей дисциплине, проявил элементарную несдержанность.
— Ты сам не любишь пустые разговоры. Что делать будем? Может, я могу что-то сотворить голосом вместо её корзины или приказать ей собраться? Я не стал без тебя ничего предпринимать: ведь «Криптулита» сделана не нашей магией.
Борк нахмурился, покачал головой и тихо пробормотал:
— Ну, не без вашей, скажем честно, но и наш клан инженеров приложил руку к созданию надёжных хранилищ информации.
— Куда уж надёжней, ничего не скажешь, — процедил Тит сквозь зубы — так тихо, что через блокатор творения, казалось, и расслышать было невозможно. Но Борк резко повернул голову и посмотрел на него пристально и почти вызывающе:
— Титорам Амбусто Тидра Ти, Вы, кажется, проявляете недовольство нашим искусством? Ведь защита информации сработала прекрасно, не так ли?
Тит опустил голову, не отводя глаз от крови, расплывшейся по камню.
— У меня есть некоторые контакты, пары мастеров, которые умеют чинить подобные артефакты, — без «домика». Такая работа требует терпения и аккуратности. Но ты даже не представляешь, сколько времени обычно уходит... — добавил Борк, смягчившись.
— Времени мало… Каждая ошибка может стоить жизни Мзии.
— Поэтому я говорю, что мне без помощников не справиться.
— Понимаю, — тихо ответил Тит, — начнём с малых шагов. Главное — вернуть «Криптулиту» к жизни. Но, возможно, есть другой более быстрый путь, вчера Ходер нашёл с помощью "нашей магии", — Тит выделил голосом выражение "нашей магии", — способ быстро выбрать все пазлы связанные с Мзией, они у меня в отдельном кармане сумки, но вот всё что связано с магией крикунов, место где её держат, коды от замков, я не знаю как это быстро найти.
— Подумаем, как сделать это максимально оперативно. — Борк пристально посмотрел на Тита. — Нам нужно понять, кто именно играет против нас и дал команду Стирку напасть на мою лавку. Может, тогда станет яснее, какие пазлы искать.
— Так что будем делать?
— Пойдём обратно внутрь. Стирк точно знает, кто заказчик. Нам нужно разговорить его — осторожно, но без лишних угроз: он, хоть и молод, но опытен, чтобы сразу расколоться.
— Тогда не медли, — Борк подошёл к двери и покосился на своих пленников сквозь полумрак. — Я помогу, как смогу. Но знай: если Стирк замкнётся, понадобится время. А времени у нас, похоже, совсем нет.
Они вдвоём вошли в лавку, готовясь к непростому разговору, который мог перевернуть расстановку сил или ввергнуть их в ещё бо́льшую опасность. Но другого пути просто не было.
Допрашивали пленников по одному, заводя в тесную кладовку.
— Ты, наверное, уже понял, что остался в живых благодаря мне? — спросил Тит, обращаясь к Торшону. — Не хочешь отблагодарить меня за жизнь, которая при таких делах, возможно, недолго продлится?
— Говори, кто заказал ограбление лавки!
— Я честно ничего не знаю. Вчера не смог принести ничего в общак, и Лок велел отрабатывать. Я на дверях должен был постоять — и всё.
— По дороге ничего не слышал? Может, Лок называл какие-нибудь имена?
— Кажется... говорил, что заказ поступил от кого-то из верхних, и дело плёвое, говорил, только не понятно зачем верхним грабить лавку с игрушками на нижнем базаре. А оно вона какие игрушки оказались, — и Торш провёл по длинной тонкой ранке на руке.
— Ну, а Стирк может знать кто заказчик?
— Наверняка знает, Лок под ним ходил. — Торшон опустил голову, и больше не стал ничего говорить — да и не знал что сказать, мысли путались слишком сильным оказался страх прошедшей ночи, когда механическая охрана лавки разобралась с чужаками жестче любого человека.
Стирка допрашивали следом. Он стоял с виду спокойно, но пальцы его нервно перебирали шнурок на шагреневой куртке. Борк опёрся о притолоку, скупым жестом показал, чтобы Тит отошёл подальше. Молчание тянулось слишком долго.
— Ну что, — задумчиво протянул Борк, — как думаешь, много ли у тебя осталось времени при твоём упрямстве? Машина за трупами уже едет, могу добавить ей четвёртый.
Стирк скосил глаза на Тита, потом снова на Борка. Голос его дрогнул впервые:
— Про моё время только Ткань Вселенной знает, — выдавил Стирк, искоса упрямо глядя на Борка.
Тит подошёл ближе, загородив свет:
— Да ты философ! Что же Ткань довела тебя до такой жизни?
— Какой такой? Не все рождаются в Верхнем городе с золотой ложкой во рту. Живём как можем.
— Ну, люди из Верхнего города платят за хорошую жизнь дисциплиной, постоянными тренировками и добродетельным поведением, среди нас нет преступников.
— Да ладно! А заказик-то, на ограбление от ваших прилетел!
— Врёшь! Назови фамилию! — Тит повысил голос, что было для него не слишком характерно.
— Ага, назови, а потом что? Против ваших переть — что против ветра писать... Завтра мне и конец.
— Мои кузнечики сделают это сегодня, — тихо заметил Борк, порывисто сжав ладонь Стирка.
В этот момент что-то в лице Стирка дрогнуло, но он старался держаться.
— Говори, — добавил Тит. — Пока мы ещё готовы договариваться по-хорошему.
Стирк долго молчал, затем выдавил:
— Просили добыть игрушечную улитку, я ещё удивился, зачем верхним дурацкие игрушки, они же и так могут... — Стирк замялся, но продолжил: — Я слышал... Из чужих разговоров! От тех, кто передавал заказ, мелькали фамилии — что-то вроде Суарэ Нифуджви... или Харика... я не сильно разбираюсь в ваших именах, уж больно они заковыристые у вас.
Тит с Борком переглянулись.
— Суарэ? Нифуджви? — переспросил Титорам. — Это же уровень высшей аристократии. Быть того не может.
— Канешна, вы из другого теста сделаны, — съёрничал Стирк.
Борк хмыкнул с мрачным одобрением:
— Да. Тёмные дела любым кастам бывают на руку.
Тит посмотрел на Борка и ответил порывисто и резко:
— Борк, ты, конечно, старше и мудрее, но неужели ты веришь этому...
Борк посмотрел Титу прямо в глаза, выдержал паузу, прежде чем ответить, в голосе прозвучала усталая ирония:
— Я давно знаю, что верить тут — последнее дело. Но если такие фамилии всплывают, значит, это не просто так. Верхние тоже не брезгуют чужими руками делать чёрные дела. А Стирк не того полёта птица, чтобы додуматься подставить кого-то из ваших — откуда он вообще мог знать эти имена?
Он перевёл пристальный взгляд на пленника и добавил жёстче:
— Просто теперь будем проверять его слова. И не думай: просто так он не отделается, если облил грязью благородное семейство. Я всё же из касты Охранителей, и Стирк теперь об этом знает. Да ведь, Стирк? — он выдержал паузу. — И будет молчать об этом, правда, Стирк?
Стирк опустил глаза и обмяк, как игрушка, у которой кончился завод.
— Будет. Ему же лучше, — закончил Борк разговор.
Когда они вывели Стирка из кладовки, к лавке с грохотом подъехала утилизационная машина.
Тит и Ходер не стали дожидаться, когда она начнёт свою неприятную трапезу, и отправились в Верхний город — по домам.
После того как Борк открыл ворота, громоздкая, тяжёлая машина, на вид напоминающая одновременно и передвижной пресс, и длинный гудящий чан, медленно закатилась во двор под аккомпанемент низкого металлического гудка и воплей зевак на рыночной площади. Корпус её, усыпанный ржавыми заклёпками, был выкрашен в тускло-зелёный цвет, боковые стороны покрыты старыми листами-метками из табуляторов, прикреплёнными сверху.
На одном конце — широкая стальная воронка с выдающимся наружу захватом-крюком: сюда бросают трупы, не различая, особенно кто стал сырьём. Спереди — пульт управления, реагирующий только на руку своего оператора из касты Утилизаторов — их специально обучали обращению с этой техникой.