Несбывшаяся любовь

Глава 6. Романа

Наверное, не лучшее решение отдавать собственный телефон бывшему, с которым мы расстались, мягко говоря, ужасно. Но, кажется, это какой-то инстинкт, старая привычка, срабатывающая всякий раз, когда Бёрн оказывается в зоне доступа. Говорят, что если каталась в детстве на велосипеде, то, сев на него в сознательном возрасте много лет спустя, память тела вспомнит забытый навык, и ты легко покатишься навстречу ветру. Так и у меня с Огнинским. Однажды я убедила себя, что ему можно доверять, и вот, пожалуйста! Теперь я доверила ему самое дорогое, что у меня есть. Точнее, того, кто у меня есть.

Руслана.

Я не просто села, упала на диван и зажала ладони между коленей в жалкой попытке унять дрожь во всем теле и думать о том, что у меня все получится. Что у Огнинского получится. И что вообще из этого что-то хорошее выйдет. Это была моя суперсила — верить в хорошее. Видеть в людях светлые стороны, даже если они сотканы из сплошной тьмы. Нет, я не была лохушкой или святой. Я просто замечала в людях потенциал, и это здорово помогало мне строить мой маленький бизнес. Я выбирала лучших сотрудников или партнеров, работала с теми, кто хотел работать и развиваться вместе со мной, и вместе с этими людьми мы успешно росли вместе.

Я верила в свою интуицию, она спасала меня не раз. Но сейчас я ни в чем не была уверена. Бизнес — не равно человеческая жизнь. Я в нем ошибалась множество раз, на этих же ошибках его и строила. В случае со здоровьем и жизнью собственного сына права на ошибку у меня попросту не было.

Либо полиция, либо Огнинский, который во всем этом замешан, раз некто решил столкнуть нас с ним лбами. Не знай я про его связи, может быть, пошла бы на попятный. По жесткому взгляду Виктора видела, что он мне не верит. Я столько лет хранила эту тайну, что, будь я на него месте, сама бы себе не поверила. Но когда я раскрывала свой секрет, я готова была на все, на абсолютно все, чтобы мой сын вернулся домой целым и невредимым. Даже на сделку с самим дьяволом! Сейчас же…

Оказавшись в доме Огнинского-старшего, в гостиной, которая как и весь особняк осталась именно такой, какой я ее помнила, картинки прошлого посыпались на меня, как из рога изобилия. Особенно яркой была последняя встреча с Романом Федоровичем Огнинским, отцом Виктора.

Я только родила Руслана и лежала в родильном отделении, в палате с другими женщинами. Но мне вдруг сказали, что меня переводят в платную. Я не знала, почему, но могла догадаться. Правда, появление Огнинского-старшего стало для меня сюрпризом: наверное, я до последнего ждала, что увижу Виктора. Живущая во мне наивная влюбленная девчонка все еще верила, что он передумает и прилетит за мной. Где бы и с кем бы он ни был.

Вместо Виктора ко мне в палату вошел его отец, который даже не потрудился накинуть белый халат — обязательный атрибут визитеров больницы. Меня всегда пугал это мужчина. Есть акулы бизнеса, а Роман Федорович был тиранозавром. В глубине его взгляде всегда плескалась какая-то жесткость и надменность, словно он король, а все вокруг жалкая челядь. Хотя почему «словно»? Он и был королем. Жестоким, властным, не прощающим ошибок тираном. Строгий, идеально сидящий костюм не позволял обмануться, что перед тобой волк, а не человек. Я и не обманывалась, не отрываясь, следила за вошедшим мужчиной, который бросил роскошный букет красных роз на столик и лениво разместился в кресле, будто на троне.

Я успела покормить Руслана, прежде чем его забрали медсестры, поэтому мы могли поговорить без свидетелей. Уверена, что он хорошо заплатил, чтобы никто нам не мешал. Денег у Романа Федоровича было столько, что он давно перестал их ценить. Его основной валютой была власть. В преступном мире его называли Князем.

— Поздравляю, Романа, с рождением здорового сына! Твои любимые, — он кивнул на цветы. Я любила пионы, но спорить не стала.

— Благодарю, Роман Федорович. Зачем вы здесь?

Он вскинул густые брови.

— Как это зачем? Проведать тебя. И внука.

Я хорошо помню, как тошнота подступила к горлу. Во всем теле разлилась слабость, и это были вовсе не последствия родов. Я с самого начала решила, что этот ребенок мой и только мой. Он не имеет никакого отношения к Огнинским. И одной из причин моего решения был этот мужчина, взгляд которого сейчас пробирал до мурашек и вырезал на моем сердце жуткие уродливые шрамы.

Я знала, что один из самых влиятельных людей города может сделать так, что мой сын ни в чем не будет нуждаться. У него будет все самое лучшее: игрушки, образование, будущее. Но при этом у него не будет матери. Князь отнимет у меня Руслана, а меня уберет из его жизни. Так или иначе.

Поэтому я нацепила на себя самую идиотскую улыбку и ответила:

— Внука, Роман Федорович? Я бы только счастлива была сказать, что Руслан — сын Виктора. Жила бы как у бога за пазухой, ни в чем не нуждаясь. Но, к сожалению, это сын Артема Томарова.

Скручивающиеся в спираль внутренности не давали мне спокойно вдохнуть, но я все равно продолжила:

— Говорю это сразу, потому что вы все равно проверите. Настоите на генетической экспертизе. Поэтому я даже не пытаюсь играть с вами в эти игры.

Следующую минуту, пока Князь меня изучал, я не дышала, а от его вопроса упала бы, если бы не полусидела на кровати:

— Значит, ты не против ДНК-теста?

— Да пожалуйста, — отмахнулась я, глядя этому хищнику в глаза. — Только за ваш счет, естественно.

Я тогда блефовала так, как, наверное, никто не блефовал. Но цинизм и расчет были у отца Виктора в крови, поэтому я говорила на его языке. Говорила и мысленно молилась, чтобы он поверил в то, что мне все равно, что я — расчетливая особа, которая своего не упустит.

— Ладно, я тебе верю, Романа. Ты умная девочка, — сказал он, поднимаясь. — Есть же хитрые бабы, знаешь ли. Они ради денег на все пойдут. Жаль, конечно, что он не Виктора. Я бы взял внука на воспитание.

— Жаль, — улыбнулась я. Актерским талантом я не обладала, но буквально боролась за жизнь своего сына. — Спасибо вам за палату.

— Прощай, Романа.

Я выждала две минуты после ухода Князя и потом еще столько же сжимала подушку, пока меня колотило от страха и перенапряжения.

После я еще несколько недель от вздрагивала от каждого звонка и боялась, что Огнинский все-таки решит меня проверить и сделает генетическую экспертизу. Не сделал. И я думала, что мой секрет так и останется со мной.

Но сейчас резко пришла мысль: что, если я ошиблась? Что, если зря призналась во всем Виктору? И что самое важное: что я буду делать после того, как он найдет Руслана?

Что если Бёрн захочет забрать моего сына, как когда-то его отец?

Глава 7. Виктор

— Твоего сына забрали люди Монаха.

Еще до того, как я это услышал, я уже это знал. Знал в точности так же, как и то, что отец оставил мне криминальное наследство, с которым предстояло разобраться. Я был его единственным сыном и, несмотря на многочисленных любовниц, таковым и остался. Видимо, в отличие от большинства современников, Князь умел пользоваться презервативами, а может быть, отлавливал девиц, желающих от него залететь, на подлете, и отправлял на аборт. Вот такой вот циничный каламбур, но сейчас мне было не до размышлений про отца и даже про его наследство.

— Где они его держат?

— Заброшенный совковый санаторий за городом. — Герман, правая рука отца, всегда говорил коротко и по существу. — Я могу прямо сейчас подтянуть ребят, мы его заберем.

— Дождитесь меня.

— Ты уверен?

Он как никто другой знал, что отец не хотел, чтобы я в это лез. Отчасти поэтому, наверное, и отправил меня тогда в Штаты. Точнее, как отправил… я был уверен, что это на сто процентов мое решение. Теперь уже не настолько.

— Да. — Я закинул адрес в навигатор. — Буду через сорок минут.

Они его не убьют. Если бы хотели, мы бы ничего не узнали, а тело Руслана нашли бы где-нибудь на обочине, и я бы постфактум узнал, что у меня был сын. Это повергало в бешенство, которое сейчас было совершенно некстати. Мне нужна была трезвая голова, когда я приеду на место.

Над ночным городом снова стягивались тучи, а руль под моими ладонями казался просто раскаленным.

Она не имела права мне не сказать.

Мысли о Романе, о том, что осталось в прошлом, встряхивали ярость, как жидкий огонь внутри, не позволяли сосредоточиться, и я запретил себе о ней думать. По крайней мере, пока Руслан не будет у нас, я не стану думать об этой женщине и о том, что могло бы случиться из-за нее. Тем более что этого не случилось.

Пока не случилось.

Лучше сосредоточиться на текущем.

Будучи сыном Романа Огнинского, я с детства знал, что наш город поделен на две территории влияния. Да, как в тех самых фильмах, которые любили крутить в девяностых, и которые домохозяйки засматривали до дыр из-за неподкупных полицейских, отполированных сценаристами до идеальности, или брутальных бандитов с большим сердцем, в котором обязательно находилось место для одной-единственной женщины.

Одна часть города принадлежала моему отцу.

Вторая — Монаху. О нем ходило множество слухов: начиная от того, что он в прошлом реально был монахом, но потом ему надоело служить Господу, и он занялся криминалом, и заканчивая тем, что он побывал в Афгане совсем мальчишкой, где заменял священника, читая молитвы над погибшими однополчанами. По большому счету, мне было плевать, из какой дыры вылез этот хрен, меня интересовало исключительно настоящее, а в настоящем он продолжал оправдывать свое прозвище. Он не был женат, не интересовался сексом, и, по понятной причине, наследников или наследниц у него тоже не было. Он исправно посещал церковь и был идеальным прихожанином. Бы. Если бы не все, что он творил параллельно.

До определенного времени они с отцом друг друга не цепляли. Но отец был значительно старше, и между ними что-то произошло. Что-то — потому что даже Герман не знал о сути их последнего разговора, но предполагал, что у них случился конфликт интересов. Когда я только приехал в город два дня назад, Монах прислал мне приглашение встретиться. Которое я проигнорировал.

Две машины стояли на обочине в ряд, я остановился за последней и вышел, сунув пистолет за пояс брюк. Отец учил меня стрелять, едва мне исполнилось восемнадцать, в Штатах я продолжал практику, но только сейчас оценил это все по-настоящему. Герман подошел ко мне первым.

— Уверен, что хочешь во все это лезть?

— Уверен.

Отец говорил, что нельзя достать бриллиант из дерьма, не запачкав руки — кто бы мог подумать, что однажды это его высказывание я тоже оценю по достоинству.

Мы выдвинулись ввосьмером: разрушенный остов санатория не было видно за листами металла. С тех пор, как один идиот свалился с шатающейся лестницы и свернул себе шею, здесь все обшили железом еще когда я уезжал. За попытки проникнуть на территорию полагался штраф, о чем сообщали таблички по всему периметру. Зайти можно было разве что со стороны реки, и то крайне осторожно.

— Сколько их там? — уточнил я.

— Неизвестно. Но вряд ли много. По камерам видна одна машина, гелик, на котором его увезли. Вряд ли со стороны реки подтянули остальных, не тот случай.

— Просто предупреждение?

— С наибольшей вероятностью. Ты бы поговорил с ним, Вик. Заодно узнаешь, почему они в курсе про пацана, а ты нет.

В курсе? Или это была просто попытка проверить, насколько меня можно зацепить. Я не стал озвучивать свои мысли, потом разберусь. Один из парней Германа осторожно отогнул лист железа, которым легко можно было снести голову, и первым пошел его напарник. Затем еще двое ребят.

— Чисто, — донеслось с той стороны, и мы с Германом, пригнувшись, шагнули на заваленную камнями, хламом и дерьмом в прямом и переносном смысле территорию. Трава здесь колосилась по пояс, со стороны вонючих останков здания не доносилось ни звука. Я поразился тому, как бесшумно двигаются парни и Герман, мне оставалось только смотреть под ноги и не наступить на какую-нибудь хрень. Они оставили его телефон, значит, хотели, чтобы мы его нашли.

В тишине, казалось, я слышу биение собственного сердца.

Шагнув в провал когда-то бывший дверью, я снял пистолет с предохранителя. И в холле, посреди ощерившейся камнем и гнилыми досками пола, увидел его.

Глава 8. Романа

Я успела сотню раз пожалеть о том, что доверилась Виктору, и столько же раз накрутить себя и почти довести до панической атаки. Как вообще женщины с этим справляются? Мне не помогали ни техники успокаивающего дыхания, ни аффирмация «все будет хорошо». В каком-то смысле даже хорошо, что Бёрн отобрал у меня телефон, иначе сейчас я бы неистово листала новостные ленты с замиранием сердца и надеждой, что про моего сына там ничего не будет, и с ним все в порядке.

В гостиной Огнинских даже телевизора не было: еще одна блажь покойного Романа Федоровича. Он считал, что телевидение разжижает мозги. Что касается меня, я предпочитала фоновым шумом музыку, джазовые или каверные радиостанции болтовне диктора или вечно орущей рекламе, а новости узнавала из пабликов или от Светы. Сейчас бы мне не помешала музыка или даже разговор с подругой. Потому что тишина дома-замка давила на плечи и мою взвинченную переживаниями психику.

Я сидела на диване, металась по гостиной, молилась, хотя особо никогда не была верующей, несмотря на то, что была крещенной. Руслана я тоже крестила и даже подарила ему красивый серебряный крестик на девятилетие. Он его очень любил и всегда носил. Хотя почему «любил», Романа? Любит до сих пор!

В конечном счете я переместилась на кухню и сделала себе кофе. Пришлось немного здесь похозяйничать, но я все же нашла баночки с кофе и разобралась с кофемашиной. Привыкший к стабильному графику организм был в шоке и не понимал, почему я не сплю в час ночи. Но с таким количеством адреналина я бы все равно не уснула.

Кухня, да и весь дом, казались пустынными и совершенно нежилыми. В прошлом здесь было многолюдно: у Романа Федоровича был штат прислуги и телохранители, которые дежурили даже ночью. Теперь все поменялось, судя по ухоженному саду и по отсутствию пыли, особняк не совсем забросили, но и жилым, и уютным его можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Время словно замедлилось. Я не почувствовала вкуса кофе: ни на первой чашке, ни на второй. Сидела и прислушивалась. Мне бы плюнуть на все и уехать, все-таки поехать в полицию, искать самой. Но это было актуально до того, как Виктор уехал. Я была уверена, убеждена, что он с помощью отцовских связей что-то узнал. Нащупал. Только это меня побуждало оставаться на месте.

Ворота ожили, когда уже посветлело небо. Часы показали без десяти четыре. Я так и не сомкнула глаз, а от энного количества чашек кофе у меня уже подрагивали пальцы. Но я бросилась на улицу, как только услышала шум мотора. На подъездную дорожку вырулили сразу два черных внедорожника, больше похожих на бронированные сейфы на колесах. Я застыла на крыльце, всматриваясь в выходящих из машин: из первой появился амбал, в котором я узнала правую руку Романа Федоровича, Германа, а следом за ним — незнакомый мне коренастый мужик. Тогда мой взгляд метнулся ко второму «Гелендвагену», из которого вышел Виктор, а затем… Я чуть не рухнула вниз, когда из машины выбрался целый и невредимый Руслан.

Метры между нами показались бесконечными: я слетела с крыльца и обняла своего мальчика. Хотя вернее будет сказать — буквально повисла на нем, потому что за последний год Руслан здорово вытянулся, и теперь я едва дотягивала ему до плеча. Слезы потекли рекой, стирая все напряжение этой ужасной ночи.

— Мам, ну ты чего? Все же в порядке.

Я замотала головой и попыталась если не отлипнуть от Руслана, то хотя бы перестать глотать слезы.

— Точно все в порядке? — сдавленно спросила я, отстраняясь и всматриваясь в его глаза. У нас с сыном всегда были теплые отношения, если не дружеские, то очень близкие. Сейчас же он выглядел не только уставшим, но и раздраженным. Я знала этот взгляд. А еще, кажется, знала, в чем дело…

Я посмотрела на стоящего возле внедорожника Виктора, он никуда не ушел, скрестил руки на груди и с каменным лицом наблюдал за воссоединением нашей маленькой семьи. Я хотела сказать ему спасибо, но натолкнулась на яростный взгляд, и слова застряли в моем горле.

Сейчас, глядя на Виктора и Руслана, я поняла, что тут не нужны никакие генетические тесты: мой повзрослевший сын-подросток словно был молодой копией Бёрна. У Руса был мои цвет волос и светлые глаза, но в жестах, в мимике угадывался Виктор. У них даже взгляды из-под густых бровей были одинаковыми. Гневно-осуждающие и направленные на меня.

— Отец меня спас, — ответил сын. И я вздрогнула от сказанного им «отец». Значит, Виктор все рассказал, скотина! Не мог подождать?

— Руслан, — я снова потянулась к нему, но сын уже отступил к внедорожнику, тоже скрещивая руки на груди, осознанно или нет, копируя Бёрна. Я же перевела тяжелый взгляд на Виктора.

— Ты не имел права ему рассказывать.

— Не тебе рассказывать про мои права, Романа. — Голос Бёрна был ледяным. — Пойдем, поговорим в другом месте.

— Нам не о чем разговаривать! — отрезала я. — Мы с Русланом прямо сейчас едем домой.

— Я никуда не поеду, мама! — Упали камнем между нами слова сына. — Я остаюсь с отцом.

Глава 9. Романа

К такому нельзя подготовиться. К тому, что сын скажет тебе такие слова. Наверное, поэтому я вскинула глаза на Бёрна и с ненавистью выдохнула:

— Что ты ему сказал?!

— Правду? — Он вернул мне абсолютно аналогичный взгляд. — Ту, которую ты должна была сказать ему и мне?

От того, чтобы наброситься на него прямо здесь, меня удержало присутствие Руслана и контроль, который я взращивала годами. Уж точно не для того, чтобы сейчас он рухнул из-за этого мужчины.

— Рус, иди в дом, — произнес Виктор, — мне нужно пару минут наедине с твоей матерью.

Я все еще не верила в то, что это происходит. Это просто какой-то кошмар, кошмар, в котором я оказалась после того сообщения, разделившего мою жизнь на «до» и «после». Я в каком-то шоковом оцепенении смотрела, как Руслан уходит с Германом и вторым незнакомым типом в дом, уходит так спокойно, как будто знает их с детства, и у меня все поплыло перед глазами.

Я бы, наверное, впервые в жизни упала в обморок, если бы не кофе, от которого давление ушло в космос. Благодаря этому я удержалась на ногах и смогла сохранить лицо перед Бёрном, который смотрел на меня яростно и зло.

— Ты не имеешь права забирать его у меня! — прошипела я, сжимая кулаки. — Я не позволю…

— Да тебя ни один суд не оправдает, Романа, — холодно перебил он. В его глазах полыхал огонь гнева, и как он при этом умудрялся выглядеть как ходячий айсберг, для меня было загадкой. — Если бы я хотел с тобой судиться.

Конечно, мы оба прекрасно знаем, что его влияние и власть позволят забрать у меня сына даже без суда. Просто потому что он — Виктор Бёрн!

— Но я предлагаю тебе обойтись малой кровью. Руслан остается жить у меня, ты тоже можешь остаться. Я не стану возражать, если ты будешь жить в этом доме до его совершеннолетия. Условие первое: никаких мужиков. Узнаю — ты пожалеешь. Очень сильно.

От неожиданности я просто застыла.

— Ты предлагаешь мне стать твоей любовницей?!

Бёрн хмыкнул:

— Отказываться не стану, — он провел рукой по моей щеке, и я дернулась назад. Это чуть не стоило мне отбитого копчика, потому что дорожка в особняке была выложена под старину и не предусматривала передвижения по ней задом наперед. Виктор подхватил меня раньше, чем я распласталась бы по ней и ссадила себе локти, и выглядело это отнюдь не как в романтических фильмах. Когда весь из себя такой сильный мужик подхватывает тебя, над вами летят лепестки, и ты трепещешь в его руках аки лань.

Нет, в его руках я отчетливо поняла, что я попала в капкан. В капкан, из которого выбраться у меня нет возможности — по крайней мере, не в ближайшее время. От прикосновения его уверенных сильных ладоней меня прожгло до костей, я сглотнула, всем телом чувствуя каменные мышцы его рук.

Что-то мне подсказывало, что попытайся я закатить скандал или пойти в полицию — и кошмар станет адом.

— Я не стану с тобой спать, — отрезала я, рывком высвобождаясь из его рук, отступать больше не стала, и одного раза хватило.

— У меня хватает женщин, Романа, — он усмехнулся, а я разозлилась.

— То есть мне мужиков водить будет нельзя, а тебе девиц можно?

— Все верно, — его глаза потемнели, — а теперь решай. Ты возвращаешься в дом или идешь к себе в машину.

— Мне в любом случае нужно будет собрать вещи…

— Их соберут за тебя. Все, что тебе нужно. Просто напиши список.

— Мне нужно на работу…

— Кстати, об этом. На работу ты тоже ходить не будешь. Если останешься.

— Ты не можешь просто взять и разрушить мою жизнь! Перекроить ее так, как хочется тебе.

— Ошибаешься. Могу, и я это сделаю. — Его голос вибрировал от гнева, напоминая о мощи горных пород перед извержением вулкана. — Тебе надо было несколько раз подумать перед тем, как скрывать от меня Руслана.

Руслан. Я сделала это ради него, потому что была готова на все. Если мне в прошлом удалось обмануть Князя… точнее, заставить его поверить в то, что я не собираюсь скрывать от него внука, который для меня может стать золотой жилой, я что-нибудь придумаю и сейчас. Да, Виктор, так же, как и его отец, обладает огромной властью и владеет состоянием, которое исчисляется в миллиардах долларов. Но именно это является их слабостью: они считают, что все можно купить. Именно на этом прокололся Князь, увидев во мне обычную женщину, сильно расстроенную тем, что не смогла стрясти с него денег за рождение внука. Поэтому сейчас все, что мне остается — быть рядом с сыном, ну и, возможно, для начала попытаться договориться.

— Ты бизнесмен, — сказала я, — и ты наверняка знаешь, что у меня тоже свой бизнес…

— Нет, не знаю, я ничего о тебе не знаю, Романа.

— Но ты понимаешь, что бизнес требует моего внимания? Моего присутствия?

— Нет. Это ты не понимаешь, — он снова шагнул ко мне в упор, жестко взял меня за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть на него. — У тебя нет выбора. Все, что тебе остается — это надеяться, что ты не ошиблась с подбором команды.

Он убрал пальцы с моего подбородка, как будто стряхивал дождевые капли или пытался стряхнуть с них собственное прикосновение, тепло моей кожи. После чего кивнул в сторону крыльца, и мне не оставалось ничего кроме как идти к дому. Спиной, всем телом ощущая пламенный, яростный тяжелый взгляд, обещающий мне веселую жизнь. Дающий понимание, что это только начало.

Глава 10. Романа

Если проблему под названием «Виктор» я оставила на потом, сейчас я собиралась поговорить с сыном.

В голове гудело, но я не была уверена, что это от недосыпа. Скорее, от новостей, которых за последние сутки стало слишком много на одну меня. Новость о том, что Бёрн снова в городе. Как предзнаменование всех последовавших за этим бед: похищение Руслана, признание, предательство сына. Разумом я понимала, что сын, который всегда мечтал об отце, наверняка услышал историю Виктора и разозлился на меня за ложь. А вот сердцем отказывалась принимать, что мальчик, которого я выносила, родила и вырастила, так легко и просто от меня отвернулся.

У этого должна была быть причина, и я была бы не я, если бы немедленно не отправилась за Русом.

Очевидно, вид у меня был достаточно уверенный или даже агрессивный, потому что спускающийся по ведущим на второй этаж ступенькам Герман сразу же рассказал, где мне искать сына.

— На втором этаже первая дверь направо. Старая спальня Виктора Романовича.

Я кивнула, помнила, где это. Постучала, несмотря на то, что дверь в комнату осталась нараспашку — привычка из нашей совместной с сыном жизни. Руслан в этот момент осматривался в комнате: она хоть и была далека от новомодных дизайнов, не выглядела старинной, как остальной особняк. В светлых тонах с черными вставками вроде кожаного дивана и книжных полок на стенах. С большой кроватью с ярко-синим покрывалом и огромным письменным столом. Сын как раз расположился в офисном кресле босса, а я прикрыла за собой дверь и, сложив руки на груди, подошла к нему.