- -
- 100%
- +
Пролог
— Живая? — донеслось до меня.
— Живая!
— Правда что ль?
— Помирала же…
— Помирала да не померла.
В больнице, где я работала заведующей в отделении хирургии, как-то побольше энтузиазма обычно звучало по поводу выживших. Не считая того, что у нас в отделении никто так не разговаривал, как в девятнадцатом веке. И уж тем более я не находилась на больничной койке, когда… когда что?
Я помнила только, что брала ночную смену за сменой, чтобы не приходить домой и не думать об измене мужа и о предстоящем разводе. О том, что моя Наташа, в которую я столько вложила, наша общая дочь, поддержала отца, а не меня.
— Надо было думать о семье, мам, а не только о своих больных! Тогда бы папа на других не заглядывался!
В сорок три особенно больно такое услышать, вдвойне больно — от самого родного человека, от которого ожидаешь поддержки, ведь я же старалась ради нее. Все ради нее. Чтобы у нее все было только самое лучшее, с самого детства. Чтобы никогда не нуждалась ни в чем, чтобы ни один в ее классе не посмел тыкать в нее пальцем, как в своем время в меня, из-за того, что мои родители не могли позволить себе даже купить мне новый пенал. Я ходила с тем, что у меня появился еще в первом классе и так до седьмого.
— Эй! Эй! — В меня и сейчас потыкали пальцем, вырывая из воспоминаний. Довольно неучтиво. Буквально.
Я открыла глаза, и девица в темно-серой форме с передничком с визгом шарахнулась в сторону.
— Зачем так орать? Не в морге же, — я попыталась сесть, но голова болела так, как, кажется, болела у меня только один раз в жизни. Мы тогда с группой были на практике и попробовали спирт. Вот на следующее утро она и болела. Как сейчас.
Хотя в следующий миг головная боль стала для меня уже не столь существенной проблемой — передо мной застыли две молоденькие девицы, ничем не напоминавшие нашу медсестру, Лерочку. Которая кричала мне в ординаторской:
— Ольга Петровна, Ольга Петровна! Что с вами?!
Потом грудь сдавило как в железном кулаке — и вот, здрасьте, приплыли. Глюки. У меня инфаркт? Я под наркозом на операционном столе? В сознании сразу замелькали очевидные факты, потому что ничем другим это быть не могло. Комната, как в средневековом замке из учебника по истории. Везде грязь и антисанитария, две девчонки с вытаращенными глазами, которые смотрели на меня так, будто увидели призрака.
Я подняла руки и чуть сама не завопила, как первокурсница в анатомичке. Потому что руки были не мои! Тонкие, изящные белые плети с длинными пальцами, с отросшими ногтями! Этими пальцами я себя и ущипнула, а потом подскочила не столько от боли, сколько в панике, метнулась к зеркалу, висевшему на стене.
Из зеркала на меня выпучилась светловолосая женщина неопределенного возраста: ей могло быть как тридцать, так и пятьдесят, потому что исхудавшее серое лицо, тронутое морщинами в уголках глаз, в уголках губ, сильно выраженная носогубка, говорили о том, что за ним никто давно не ухаживал.
Что здесь вообще происходит?! Это уже не операционные и не послеоперационные глюки, это что-то гораздо более глобальное!
— Где я?! — обернувшись к девицам, выпалила я.
Одна вытаращилась еще больше, другая прижала ладони к груди и пробормотала:
— Спятила, драконушки-святы! Как есть спятила!
Часть 1. Королевский подарок. 1
— Это кто тут спятил?! — угрожающе произнесла я.
Девицы присели. Я тоже: на пуфик у туалетного столика, где стояла, потому что ноги уже не держали. Адреналин схлынул, уступив место слабости, и у меня опять задрожали колени и внутренности. Головная боль вернулась, за ней приплыл туман перед глазами и прилетели черные мушки.
Сильное обезвоживание, про себя отметила я. Как минимум пару дней не ела и не пила. Что еще? Тремор рук, спутанность сознания могли быть вызваны многими причинами, но разобраться в этом кошмаре не представлялось возможным без посторонней помощи. Никакой аппаратуры… какая аппаратура в средневековье? Никаких анализов.
— Пошлите за доктором! — скомандовала я, и девицы опомнились.
— Да-да, конечно, сейчас, — пискнула та, что светловолосая, и убежала.
Вторая, шатенка с грубоватыми чертами лица, направилась ко мне:
— Вернитесь в кровать, госпожа Оливия. Вы зря так подскочили резко, и впрямь при смерти были, мы уж думали, все…
— Вы думали, что я все, и поблизости не было ни одного медика? — уточнила я, но помощь девицы все-таки приняла. Без нее не представлялось возможным дойти до кровати и не пропахать носом ковер.
— Ме… ме… Кого?
«Ме-ме, козла», — мысленно огрызнулась я. Меня злила собственная беспомощность, вся эта ситуация злила. Я не понимала, что происходит, а хуже всего — не иметь возможности трезво оценивать обстоятельства!
— Врача. Доктора. Кого я только что просила привести.
— А-а-а, целителя, — понимающе пробормотала девушка, помогая мне лечь. — Ну так да… откуда у нас на него деньги? Мы и так едва концы с концами сводим. Я да Карла на все поместье вдвоем горбатимся: убираем, стираем, скотиной и садом занимаемся, на кухне работаем.
И при этом меня называют «госпожа». Хороша же госпожа, если довела себя и свое имение до такого состояния!
— В смысле, денег нет совсем? Тогда откуда они сейчас появились?
— На помирающую не было, — бойко отрапортовала девица. — На живую наскребем. Вы же совсем плохая были… сами говорили, что тратиться не надо, бесполезно уже. А сегодня… ну, мы правда грешным делом подумали, что все. Карла когда за мной прибежала, сказала: не дышит. Ошиблась, дурочка, с перепугу.
— Что со мной произошло? — продолжала допрос я.
Сейчас важно как можно скорее оценить ущерб и понять, что с этим можно сделать. То, что у меня не глюки, я уже убедилась, столь реалистичных физических ощущений у бессознательного тела быть не может.
— Так… — Девушка заморгала. — С тех пор, как его величество искру из вас извлекли, ваше здоровье и пошатнулось. Серьезно.
Не знаю насчет физического, но психическое сейчас тоже пошатнулось. Что из меня извлекли, простите? На всякий случай решила дослушать, может, станет понятнее.
— Вы как сюда приехали, ни дня не было, чтобы вы в обмороки не падали. Потом стали кушать меньше, потом мерзнуть начали посреди лета в прошлом году. Этой зимой перестали на прогулки ходить, спали все время, вам все хуже и хуже становилось.
Не стало.
— Сколько я здесь? — уточнила я. Меня трясло в ознобе, несмотря на то, что из распахнутых настежь окон врывались ароматы — судя по всему, весеннего цветения, и тепло. Это было единственное, что придавало жизни этому погосту. Запах от постели стоял такой, словно я обделалась. Может и обделалась, кстати? Заглянув под одеяло, я поняла, что нет, это просто запах немытого тела.
Служанка посмотрела на меня с сомнением:
— У вас память не нарушалась раньше.
— Раньше не нарушалась, сейчас нарушилась, — отрезала я. Прекрасно понимая, что в шпионские игры без таких исходных данных играть не получится, а играть придется, чтобы выжить. — Я почти ничего не помню. Из того, что было до.
Девушка сочувственно закивала, я же задала следующий вопрос:
— Искра. Что это?
— Ох, совсем плохо… — забормотала было она, но под моим взглядом осеклась. — Это частичка драконьего огня, которые драконы помещают в избранных, чтобы те могли принять силу их пламени и родить наследника…
Она говорила и дальше, но перед глазами все поплыло, и я остановила ее взмахом руки. Потом буду выяснять все остальное, сейчас все равно ничего не запомню. Сознание то спутанное, то проясняется. Так дело не пойдет.
— Приготовь мне ванну, — сказала я. — И, пока я буду мыться, смени здесь белье и открой дверь. Пусть комната проветрится.
Будучи доктором я понимала, что больные люди чаще всего пахнут не очень приятно, но встречать доктора в таком виде сама точно не могла. Я лучше десять раз упаду по дороге в ванную, чем позволю кому-то еще это унюхать.
— Да, вот еще. Нарвешь цветов, поставишь здесь. Чтобы аромат шел.
Служанка кивала, кивала, куда-то убежала, и я провалилась в забытье. Очнулась от того, что она трясла меня за плечо, минут десять мы шли в ванную, которая оказалась не в комнате, а в конце коридора. Девушка стыдливо отвернулась, когда я стянула длинную, до пят, белую сорочку и погрузилась в едва теплую воду. Или воспаленному сознанию так показалось? Не лучший, конечно, вариант — купаться с температурой, но как есть.
— Я белье поменяю и вернусь, посидите тут без меня?
— Посижу, — ответила я.
И это было самой большой ошибкой. Я закрыла глаза, вцепившись в бортики ванной, а открыла от того, что кто-то большой и сильный рывком выдернул меня из воды. Закашлявшись, я совершенно неромантично обрызгала своего спасителя. А когда, невольно вцепившись в его плечи, распахнула глаза, увидела высокого темноволосого мужчину в черном. Он держал меня за плечи, крылья хищного носа дрожали, темные глаза сверкали отвращением.
Он смотрел на меня как на отребье.
2
— Жива, — не сказал, выплюнул он мне в лицо с сожалением и разжал руки. Я плюхнулась обратно в ванную с изяществом тюленя, бедро прострелило болью, но кости вроде остались целы. Зато я окончательно замочила незнакомца, и это была даже не метафора: от воды его темная одежда в некоторых местах стала еще темнее.
Если бы перед этим мужчина не тряс меня как куклу, возможно, я бы соображала лучше. А так уставилась на него во все глаза. Огромный. Незнакомец, что бесцеремонно вытаскивал меня из ванной, будто имел полное право, и смотрел как на грязь под ногами, был огромным и злым. Такие могут сломать шею одной левой. Или правой, в зависимости от того, правша он или левша. Но лицо непростое, нос с горбинкой, большие глубоко посаженные глаза, тонкие губы и гладко выбритый квадратный подбородок, густые, ниже плеч волосы. Как бы сказала моя бабушка: порода. Такому надо в кино сниматься, злодеев играть в самый раз!
О чем я вообще думаю? Надо думать, что это за странное место, в котором никто не радуется выжившему? Или дело в той, в тело которой я запрыгнула?
— Вас расстроил этот факт? — поинтересовалась я. Я не знала, что сделала моя предшественница, но уже успело надоесть, что все сильно расстраиваются, когда видят меня живой. Как любит говорить моя дочь, у меня начинало от этого подгорать.
— Расстроил? — переспросил мужчина. — Я разочарован в тебе, Оливия. Снова. Решила изобразить умирающую, только чтобы я отпустил к тебе Тимоти?
Я хотела ответить ему, что понятия не имею, кто такой Тимоти, но в этот момент незнакомец тоже заметил, что он мокрый, и резко повел ладонью. У меня слова застряли в горле, когда капельки воды взмыли в воздух и осыпались дождем, а пятна с одежды исчезли. Я подавилась ответом, потому что мужчина даже не заострил на этом внимание. А вот я шарахнулась в сторону, если бы могла сейчас бегать, наверное, побежала бы.
Мама! Это что за повелитель водички?
— Что? — рыкнул этот укротитель стихии. — Нечего мне сказать?
— Я ничего не помню, — повторила я версию, которую рассказала служанке. Или кем она здесь приходится?
— Действительно не помнишь? — Повелитель изогнул бровь, а в темном взгляде заискрило от сарказма.
Я покачала головой, и он хмыкнул.
— Удобно. Значит, больше не будешь донимать меня своими просьбами. Ты исполнила свою роль, Оливия. Я заплатил тебе сполна. Мы в расчете.
С этими словами мужчина покинул комнату так же быстро и внезапно, как и появился. А я поняла, что рядом с ним меня не колотило от температуры, но, стоило ему уйти, слабость и озноб вернулись, растеклись по телу.
— Кто это был? — поинтересовалась я у вернувшейся через несколько минут служанки, и она всплеснула руками, едва не заплакав. Очевидно, в очередной раз убедилась в том, что я психически неполноценная.
— Это наш король, его величество Стефан.
Король Стефан?! Хорошо хоть не Наполеон! Может, мне действительно место в дурке?
— И что он здесь забыл? — спросила я скорее для себя, чем для девушки, но она ответила.
— Он от Карлы, наверное, узнал, что вы были при смерти. Был неподалеку, вот и прилетел.
Прилетел? Надеюсь, не буквально.
— Почему?
— Так вы его супруга. Точнее, были когда-то.
— А Тимоти — наш сын? — предположила я.
— Вспомнили! — обрадовалась девушка.
Я не стала ее расстраивать и говорить, что просто угадала. Уж в чем-в чем, а в разводе я с недавних пор разбиралась и знала, что супруги при расставании начинают делить все что можно и нельзя. Например, детей. Тимоти, видимо, остался с отцом, а король Стефан запретил ему видеться с матерью, то есть со мной.
Что я точно не могла понять и осознать, так это что серьезно рассуждаю о судьбе некой Оливии, которая, кажется, вовсе не плод моего воспаленного воображения. Не фантазия. Не сон. Пора было признать, что я умерла от инфаркта, чтобы попасть сюда… В мир с магией?
Несмотря на то, что я была человеком приземленным, верила в науку, в традиционную медицину, во все, что можно доказать, как и любой современный человек, я знала о существовании астрологов, тарологов… писателей-фантастов, в конце концов. Смотрела «Иван Васильевич меняет профессию», «Назад в будущее», «Чумовую пятницу», мультики про фей с Наташей, когда она была совсем малышкой. Во всех этих фантастических историях была магия, а еще люди преодолевали пространство и время, и оказывались в другой вселенной, в другом времени или в другом теле.
Я с силой сдавила виски, потому что от всех моих размышлений, приправленных стрессом, начала жутко раскалываться голова. Я как могла отгоняла мысль, что это насовсем. Назад в будущее, к себе не получится. Но, если верить собственной памяти, кажется, я умерла.
И получила второй шанс на новую жизнь.
3
Шатенку звали Жюли. В конечном счете пришлось спросить об этом прямо, потому что ни вторая девушка, Карла, ни доктор ко мне не торопились. Бывший и то быстрее прискакал! Прилетел… Кажется, Жюли что-то говорила про драконов и их частицы. Значит ли это то, что козел, желавший мне всего хорошего в ванной, не козел вовсе? В смысле, козлы они и в фэнтези козлы, но все же.
Наверное, у меня слишком сильно поднялась температура, раз я абсолютно серьезно размышляю, козел или дракон муж Оливии.
Жюли помогла мне промыть волосы, которые были ниже талии, но напоминали куцый хвостик, помогла подняться и обтереть тело чистым, правда, застиранным полотенцем. С мокрой головой меня уже не просто знобило, а трясло, но такова была цена чистоты. Вернувшись в спальню маленькими шажочками при помощи служанки, я закуталась в теплый неопределенного цвета халат и рухнула на свежую, хрустящую от чистоты постель. После чего впервые за все время моего пребывания в этом мире почувствовала себя хорошо.
Правда, это ощущение длилось всего долю секунды, потому что в следующее мгновение дверь широко распахнулась, и в комнату шагнул высокий блондин лет тридцати в светло-коричневом костюме. Я не была в курсе местной моды, но этого даже не требовалось, чтобы понять — мужчина следил за собой. На контрасте с бедностью и разрухой вокруг все в нем буквально кричало о лоске: начиная с выглаженной одежды и чистых ботинок, и заканчивая идеально подстриженной бородкой, словно он только что вышел из барбершопа. Хотя нет, завершенности образу добавлял надменный взгляд, которым он меня окинул. Бывший Оливии смотрел на меня брезгливо, как на грязь, новый персонаж — словно я попрала его прекрасный мир своим существованием.
— Доктор Теренс, спасибо, что пришли, — шагнула ему навстречу Жюли и спасла меня от необходимости выяснять, что за новое парнокопытное забрело в наш огород.
— Я же целитель, — усмехнулся Теренс, — это мой долг. — Вышло пафосно, но он тут же все испортил, добавив: — Деньги вперед.
Только когда Жюли прибежала с увесистым мешочком, а местный доктор пересчитал монеты, он наконец-то соизволил приблизиться к моей постели. Бесцеремонно водрузил на тумбочку возле моей головы свой саквояж и поинтересовался:
— Как себя чувствуете, госпожа Оливия?
Нет, я не была ханжой, которая считает, что деньги докторам не нужны, и люди должны работать бесплатно. Но мы, медики, давали клятву Гиппократа, в конце концов. А этот персонаж больше напоминал дельца, чем целителя.
— Словно я умерла, — проскрипела я.
— Как я вижу, вы живы, и это замечательно!
У меня было не так много сил, но на то, чтобы закатить глаза, силы нашлись.
Дальше меня ни о чем спрашивать не стали, доктор Теренс просто заводил надо мной ладонями, как гадалка на ярмарке. Щелкнул пальцами и полез в саквояж. Чтобы вытащить оттуда запечатанную прозрачную баночку с ярко-оранжевой жидкостью.
Так, стоп! А как же первичный опрос? Собрать анамнез? Сдать анализы? Хотя в их захолустье вряд ли кто-то слышал такие слова!
— Вы не спросите, что со мной? — поинтересовалась я надтреснутым голосом.
— Мы оба знаем, что с вами, — отмахнулся он, вскрывая баночку и капая на ложку несколько капель оранжевой водички. Ложку он тоже из саквояжа достал и вряд ли хотя бы мыл после предыдущего пациента, не говоря уже о санобработке или стерилизации. Поэтому я вжалась в подушку, когда он поднес средство к моим губам. — Из вас извлекли искру, госпожа Оливия. Ваши тело и дух этого не выдержали и постепенно разрушаются. Ваша смерть — лишь вопрос времени, но мое лекарство поможет вам побыть с нами еще немного.
То есть Оливия этот препарат уже употребляла? Как медик, как взрослый сознательный человек я не могла позволить себя принимать лекарство, о котором ничего не знала. Какая побочка, противопоказания?
— А что в составе? — спросила я, все еще косясь на застывшую перед моим лицо ложечку.
— Чистая магия, конечно.
Магия. В моем мире это звучало как шарлатанство, но здесья уже могла убедиться в том, что магия как телефоны, вай-фай или стиральная машина там. Может, глупо было брать незнакомый препарат от чудака, который мне даже не нравился, но я преодолела брезгливость и все-таки глотнула жижу, которая на вкус оказалась абсолютно безвкусной. Даже у воды существовал оттенки вкуса, а у магии его совсем не было. Словно я глотнула ничего. Но спустя мгновение в груди словно разлилось небольшое солнце. Мне стало так хорошо, что в голову закралась мысль — Теренс дал мне что-то запрещенное.
Впрочем, никаких галлюцинаций или эйфории не было, меня просто вдруг разом отпустило: перестало знобить, реальность перед глазами прояснилась, словно кто-то подкрутил резкость, а слабость в теле будто растворилась. Я легко подняла руки без ощущения, что к ним привязаны каменюки. У меня даже получилось сесть.
— Как себя чувствуете теперь? — поинтересовался Теренс.
— Отлично, — честно ответила я. Магия действительно была… как магия.
— Замечательно, — дежурно произнес доктор, опустил банку с ложкой в саквояж и захлопнул его. — Зовите, если потребуюсь, госпожа Оливия.
Теренс так быстро собрался, что мой вопрос застал его уже в дверях.
— На сколько хватит действия магии?
— На сутки, — огорошил меня он, — может, немного больше. Успейте закончить с делами.
Прежде чем отправитесь на тот свет. Этого он не сказал, но мысль повисла в воздухе.
Всего лишь сутки за мешок монет? Либо ему платили десятикопеечными, либо магия нынче дорога.
— Подождите, может, назначите другое лечение? Не столь дорогое.
На лице Теренса снова появилось то самое высокомерное выражение, с которым я уже успела познакомиться.
— Я лечу только магией, — процедил он и ушел.
4
От Жюли я узнала о ценности «поставившей меня на ноги» магии. В пересчете на рубли это было примерно пятьсот тысяч, и я основательно впечатлилась. Конечно, то, что могло помочь умирающей порхать как бабочка, не могло стоить дешево, но к самому средству и к доктору у меня остались вопросики. В частности, если эта магия настолько сильная, почему она не излечивает, а дает только временный эффект, причем, мягко говоря, кратковременный?
Впрочем, вопросики к доктору могли подождать, а вот мое состояние, увы, нет. Служанка кратенько просветила меня о том, что искра — это пламя дракона, которое помещается в девочку или девушку на основании наилучшего совпадения по каким-то там магическим показателям. Потом эта самая искра позволяет барышне не сойти с ума, когда дракон занимается с ней тем, от чего на свет появляются драконята и отпускает свою силу на полную. Эта же полезная штука позволяет выносить и родить здорового и сильного наследника, но… как всегда и везде вот тут возникало то самое пресловутое «но».
Если дракон по той или иной причине решит извлечь из тела супруги искру, ей грозит быстрое увядание, ослабление организма, ухудшение зрение, слабоумие, и так далее, и тому подобное. Список побочных эффектов от извлечения драконьего пламени можно было перечислять до бесконечности, но я их и так почувствовала на себе. До того как приняла зелье.
Слабость. Нежелание что-то делать или куда-то идти, все видится в черном цвете (привет, депрессия). Мозги работали, к счастью, но как-то вяло, без лишнего энтузиазма. Кожа сухая и в морщинах, все тело изношенное, не как у тридцатипятилетней женщины (это мне тоже рассказала Жюли), а как у старухи. С сердечными ритмами опять же проблемки.
Словом, много всего, что может меня убить и убьет в самое ближайшее время. Если я что-нибудь не придумаю. К доктору обращаться было бессмысленно, на вторую порцию «магического воскрешения» денег просто не осталось.
— Их хватит на пару-тройку месяцев содержания поместья, — грустно сказала Жюли. — И то не факт. Карла уже говорила о том, что надо бы начать искать другой дом для работы.
Если верить девушкам, все средства ушли на мое лечение от доктора Теренса, но оно не помогло. Да он особо и не старался, насколько я поняла, махнул рукой на сосланную Искру. Бывшую Искру и некогда королеву. Которой супруг выделил определенное содержание и поместье в захолустье (то есть это все принадлежало мне) с оговоркой, что я, то есть Оливия, больше не будет пытаться увидеться с сыном. Но все это (и поместье, и сумма) были выделены единожды. По договору я обязалась больше ни на что не претендовать.
Конечно, можно было продать поместье и попытаться протянуть еще немного на вырученные деньги, а дальше что? Во-первых, в таком состоянии, как оно сейчас — большая часть комнат закрыта, стены ощерились осыпающимся камнем, парк зарос, а фонтаны не работают уже лет десять, еще до того, как Оливия здесь появилась — за него много не получишь. Во-вторых, мне все равно надо где-то жить. В-третьих, это не решает главной проблемы. Проблемы моего здоровья.
— И что, кроме Теренса совсем никого нет, кто занимается целительством? — уточнила я, заплетая светлые волосы в косу. Коса получилась хиленькая, хотя Жюли мне рассказывала, что когда я только что приехала, она была толщиной в ладонь, иссиня-черного, как вороново крыло цвета.
Потому что искра меняет тело женщины и дарит ей цвет и структуру волос как у мужа. Соответственно, извлечение со временем откатывает процесс, и я облондинилась обратно. Не только облондинилась, но волосы еще и основательно поредели.
— Были, да он всех разогнал, — пожала плечами служанка. — В смысле, не выдерживали они конкуренции. С травами-то оно дольше исцеление будет, а все хотели быстрее. Теперь он аптекарь единственный и лекарь тоже.
— А доехать до соседнего города?
— Так туда пять дней пути. Вы точно такую дорогу не выдержите.
М-да. Целитель-монополист с сомнительными моральными качествами. Как у него тут весь город не перевымер?
— Помоги мне поприличнее одеться, Жюли, — сказала я. По саду и полуразрушенному поместью и так можно было ходить, а вот для того, что я задумала, нужно выглядеть иначе. — Съезжу в город.
Заодно осмотрюсь.
Может быть, кто-то продает нужные мне травы. Или хотя бы что-то! До того, как узнала об измене мужа, я увлекалась еще и ароматерапией. Понятное дело, что в таком запущенном случае как у Оливии одними ароматами и эфирными маслами делу не поможешь, но я была намерена оценить обстановку и все возможные варианты раньше, чем за мной придет смерть с косой. Хотя сейчас она вполне может принять меня за свою. Коса есть? Есть. Даром что не металлическая, а в остальном я такая же костлявая и «симпатичная».
Чем больше я изучала запавшие глаза — в зеркале, в отражении, тем сильнее злилась. Нет уж! Я не умру! Не дождутся! Никто не дождется.
Жюли как раз помогала мне застегнуть платье, когда я, наконец, обратила внимание на потускневшую цепочку с медальоном у себя на груди. Завела руки за спину, чтобы расстегнуть замочек, и служанка ахнула.