Проклятие адмирала Севера

Глава 6

Ярослава

С одной стороны, мне надо было развернутся и уйти. С другой, я была профессиональным медиком… ни черта не смыслящим в местных традициях. Но кое до чего я могла додуматься, даже не обладая выдающимися знаниями исторических событий (или исторических событий другого мира).

— Вы приглашали меня на прогулку после боя, дорогой супруг, — произнесла я, — обещали мне показать тут все, и я к вам вышла к назначенному времени.

Я понятия не имела, есть ли у них тут вообще назначенное время, а вот его серое лицо однозначно намекало на то, что у меня времени не так уж много.

Сигурд метнул в мою сторону убийственный взгляд, а после подхватил меч и, опираясь о него, поднялся.

— Следуй за мной, — прорычал он и направился к лестнице, по которой я только что спустилась.

«Тяжелый пациент», — автоматически зафиксировала я. К счастью, тяжелый пока исключительно в плане восприятия информации и осознания того, какие нагрузки себе стоит давать, а какие нет. Но что-то мне подсказывало, что если говорить приходящим ко мне (даже весьма солидным бизнесменам) я могла все напрямик, то здесь это не сработает.

Мне в спину снова впивались взгляды собравшихся, весьма недружелюбные, но, кажется, я уже начинала к этому привыкать. Да и какое мне до них дело, если у меня сейчас есть дела поважнее.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, когда мы остались одни в коридоре.

— Что ты себе позволяешь?! — Мой вопрос и его злая ярость слились воедино и получилось… ну очень колоритно получилось.

А еще почему-то очень обидно. Я и сама не могла понять, почему: ко мне кто только не приходил за все время моей практики. И начитавшиеся интернетов и форумов, на которых, конечно же, лучше все знали. И нежелающие принимать таблетки (вся эта ваша фарминдустрия — развод, только деньги у людей выкачивают, но ничем не помогают), и старики, которым вообще сложно было что-либо объяснить или доказать (вот в советские времена были настоящие врачи, не то что сейчас), и бизнесмены вроде Антона, которые вроде как пришли на прием, но ощущение создавалось, что это я отнимаю их личное время.

Большинство пациентов, конечно, были адекватные и осознающие, что я могу только дать рекомендации, назначить дополнительные анализы и расписать лечение (чтобы не допустить тяжелых проблем с сердечно-сосудистой системой), но соблюдение этого всего — их ответственность.

Тем не менее иногда попадались и те, после кого я чувствовала себя выжатой, как апельсин в соковыжималке. Но я никогда ни на кого не обижалась. Причем так остро.

— Позволяю себе ровным счетом то, о чем вы меня попросили, — холодно ответила я, стараясь не допустить того, чтобы в мой голос просочились совершенно неуместные эмоции. Хотя, наверное, тот факт, что я перешла на вы, уже о многом говорил. Для меня, по крайней мере, так точно. — Но если вы уже передумали доверять заботу о своем здоровье мне, пожалуйста, найдите того, кто им займется. Потому что рано или поздно после такой тренировки вы грохнетесь в обморок на глазах у всей вашей улюлюкающей толпы. Сомневаюсь, что это добавит плюсов вашей репутации полководца.

За все время, что я это говорила, его выражение лица менялось от изумленно-яростного до совершенно нечитаемого, как будто адмирал пытался справиться с тем, что на него свалилось: а именно — с тем, что женщина может ему возражать. Не просто женщина, а княжна, которая вообще-то должна была помалкивать и исполнять свой супружеский долг. Я не знала, какой была Анастасия, как она себя вела и как повела бы себя в сложившейся ситуации, но я точно не собиралась сидеть и смотреть, как он пытается себя угробить. Это шло вразрез с моей профессиональной этикой и клятвой, которую я дала. Да шут бы с ней, с клятвой.

Я не хотела, чтобы он пострадал!

Поэтому сейчас, так и не дождавшись ответа, подхватила юбки и зашагала по коридору в сторону, где, предположительно, находились мои (наши) покои. Предположительно — потому что я не настолько хорошо знала замок, а проводить меня было некому.

По крайней мере, я так считала.

Спустя несколько мгновений рядом со мной уже нарисовался супруг.

— Здесь направо, — скомандовал он, когда я попыталась свернуть не туда.

Я бросила на него взгляд и буркнула:

— Спасибо.

Хотя благодарить его не хотелось от слова совсем. Почему-то мне все еще было обидно. Вот зачем я вообще туда пошла?

Господи, Яра! Прекращай уже этот детский сад. Что ты как маленькая?

В молчании мы дошли до покоев, даже, кажется, ни разу не взглянув друг на друга. В процессе этого пути я для себя поняла, что смогу привыкнуть практически ко всему: к тазикам для умывания и ночным горшкам, к тому, что невозможно принять душ и ванну (нормально), но только не к такому отношению.

В конце концов, я здесь оказалась именно из-за такого отношения, но, когда я открыла рот, чтобы об этом сказать, он меня перебил:

— Я не должен был на тебя рычать.

Я настолько опешила, что даже не нашлась, что ответить. Тем самым дала ему фору, и Сигурд продолжил:

— Я действительно попросил тебя наблюдать за моим здоровьем.

Я вздохнула:

— Может, сядешь уже? Мне надо проверить твой пульс.

Это было странно, потому что еще секунду назад я отчаянно на него злилась, а сейчас… сейчас я и сама не могла понять, что чувствую. Потому что когда мои пальцы коснулись его запястья, мою кожу снова обожгло. Вот только на этот раз не льдом, а самым что ни на есть обычным прикосновением. Если, конечно, можно так выразиться, потому что от обычного прикосновения сердце не ускоряет ритм.

И вовсе не его, как следовало ожидать, а мое собственное.

Его сердце билось глубоко, сильно и часто. Конечно, без диагностической аппаратуры и анализов это мало что могло дать, но наполняемость была хорошая.

Я мысленно вздохнула с облегчением, а потом посмотрела на него: серый цвет лица уже сменился привычным смуглым, зрачки не были расширены, разве что в глазах сверкали какие-то странные голубые искры. Я на мгновение замерла, потому что эти голубые искры снова напомнили мне о том, что я увидела вчера на пиру. Неужели мне не показалось?

Я была слишком близко, поэтому когда Сигурд тоже посмотрел на меня, это получилось как выстрел в упор. Его взгляд потемнел, и на фоне этого синева, искрящаяся в радужке, стала совершенно магической. Мне нужно было отпрянуть, но вместо этого я, как завороженная, продолжала на него смотреть.

До тех пор, пока он не поинтересовался:

— Что-то не так, Анастасия?

Чужое имя, произнесенное его голосом, наконец, привело меня в чувство.

Я выпрямилась и произнесла:

— Мне нужно знать все о том, что с тобой происходит. А в идеале еще побеседовать с тем, кто наблюдал тебя раньше.

Глава 7

Ярослава

Сигурд смотрел на меня так долго, что я уже было решила, что не дождусь никаких объяснения, но потом он тяжело вздохнул и ответил:

— Первая жена моего отца, Гунхильд, не смогла подарить ему дитя, тогда он отрекся от нее и взял в жены мою мать. Гунхильд не простила его предательства и провела Черный ритуал. Она прокляла весь род Арнсхеймов до десятого колена. Все наши дети превратятся в чудовищ с невероятной силой, что питается от северных льдов и снегов, но рано или поздно именно этот лед заморозит их сердца.

Черный ритуал? Та самая черная магия, о которой говорила Тамара Ивановна? И лед. Я прекрасно помнила собственное прикосновение к Сигурду утром. Я словно окунула ладонь в прорубь или в снег. Чувство было именно такое.

Но для меня, современного человека, все это звучало дико.

Проклятие.

Как страшная сказочка на ночь для детей.

Но для местных, как я поняла, проклятия и черная магия — не сказки, не легенды, не фэнтези-истории.

Яра, можешь попрощаться со своим скепсисом и научным подходом! Ты же как-то оказалась здесь, где злобные женщины проклинают нерожденных детей.

Только я врач, а не колдунья. Могу ли я действительно помочь своему нежданному мужу?

Я прогнала все эти разрозненные упаднические мысли и напомнила себе, что в моем мире тоже не все поддается объяснениям. Не все еще изучено. Когда-то же давно люди считали, что это Солнце вертится вокруг Земли, а в Средневековье лечили кровопусканием. Да чем только не лечили! Любую болячку можно подвести под магию, а можно под медицину. Мне только нужно докопаться до самой сути.

— Это с тобой происходит? — спросила я. — Боль в груди? Отдышка даже в спокойном состоянии? Может, онемение рук или ног?

Я старалась говорить проще. У них тут медицина не слишком продвинутая, судя по всему, зачем грузить Сигурда. Еще более старательно я укладывала в своей голове, что он мой пациент. Пациент, который даже не потрудился одеться и сейчас сидел по пояс обнаженным.

— Мое сердце замерзает, — повторил он, продолжая рассматривать меня, словно изучая. Будто видел меня насквозь. Мое смущение, которое я гнала прочь.

— Я поняла. — Хотя на самом деле до постановки диагноза было далеко. — А как именно это проявляется?

— Ощущение такое, что в моей груди осколок изо льда.

— Тебя знобит?

— Да, — кивнул он.

— Что обычно этому предшествует? Это происходит, когда ты в покое, или когда тренируешься на холоде? — Я хотела, чтобы мой голос звучал более профессионально, но в него все равно проскользнули обвиняющие нотки.

— Это просто происходит. Ни от чего не зависит.

Или кто-то обычный мужчина, который не обращает внимания на симптомы, пока его скорая не заберет в госпиталь.

— Я хочу, чтобы с этой минуты ты наблюдал за тем, когда у тебя леденеет сердце. Чтобы мы могли исключить то, что провоцирует приступ.

Он вздернул бровь и посмотрел на меня со скепсисом:

— А если это будет битва, княжна? Предложишь мне заявить конунгу, что я больше не стану участвовать в сражениях, потому что берегу сердце?

Я прикусила язык, чтобы не ответить, что вообще-то да. Если он хочет сберечь сердце, то нужно его беречь. Но мы только-только начали нормально разговаривать, я не хотела все испортить.

— Разве наши страны не заключили мирное соглашение? — вместо этого поинтересовалась я.

— Есть еще драярцы, — напомнил супруг, но дальше, к сожалению, объяснять не стал.

— Я все равно хочу, чтобы ты понаблюдал, когда приступы чаще. Вместе мы поймем, что их усиливает, а что способно наоборот подавить.

— Тепло женщины.

— Что?! — широко распахнула глаза я.

— Мне помогает женщина в постели, — без тени улыбки объяснил Сигурд.

Я не знала, смеяться мне или продолжать в шоке на него таращиться.

— Ты, наверное, шутишь? — с надеждой поинтересовалась я. Потому что предписание «постельный режим» только что заиграло для меня новыми красками.

— Нет.

Почему-то сразу вспомнилась Ингрид, которая хвасталась, как ей ночью было хорошо в объятиях ярла. Так он лечиться к ней ходил? Мило!

Мне должно было быть все равно от этих новостей, но отчего-то не было.

Я разозлилась.

То ли на адмирала, то ли на себя за собственные чувства: смущение, раздражение, обида… Последнее совершенно точно было лишним, потому что обижаться здесь было не на что. Как и ревновать. Как можно ревновать мужчину, который хоть и твой муж, но вы с ним едва знакомы?

Подождите-ка!

Я посмотрела на Сигурда с подозрительным прищуром:

— То есть, когда ты говорил, что я буду тебя лечить, ты подразумевал, что мы… — Я осеклась, а затем выдохнула: — Что я буду делать это в твоей постели?

Адмирал поднялся и сразу же навис надо мной.

— Мне помогает все, что разгоняет мою кровь, княжна, — сказал он, а затем взял меня за руку и прижал мою ладонь к собственной обнаженной груди. Мои пальцы дрогнули, когда я коснулась прохладной кожи. У меня будто иголочками закололо кожу там, где мы соприкоснулись — совершенно неуместное ощущение для доктора и пациента. Но почему-то не получалось относиться к нему именно так. Профессионально. — Все, что заставляет мое сердце постоянно биться в неистовом ритме.

Я почувствовала под ладонью удары его пульса и посмотрела ему в глаза.

— Поэтому я участвую в поединках по два-три часа в день. А ночью согреваюсь в объятиях женщины. Только так я чувствую себя живым. Только так я продлеваю срок собственной жизни и не позволяю проклятию меня победить.

Сигурд склонился ко мне настолько близко, что между нашими лицами стало не больше сантиметра. Настолько близко, что я могла почувствовать тепло его дыхания и исходящий от адмирала мускусный аромат. Сейчас в нем не было ничего ледяного, только жар, словно от растопленного камина.

— Должно быть что-то еще, — опомнилась я и убрала ладонь, на всякий случай отступила на шаг.

— Если ты найдешь еще какой-то способ бороться с проклятием, Анастасия, с готовностью выслушаю тебя и опробую его. У тебя есть время до вечера.

У меня пересохло в горле, поэтому спросила я как-то хрипло:

— А потом?

— А потом кто-то должен согревать мою постель, — напомнил муж и развернулся, очевидно, снова собираясь уйти.

— Подожди, — остановила его я, — я спросила не все.

Несмотря на то что близость Сигурда меня волновала, нервировала, я не закончила. Я должна была узнать больше про то, с чем мне придется работать.

— Ты сказал, что Гунхильд прокляла все десять поколений твоей семьи. У твоих родителей были еще дети?

Мне это не давало покоя, и это на самом деле было важно для того, чтобы поставить правильный диагноз. Если у него есть братья или сестры, я могла бы осмотреть остальных.

— Были, но я — единственный, кто выжил, княжна. И Гунхильд просчиталась. Не будет никаких десяти поколений. Все оборвется на мне.

Глава 8

Сигурд

До брачного обряда он княжну не встречал. Разумеется, он видел ее на портретах: классическая хрупкость и красота великорусской дворянки его не впечатлила. Но ему, по большому счету, было все равно, на ком жениться — Сигурд не планировал продолжать свой род и обрекать детей на страдания.

Сила проклятия убила его сестер: одну в детстве, другую вовсе во младенчестве. Один брат не справился с ним в подростковом возрасте, другой дотянул до шестнадцати, и вроде как должен был идти в бой с отцом, но…

Его сердце превратилось в лед раньше, чем он поднялся на борт драккара.

Сигурду тогда было двенадцать, и никто уже всерьез не верил, что он выживет. Советники вовсю убеждали отца бросить мать, возможно, тогда его род спасется, но он отказался. В итоге не вернулся из того боя, в который должен был идти с Иштваном.

Мать отравили, и его должны были тоже, но…

Но то, что убивало его изнутри, его же и спасло. Яд, который выжег внутренности матери, в нем нейтрализовало проклятие. Видимо, ему и только ему было дозволительно убивать вторую ветвь рода Арнсхеймов.

Когда заговорщики утром пришли к нему и обнаружили, что он жив, на него попытались напасть. Тогда Сигурд впервые обернулся.

Чудовище, которое считалось легендой в их мире, с шипастым хвостом, клыками и чешуей, сломало их шеи с той же легкостью, с какой ураганный ветер ломает ветки деревьев. Тогда он совершенно не умел контролировать дракона, в которого оборачивался, сейчас…

Сейчас было немногим проще.

Второй раз он обернулся, когда ему доложили о том, что случилось с матерью. В его еде и питье обнаружили тот же самый яд.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы на Вальдмар Арнсхейм. Брат его отца, конунг и правитель Скьельдхейма взял его под свое покровительство. Конечно, идти против парня с проклятием, даже таким опасным — это одно. Совсем другое — против самого конунга.

Поэтому больше попыток избавиться от него не предпринимали.

Когда Анастасия спросила про братьев и сестер, внутри всколыхнулась старая боль, скрытая под толщей льда, который он наращивал с того самого дня. Хотя прошло уже более тринадцати лет, и ему казалось, что все похоронено в прошлом, ее вопросы, ее слова, ее присутствие словно разбудили это все внутри.

Зачем она это спрашивает?

Как будто ей не все равно.

Как будто она не вышла за него замуж со знанием, что скоро избавится от мужа.

Хотя, в его случае все считали, что он не продержится на этом свете даже до двадцати, а ему уже двадцать пять. Считали, что первое же морское сражение его убьет, но он ходил в море и в бой с пятнадцати, а к двадцати двум уже возглавил флот Скьельдхейма, и враги тряслись от страха, даже завидев его флаги.

Скьельдхеймцы и так были не робкого десятка, а уж их «морское чудовище»… Ему удалось почти полностью взять дракона под контроль пару лет назад, и в тех боях, в которых он прорывался наружу, выживших оставалось мало. Корабли противника шли ко дну, а пленных чаще всего казнили после допросов, поэтому рассказать, в каком облике предстает ярл, возглавляющий флот Скьельдхейма, не было. Хотя намеренно Сигурд не оборачивался, никогда.

Потому что каждый такой оборот его убивал.

Его сердце покрывалось льдом. Буквально.

И каждый раз после такого оборота кусочек льда оставался внутри его сердца.

Она спросила о тех, кто его наблюдает, но ни один целитель не сказал бы ей того, что не мог сказать он. Сигурд знал о своем проклятии и самочувствии больше всех, потому что он чувствовал его изнутри, с самого детства.

Для целителей он был неразрешенной задачей, пятном на их опыте.

Для остальных — чудовищем. Даже для тех, кто садился с ним за один стол. Или смертельным оружием.

Как для конунга. Он не тешил себя мыслью, что брат его отца воспылал к выжившему племяннику родственными чувствами. Скорее, он нашел того, кто сможет устрашать всех врагов Скьелдхейма.

Анастасия же смотрела на него как на человека, и это было странно.

Непривычно.

Подозрительно.

— Я ответил на все твои вопросы, княжна? — поинтересовался он, потому что после его заявления у нее пропал дар речи. — В таком случае жди меня вечером. И не вздумай бегать за мной по всему замку, если не хочешь нарваться на наказание.

У нее сверкнули глаза, но в том, что она умеет разговаривать на равных, не как девицы из Великоруссии, Сигурд уже понял. Поэтому, распахнув дверцы шкафа, он натянул рубаху, заправил ее в штаны и вышел.

Но не успел дойти даже до зала, где собирал Совет, как из-за поворота показалась Сольвейг. По возрасту она была как Анастасия, ей едва исполнилось девятнадцать. Дочь одного из его советников (а в прошлом — советника его отца), она не стремилась быть похожей на мужчину, как многие женщины Скьельдхейма. Она не рядилась в штаны и рубахи, не стригла косы и не брила виски, не училась драться и не стремилась научиться владеть мечом.

Если уж так говорить, по нежности и хрупкости она больше напоминала женщин Великоруссии, разве что цвет волос придавал ее чертам некоторой резкости. Они у нее были с иссиня-черным отливом, как вороново крыло: в предках ее ходили и драярцы, и менжайцы.