Новый Свет

Глава I

Светлое будущее

2254 г. Город Тарба

У каждого из нас есть мечта. У меня тоже была. Стать ликвидатором.

Меня зовут Деметра. И сейчас я расскажу историю, в которой нет хорошего или плохого конца. Но в ней есть люди.

Чтобы дальше не останавливаться на каждом слове и не объяснять, почему мой мир выглядит именно так, придётся начать с короткой версии конца света. Короткой — насколько это вообще возможно, когда человечество почти уничтожило само себя.

Я живу в Тарбе, на территории, которая когда-то принадлежала России. Самой России давно нет — как и большинства государств, которые существовали до войн. В учебниках всё это называют по-разному, но смысл один: старый мир закончился.

К 2025 году человечество уже очень старательно шло к этому финалу. Ресурсов становилось меньше, природа умирала, политическая обстановка приближалась к очередной мировой войне. В 2035 году страны всё-таки попытались договориться. После саммита ООН появилась международная научная группа, которой поручили найти способ остановить надвигающуюся катастрофу.

Исследования привели учёных в Сибирь — к участку тайги, который почему-то почти не затронули климатические изменения. Что именно они нашли там, до сих пор засекречено. Официальная история говорит о руинах под толщей льда и земли и о вирусе, обнаруженном во время раскопок. Его назвали «Архангелом».

Из первой группы выжили немногие. Кто-то пропал. Сам вирус вырвался за пределы лагеря и начал менять людей и животных. Одни умирали, на других он будто не действовал, а третьи получали аномалии — от сравнительно безобидных до таких, из-за которых привычные представления о человеке пришлось срочно переписывать.

Природу «Архангела» так и не установили. Единственное, что удалось связать с ним наверняка, — атомную энергию. Впрочем, желающих «лечиться» от способности летать, читать мысли или двигать предметы силой воли оказалось не так уж много.

Проблема была в тех, кто не получил ничего.

Люди испугались изменённых. Изменённые не собирались покорно умирать. «Архангел» распространялся слишком быстро, страх — ещё быстрее. Начались гражданские войны, потом в ход пошло ядерное оружие. В какой-то момент вирус перестал распространяться так же внезапно, как начал. По официальной версии, сегодня новые аномалии передаются только естественным биологическим путём. После всего, что произошло дальше, я бы не советовала слишком слепо доверять официальным версиям.

За шестьдесят лет население Земли сократилось с миллиардов до нескольких миллионов. Когда стало окончательно ясно, что победителей не будет, войну прекратили. А потом началась другая — за воду, еду, пригодную землю и возможность проснуться следующим утром.

Из старого мира уцелело пятнадцать крупных городов. Тарба, Саффо, Мириада, Карал и Анутра — на землях бывшей России; Аглай, Мактуб и Джинох — ближе к Средиземному морю; Урган и Мыль — на Востоке; Омга, Гарад, Торва, Усхим и Гимлет — на территории бывшей Америки.

Есть ещё шестнадцатый. По крайней мере, так говорят.

Новый Свет.

Легенда помещает его где-то в Австралии. Говорят, там всё иначе. Говорят много чего. Доказательств никто не видел — но это никогда не мешало людям верить.

После «Архангела» людей условно делят на три группы. Человеки — без аномалий. Архи — внешне обычные люди со способностями разной степени полезности. И эввы — те, чьи изменения слишком заметны или слишком сильно отличаются от привычной человеческой нормы. Эввы редко живут в городах: чаще создают свои поселения рядом с ними, хотя встречаются там и человеки, и архи.

Я — арх. По крайней мере, именно так всю жизнь значилось в моих документах.

Моей основной аномалией считались очень прочные и пластичные кости. Там, где обычный человек заработал бы перелом, я чаще отделывалась гораздо меньшими неприятностями. Плюсом шли довольно распространённые среди архов вещи: повышенная сила и устойчивость к радиации. Мне ещё достались телекинез и гипноз. Телекинез я любила больше. Он не задавал лишних моральных вопросов.

Мне двадцать четыре. Я невысокая, зелёноглазая, от природы тёмно-рыжая, хотя периодически крашу волосы в синий, розовый или любой другой цвет, который в конкретный момент кажется мне отличной идеей. Люблю пирсинг, тяжёлую музыку старых лет и оружие.

Оружие, если честно, я люблю больше большинства людей.

Из людей я точно люблю отца. Мы живём вдвоём.

Мама исчезла, когда мне было около семи. Она вошла в поисковую экспедицию, которая отправилась искать Новый Свет, и не вернулась. Никто из её группы не вернулся.

Я помню день её отъезда слишком хорошо. Помню, как она радовалась приглашению в экспедицию. Как мы устроили маленький семейный праздник. Как утром она обняла меня у двери и велела быть сильной, следить за папой и никому не позволять себя обижать. А ещё — ждать её. Потому что, когда она вернётся, мы первыми отправимся вслед за ней в Новый Свет.

Я ждала.

Сначала дни. Потом недели. Потом месяцы и годы. В какой-то момент я просто слезла с подоконника и поняла, что мама больше не придёт. Папа ничего не объяснял. Только обнял меня. После этого о ней мы почти не говорили.

Зато вторую часть обещания я выполнила прекрасно. Обижать себя не позволяла никому.

Детство с отцом, стрельбища и постоянное желание доказать, что я ничем не хуже любого мальчишки, характер не смягчили. Друзей у меня было мало. Пока мои ровесники выясняли отношения и влюблялись, я училась держать ружьё и стрелять на поражение. Это оказалось проще. Оружие хотя бы не ждёт от тебя правильной реакции.

И всё-таки один человек рядом остался.

Ирма.

Мы познакомились, когда мне было девять. Её родители-врачи несколько лет работали в поселении эвв неподалёку от Тарбы, и после возвращения в город дети решили, что этого достаточно, чтобы сделать Ирму объектом насмешек. Я встала на её сторону. Не из благородства — просто слишком хорошо знала, каково это, когда окружающие заранее решили, кто ты такой.

После того случая мы и сдружились. Со временем Ирма перестала нуждаться в моей защите, а я — делать вид, что мне никто не нужен. Она мне как сестра, за которую я любому всажу пулю промеж глаз. Я никогда ей этого не говорила. Но это и не нужно. Она и так знает.

Работа у нас тоже общая.

После «Архангела» мутировали не только люди. Мирных животных-мутантов мы называем шушерами — некоторые из них даже съедобны, — агрессивных — бруксами. У брукс есть одна почти универсальная примета: красные уши. Почему именно уши — понятия не имею. Генетика после конца света вообще приобрела странное чувство юмора.

Охотники контролируют численность шушер и брукс вокруг городов и поселений, сопровождают людей, отбивают нападения и, если учёным особенно повезёт, ловят новые виды живьём. Опасно, зато платят хорошо.

Но охотником я становиться навсегда не собиралась.

Я хотела в ликвидаторы.

Ликвидаторы — элитные отряды архов с редкими аномалиями, серьёзной боевой подготовкой и, как правило, хорошей научной базой. Они сопровождают караваны, зачищают территории, работают там, куда обычный охотник без крайней необходимости не полезет. И как раз на этой неделе один такой отряд должен был приехать в Тарбу для отбора новых людей.

Разумеется, я уже знала о них всё, что можно было узнать по слухам. Особенно о командире. Его называли Симураном — в честь одной из самых опасных брукс: огромного крылатого волка, который охотится ночью почти бесшумно и одинаково хорошо чувствует себя на земле, в воздухе и воде. Про аномалию самого ликвидатора говорили только, что она единственная в своём роде.

Этого мне, естественно, было мало.

Когда дверь бара наконец распахнулась, я уже успела мысленно принять и отвергнуть несколько способов случайно оказаться на пути ликвидаторов. Но вместо них внутрь влетела Ирма.

Она — метаморф. Может менять внешность как угодно, чем пользуется с удовольствием и без чувства меры. Для охотника способность незаменимая. Иногда Ирма трусит там, где я лезу напролом, зато здравого смысла у неё обычно больше. Для подруги её аномалия ещё и отличный индикатор настроения: если Ирма меняет цвет волос на ходу, значит, сейчас будет история.

Я сидела за дальним столом с любимым «Буравчиком» — водкой, тоником и ананасовым соком. Увидев меня, Ирма направилась к столу, продолжая перекрашиваться прямо по дороге.

Я уже знала сценарий. Слёзы. Очередной мужчина. Мои безуспешные попытки утешить. Её просьба помочь. Моё обещание отрезать виновнику что-нибудь жизненно важное. Потом общее обсуждение недостатков мужского пола.

Стандартная женская дружба.

Надутая, как хомяк после недельной голодовки, Ирма плюхнулась рядом со мной:

— Нет, Дём, ты прикинь!

— Ой, что-то не хочется… — тихо сказала я.

— Этот козёл… эта скотина… — крокодильи слёзы начали уже медленно рождаться на свет. — Он бросил м-меня… из-из-за этой мы-мымры!

— Так, давай начнём с деталей. Который из «козлов» и из-за которой «мымры»?

— Ну как, какой?! — Она посмотрела на меня как на безмозглую амёбу, хотя своевременное упоминание о большом количестве её поклонников и завистниц ей очень льстит, и она именно этого и ждет (эх… годы практики…). — Коля конечно! Помнишь в прошлую среду, когда мы в баре были, ты ему челюсть прикладом сломала, когда он пытался вытащить твой кошелёк!

— Ах, ну да! — Вполне уместная ложь.

— Ну вот, потом он в госпиталь попал. Я к нему и рванула. Симпатичный же, стервец! Я и подумала, что со сломанной-то челюстью, точно не сорвется синекура. Приехала к нему, мы пообщались, он оказался таким романтиком! Ну, просто мечта! Мы уже собирались жить вместе! (На этом моменте я уже была готова ей челюсть прикладом сломать). Он сказал, что обожает готовить, а ты знаешь, я ненавижу, и я думаю, всё! Нашла! Муки одиночества закончены!…

— Ирма, заткнись! — Уже не выдержала я.

— Что? — Бросила она на меня совершенно не понимающий взгляд.

— Зайка, ты ж вроде не дура… доктор биологических наук… А повелась на такую АХИНЕЮ! Он обычный мошенник!

— Не правда…

— Он пытался спереть мой бумажник!

— А я его спрашивала! — Торжествующе ляпнула она. — Он мне всё объяснил, сказал, что хотел таким образом привлечь моё внимание…

— Ирма! — Я прикрикнула на неё и посмотрела взглядом, который заставлял её мозги включаться, а других людей немедленно убираться с моей дороги. Свирепо, в общем.

— Значит хорошо… что он… ну, с той медсестрой…

Я продолжала на неё смотреть.

— Ну и хорошо! — Она уже почти успокоилась. — Не, ну всё-таки козёл, да?!…

Дальше разговор пошёл по знакомой колее.

Ирма совсем не дура. Наоборот: доктор биологических наук, спокойная, рассудительная и обычно куда разумнее меня. Но личная жизнь каким-то загадочным образом отключает у неё значительную часть интеллекта. Я пробовала заводить отношения несколько раз и быстро решила, что занятие это слишком хлопотное. Ирма считала иначе.

Определённо описать её внешность трудно: метаморфу это почти оскорбление. Она ниже меня; всё остальное зависит от настроения. В тот вечер Ирма остановилась на тёмно-синих волосах, бледной коже, желтоватых кошачьих глазах и длинных чёрных ногтях. Третий размер груди, насколько я понимала, относился у неё к числу принципиальных жизненных позиций.

Мы вместе учились, потом поступили в один университет: Ирма — на биолога, я — на факультет ликвидации. Теперь работаем в одной охотничьей команде. Я ловлю или убиваю. Она объясняет, что именно я поймала или убила.

Периодически к нам прикрепляют ассистентов. Надолго они обычно не задерживаются. Я слишком часто «выражаю недовольство», Ирма слишком часто с ними флиртует, после чего я снова «выражаю недовольство».

Руководит этим цирком мой отец — доктор Князевский, один из лучших исследователей Тарбы. Восемнадцатилетним он уже получил докторскую степень, приехал сюда из Карала на практику и познакомился с мамой. По его словам, до неё он был скорее вычислительной машиной, чем человеком. Мама каким-то образом обнаружила в нём душу и заставила самого папу признать её наличие.

После её исчезновения он изменился. Не перестал смеяться, шутить или работать ночами, но иногда надолго зависал перед нашей единственной общей фотографией. На ней папа и мама стоят в лабораторных халатах на городской стене, а я — в ярком платье, с дыркой вместо переднего зуба и без одной туфли — сижу у папы на руках. У него на халате пятно, у мамы копоть на носу. И мы все трое выглядим совершенно счастливыми.

Наверное, поэтому я эту фотографию и не люблю рассматривать слишком долго.

В какой-то момент мне надоело обсуждать очередную Ирмину катастрофу, и я вернулась к действительно важной теме.

— Как думаешь, когда ОНИ приедут?… — перебила я её на полуслове.

— Кто ОНИ? — Сначала не поняла она, — а-ааа… Ликвидаторы… Слушай, да ты прям совсем на них помешалась! Больше ни о чём говорить не можешь!

Я настолько опешила, что чуть не напомнила ей весь предыдущий разговор о мужчинах, но сдержалась. Ссориться не хотелось. Пришлось действовать тоньше.

— Говорят, что среди них фактически нет женщин, так что у тебя есть все шансы…

Сработало мгновенно. Ирма оживилась так, будто до этого вообще не переживала никакой трагедии.

— Ну, вообще, вроде сегодня или завтра…

Договорить она не успела: дверь бара распахнулась.

Я обернулась так резко, что едва не свернула себе шею.

Не ликвидаторы.

Хуже.

В бар вошла команда Андрея.

Их было шестеро. Андрей — сын мэра и наш главный профессиональный геморрой. Эвва-змей, хотя его отец упорно предпочитал считать сына человеком: чешуйчатая землистая кожа, щели вместо привычных глаз, почти отсутствующий нос, раздвоенный язык и зубы, которыми можно было бы пугать детей. Характер, к сожалению, полностью соответствовал внешности.

Рядом шла Лера — его девушка, высокая блондинка и человек. За ней Семён, умный ровно настолько, чтобы быть по-настоящему опасным: сторонник «Свободу человекам» и прочих идей о том, что архи и эввы должны знать своё место. Замыкали шествие три одинаково здоровых молчаливых типа, выполнявших функцию охраны.

С Андреем мы враждовали давно. Его команда существовала в основном благодаря деньгам и связям мэра, наша — благодаря тому, что действительно работала. Иногда Андрей пытался присвоить наши результаты, иногда мешал напрямую.

Последний серьёзный случай произошёл в Астау — поселении эвв, которое снабжало Тарбу продуктами. Несколько недель там грабили амбары. Старейшина Савва нанял нас, мы устроили засаду и выяснили, что под видом мародёров действовала команда Андрея. Во время перестрелки один из них схватил внука Саввы, Игоря, и прикрылся ребёнком. Я приказала прекратить огонь. Когда похититель добрался до леса, его застрелили свои же, а Андрей вышел из темноты уже в роли спасителя.

Доказать ничего не удалось. Даже ранение Леры, которое она получила в той перестрелке, мэр умудрился не заметить. В итоге лавры достались Андрею, нам — выговор.

Поэтому я не испытывала ни малейшего желания повторять встречу.

Они нас пока не заметили.

Я одним глотком допила «Буравчик» и наклонилась к Ирме.

— Пойдем, пока они нас не заметили, — едва слышно прошептала я.

Она поняла всё без объяснений. Мы быстро собрали вещи, я бросила деньги на стол, и уже почти поверила, что сегодня судьба решила проявить ко мне милосердие.

Зря.

Лиля — наша знакомая, искренне убеждённая, что Ирма является высшей формой жизни хотя бы потому, что умеет регулярно находить себе мужчин, — увидела нас у самого выхода.

— Ирма! Дёма! — Заорала на весь бар Лиля. — Идите сюда! — Вдобавок ко всему, это недоразумение генетики, вскочила на стул и стала размахивать руками наподобие ветряной мельницы.

— Твою же ж… — только и успели выругаться мы с Ирмой. Прямо за моей спиной раздался мерзкий шипящий голос:

— Ой! Какие нелюди! А куда это мы торопимся?! Что? Стыдно среди нормальных людей находится?! Так не стесняйтесь, развлеките нас! — Андрей стоял почти вплотную ко мне. Меня начало сразу же подташнивать от резкого запаха гнили и разложения.

— На себя посмотри, чемодан с глазами! Или зеркала трескаются?! И пасть свою хлоркой помой. Может хоть вонять перестанет.

Ирма стояла рядом и судорожно меняла цвет глаз и волос. Я толкнула её к выходу. Мы почти добрались до двери, когда меня схватили за руку и резко развернули.

— А ну извинись! — Шипел «чемодан».

— Счас! Ага! Может мне ещё и джиггу тебе станцевать?! — Моё терпение было на грани ядерного взрыва.

— Ты у меня сейчас и не то спляшешь!

Трое андреевских бугаёв одновременно двинулись в нашу сторону. И тут Семён решил окончательно превратить обычную драку в массовую.

— БЕЙ ГРЯЗНОКРОВОК!

Поднялась больше половины бара. Человек тридцать, не меньше.

— Понеслась… — пролепетала Ирма.

Спорить с такой арифметикой бессмысленно. Я телекинезом сдвинула несколько столов и перекрыла проход справа; Ирма сделала то же слева. Скинув с плеча ружьё, я выстрелила в потолок.

— Стоять! Или стреляю на поражение!

Стрелять по людям я не собиралась. К счастью, проверять мою решимость никто не захотел. Получив несколько секунд форы, мы с Ирмой вылетели из бара и добежали до первого такси.

Иногда побег — не признак трусости.

Иногда это единственный признак здравого рассудка.

Дома я рухнула на диван и впервые за вечер спокойно подумала о последствиях.

Андрей наверняка пожалуется отцу. Применение оружия не по назначению означало строгий выговор с записью в личное дело. Очередной. И, конечно, всё это должно было случиться ровно перед приездом ликвидаторов.

Папы дома не оказалось. Ничего удивительного: лаборатория регулярно поглощала его вместе со временем. Он мог уснуть перед монитором, над справочником или рядом с какой-нибудь культурой клеток и искренне считать это нормальным рабочим режимом.

В тридцать лет отец перестал стареть. Внешне он с тех пор почти не менялся — высокий брюнет с зелёными глазами, рядом с которым я скорее выглядела странной младшей родственницей, чем взрослой дочерью. Кроме того, он умел читать чужие мысли и внедрять собственные.

Для меня всё это было второстепенно.

Он был папой. И лучшим другом.

Я посмотрела на нашу семейную фотографию на стене и почти сразу отвела взгляд. Вечером особенно остро чувствовалось пустое место, которое мама оставила в этом доме много лет назад.

Хотела позвонить Ирме, но время было уже позднее. Решила, что на сегодня с неё достаточно и мужчин, и меня.

Нару лежал там же, где я его оставила. Плюшевого волчонка мама подарила мне когда-то на день рождения. Я забралась с ним под одеяло, свернулась калачиком и наконец уснула.

Глава II

Закон и порядок.

Утро началось для меня с веселого лязга вилок над ухом.

— Вставай! Нарушительница покоя и порядка! Завтрак на столе!

Как отец умудрялся всю ночь работать, а утром бодро готовить завтрак и издеваться над дочерью, оставалось загадкой.

— Значит на ковер? Да? — Сонно просипела я.

— Конечно! — Папа смотрел на меня с веселым азартом. — Но вот про «чемодан с глазами», ты, конечно, загнула… Можно было обойтись и просто чемоданом!

Я рассмеялась. С ним никогда нельзя было заранее понять, серьёзен он или нет.

— А ликвидаторы? Когда они приедут? — Я очень надеялась, что ещё успею приписать себе пару заслуг перед отечеством, до их приезда…

— А они уже здесь! — Весело сообщил папа. — Они будут присутствовать при разбирательстве.

Вот теперь стало не смешно. Я почти физически увидела, как моя мечта получить форму ликвидатора разваливается на части прямо передо мной.

— Не волнуйся! Всё будет хорошо! — Уверенность в голосе отца меня удивила, но веры в себя, как обычно, придала.

Позавтракав без особого аппетита, мы пошли в мэрию.

…Тарба, как и большинство современных городов, строилась не ради красоты. После войн главными словами стали «выдержит», «закрывается» и «можно защитить». Город окружала стена с несколькими воротами. Старые подземные уровни, метро и коммуникации частично превратили в лаборатории, больницы и убежища, поэтому гражданским туда без разрешения было нельзя.

На земле в основном двигался транспорт. Пешеходные переходы и площадки соединяли здания выше — примерно на уровне третьего этажа. Входы поднимали туда же, окна защищали полимером и решётками, доступ контролировали карточные системы. Не особенно красиво. Зато после того, как мутировавшие звери начали приходить к первым послевоенным городам на запах крови, эстетика быстро потеряла позиции в рейтинге человеческих ценностей.

На стенах служили дозорные. Работа считалась почётной, хотя охотники любили шутить, что мы фактически оставили им только возможность иногда подстрелить особенно заблудившуюся бруксу и потом неделю рассказывать об этом как о великом подвиге. Они отвечали взаимностью. В общем, профессиональная любовь.

После войны Новый Порядок ввёл систему идентификационных карт. В них хранились медицинские, образовательные, служебные и прочие данные, которые государство считало необходимыми. Раз в полгода сведения следовало подтверждать. Тотальный контроль раздражал, но поколение, выросшее на рассказах о хаосе первых послевоенных лет, привыкло считать его платой за безопасность.

То же касалось способностей. Для архов и эвв существовали отдельные ограничения. Использовать аномалии против человека запрещалось, кроме самообороны или специально санкционированных случаев. Особенно строго относились к гипнозу и воздействию на сознание.

Один раз разрешение получила и я. Мы ловили убийцу, нападавшего на эвв в поселениях возле Тарбы. После задержания он отказался говорить, и мне позволили применить гипноз на допросе. Так мы нашли подпольную ячейку «Свободы человекам» — радикального движения, считавшего архов и эвв причиной старой катастрофы и требовавшего поставить нас под контроль обычных людей.

После войны власти пытались запрещать подобные организации, но быстро упёрлись в обвинения в уничтожении свободы слова. В итоге появилась общая политическая структура «Мир», а другие движения получили возможность регистрироваться и иметь представителей внутри неё. «Свободе человекам» оставили официальную базу в Аглае, но подпольные ячейки время от времени находили и в других городах.

Одну такую мы закрыли в Тарбе. Семён каким-то чудом избежал наказания. Андрей — тем более.

Так что сегодняшнее разбирательство было не первым случаем, когда закон и семейные связи мэра встречались в одном помещении.

…Здание мэрии идеально соответствовало духу учреждения: огромный бетонный ящик с редкими окнами. Когда-то здесь была тюрьма, и архитекторы нового времени решили ничего принципиально не менять. Внутри — серые коридоры, решётки, железные двери. Очень располагало к гражданскому доверию.

В зале мы сразу подошли к Ирме. Я искала глазами ликвидаторов и нашла их на местах присяжных. Мэр расположился как судья, рядом — Андрей со своей компанией.

— Что ж, если все уже в сборе, мы начнем. Слушается дело № 6 458/14/77… — Затараторил, положенные в таких случаях, вещи, мэр.

Пока он перечислял мои преступления против общественного спокойствия, я рассматривала людей, от которых теперь, возможно, зависела вся моя дальнейшая жизнь.

Их было четверо.

Ближе всего сидел огромный рыжеволосый мужчина выше двух метров, в кожаной куртке, тяжёлых ботинках и очках. Внешность обещала неприятности, глаза — наоборот. Он неожиданно повернулся к нам с Ирмой, улыбнулся и подмигнул. Мы синхронно дёрнулись. Телепат. Прекрасно.

Рядом скучал парень с длинными русыми волосами и серо-голубыми глазами, в белом плаще поверх чёрной формы. Он приобнимал каштановолосую девушку с зелёными глазами, которая, в отличие от него, наблюдала за происходящим с откровенным интересом. Она мне сразу понравилась.

Четвёртый сидел ближе к мэру. Его я узнала без подсказки.

Симуран.

Короткие тёмные волосы, резкие черты лица, стальные глаза, чёрный плащ и та самая неподвижность профессионального военного, которую невозможно сыграть. Он поднял голову и посмотрел на меня. Почему-то сразу стало холодно и стыдно одновременно. Я отвернулась. Рыжий снова поймал мою реакцию и едва не засмеялся.

Тем временем мэр продолжал:

— …Андрей Васильевич, расскажите нам, что произошло?

Андрей поднялся с видом человека, которого сейчас попросят принять государственную награду.

— Мы с друзьями, после тяжелого рабочего дня, зашли в бар, отдохнуть хотели по-человечески, а там… мама дорогая… эти две барышни, в нетрезвом виде, пугают народ. Мы, как такие же блюстители закона, как и наш уважаемый мэр, пытались защитить людей от произвола…