Измену не прощают

Глава 12. Моя самая любимая

Разговор с Алексеем в машине оставил на душе гадкое чувство. Я то и дело прокручивала в голове его слова:

«Я пока не готов к созданию семьи. Ты мне очень нравишься, я хотел бы с тобой отношений, но жениться в мои планы не входит».

Я не понимаю, зачем он мне это сказал. Я разве просилась замуж? Я вообще об этом не думаю. Все, что я хочу, — это попробовать нормальные отношения с мужчиной. Я ни с кем не встречалась с тех пор, как рассталась со Стасом. Я не знаю, выйду я замуж или не выйду, рожу еще или не рожу. Но я просто хочу отношений. Хочу любить и чтобы меня любили.

На работу я прихожу без настроения. План стратегии я отнесла Стасу в приемную вчера в четыре часа дня, обратной связи до сих пор нет. Мне бы спросить напрямую, посмотрел ли он документ, но не хочу лишний раз с ним контактировать. Сам позовёт, когда посчитает нужным.

Тоска охватывает меня все больше и больше, как вдруг раздается звонок мобильного телефона. На экране загорается «Алексей». С легким волнением поднимаю трубку:

— Алло.

— Привет! Не отвлекаю?

— Привет, нет, все в порядке.

Слышу, как Леша переводит дыхание.

— Я по поводу вчерашнего разговора в машине. Мне кажется, ты не совсем меня поняла. Ну или я не так объяснил.

Волнение усиливается.

— Что именно?

— Мне показалось, что ты подумала, будто бы я не серьезно к тебе отношусь. Это не так.

Именно так я и подумала. Но не в машине, а потом, дома, когда мысленно возвращалась к нашему разговору.

— Прости, я действительно не очень поняла, к чему ты стал говорить про брак.

— Полин, ты мне очень нравишься. Я хочу с тобой встречаться. Когда я говорю «встречаться», я имею в виду обычные моногамные отношения двух взрослых людей, которым хорошо и комфортно вместе.

— Ты удивишься, но я тоже хочу обычных моногамных отношений. Поэтому и предложила познакомиться с дочерью. Если я буду серьезно встречаться с мужчиной, мне важно, чтобы Вероника нормально это воспринимала.

— Я прекрасно это понимаю и с радостью познакомлюсь с твоей дочкой. Просто мои предыдущие отношения заканчивались из-за того, что по прошествии времени мои девушки хотели замуж. Им казалось логичным, что если мы встречаемся больше года, то надо жениться. Вот к такому я не готов и честно об этом говорю. Своим бывшим девушкам я заранее это не объявлял, а потому в итоге оказывался козлом, который морочил голову. Не хочу больше быть козлом, поэтому сразу обозначаю свою позицию насчёт штампа в паспорте.

Опускаюсь лбом на прохладный деревянный стол. Отчего-то ужасно заболела голова.

— Леш, я тоже хочу просто отношений. Я не знаю, выйду ли я когда-нибудь замуж и будут ли у меня еще дети. Я вообще об этом не думаю. Я просто хочу, чтобы был человек, с которым мне будет хорошо и которому будет хорошо со мной. Ты мне нравишься, и мне кажется, что у нас могли бы получиться именно такие отношения — комфортные для обоих, моногамные и без измен.

— Я категорически против измен! — резко заявляет. — Если что, я никогда никому не изменял.

— Я тоже никогда никому не изменяла.

— Ну так что? Ты не держишь на меня зла?

Улыбаюсь.

— За что мне на тебя злиться?

— За мою честность.

— Нет, не злюсь. Все в порядке.

— Тогда до субботы?

— Да, до субботы.

Кладу трубку и перевожу дыхание. После разговора с Алексеем стало полегче. А то действительно получилось недопонимание.

Нет, о замужестве я точно не думаю. Ни с Алексеем, ни с каким-то другим мужчиной. Я уже однажды собиралась замуж, примеряла кольцо, выбирала свадебное платье… А потом больно разбилась об измену жениха. Я не хочу повторять это снова. Да и семью обычно создают для того, чтобы родить детей, а у меня уже есть ребенок. Братика или сестричку Вероника, к счастью, не просит.

Через пару часов мне звонят с ресепшена на первом этаже и сообщают, что меня ждет курьер. Слегка удивившись, спускаюсь вниз и действительно вижу курьера с огромным букетом пионовидных роз.

— Распишитесь, — подаёт мне бумагу и ручку.

В изумлении ставлю подпись и беру цветы. В ароматных бутонах нахожу записку:

«С нетерпением жду встречи в субботу.

Алексей»

Лицо расплывается в широкой улыбке до ушей. Настроение моментально улучшается, а на душе появляется легкость. Все хорошо. У нас с Лешей обязательно все получится, а штамп в паспорте мне не принципиален.

Летящей походкой направляюсь к лифту. Пока еду на свой седьмой этаж, зарываюсь лицом в цветы и вдыхаю умопомрачительный аромат. Надо попросить у кого-нибудь вазу. Поставлю букет на рабочий стол и буду любоваться.

По дороге в свой кабинет сталкиваюсь с Лизой Еремеевой, начальницей отдела прогнозирования.

— Вау! Какие роскошные цветы, — отвешивает комплимент.

— Да, я сама в восторге.

— От кого, если не секрет?

— От моего мужчины, — произношу без тени сомнения.

Да, я хочу называть Алексея своим мужчиной.

— Ооо, какой молодец! Обедать пойдёшь?

— Чуть попозже. А ты уже сейчас идёшь?

— Да, мы с Колей собирались. А ты получила приглашение на двадцатилетие компании?

Ответить я не успеваю, потому что открываются двери лифта и стремительно выходит Стас. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: злой, как черт. Улыбающаяся во все тридцать два Лиза тут же становится серьезной и вжимает голову в плечи.

Он надвигается, как гроза.

— Красникова, немедленно ко мне в кабинет, — рявкает, пролетая мимо и даже не удостаивая меня взглядом.

Растерянно переглядываюсь с Лизой.

— Ты что такого успела натворить, что так его разозлила? — шепчет.

— Не знаю…

Стас уже скрылся в своей приемной. Понимаю, что мне лучше не заставлять его ждать. С колотящимся сердцем бегу по коридору так быстро, как позволяют каблуки. В приемной пробегаю мимо секретутки, даже не обратив внимание, как она сегодня одета. С глубоким вдохом открываю дверь кабинета и захожу.

Стас снимает пальто и бросает его на кожаный диван для гостей, падает в свое кресло и глядит на меня разъяренным взглядом.

— Почему ты вчера не отвечала на мои звонки?

— А ты мне звонил?

— Да, раз десять.

Недоуменно хлопаю глазами.

— Когда?

— В промежутке между десятью и двенадцатью ночи.

Продолжаю оторопело глядеть на перекошенного от злости Стаса. У меня не было пропущенных от него…

И меня осеняет.

Черт…

Закусив губу и виновато опустив лицо к букету, тихо произношу:

— Я забыла достать твой номер из чёрного списка. Извини.

Воцаряется молчание. В идеальной тишине кабинета слышно, как тяжело дышит Стас.

— Полина, — вкрадчиво начинает тихим голосом. — Я тебе говорил в твой первый рабочий день: или оставляй личные обиды на входе в компанию, или…

— Я просто забыла это сделать, — перебиваю. — Я не специально продолжаю держать тебя в чёрном списке, чтобы ты не звонил. Ну выскочило у меня из головы разблокировать твой номер. Извини, пожалуйста.

— Я позвал тебя не для того, чтобы ты передо мной извинялась.

— А для чего?

— Чтобы сказать, что ты всегда должна быть на связи.

— Я всегда на связи.

— Вчера вечером ты на связи не была.

— Я уже объяснила, почему. Я обязательно разблокирую твой номер. И можно теперь поинтересоваться, зачем начальник звонил мне аж в двенадцать ночи, если рабочий день до шести вечера?

Это похоже на издевательство. Стас ведь вчера прекрасно видел, что я ушла с работы не одна. За мной заезжал Алексей. Не трудно догадаться, что вечером у меня были дела личного характера.

— Я посмотрел план стратегии, который ты оставляла у Юли, и хотел обсудить его с тобой.

— В двенадцать ночи?

— Да, а что тебя смущает?

— А ничего, что в двенадцать ночи я могу спать? Или у меня может быть личная жизнь?

Последний вопрос выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать. В кабинете снова воцаряется тишина. Стас с каменной физиономией впился в меня глазами. Челюсть плотно сомкнута, быстро вздымающиеся крылья носа выдают его злость. Воздух накаляется. Скоро полетят искры.

Даже не помню, видела ли я когда-нибудь Стаса таким злым, как сейчас. Мне кажется, нет.

— Ты должна отвечать на мои звонки в любое время дня и ночи, — изрекает после долгой паузы.

— Я буду отвечать на звонки начальника в любое время дня и ночи, обещаю. Но справедливости ради, я отдала Юле план стратегии в четыре часа! Это за два часа до конца рабочего дня. И еще на полтора часа я вчера задержалась. Ты это помнишь, потому что мы ехали вместе в лифте. Почему нельзя было обсудить план в это время?

— Когда у меня дошли руки его посмотреть, тогда я и решил его обсудить.

Хочется спросить: а у тебя личной жизни нет, что ли? Тебе не с кем провести время в двенадцать ночи? Надо в это время смотреть план и звонить мне?

А что если… Стас одинок? Ну, в смысле у него нет серьезных отношений, девушки, с которой можно коротать время в двенадцать ночи. Почему-то эта мысль вызывает волнение в сердце.

Не мое дело, я не должна об этом думать.

— Мы можем обсудить план сейчас? — спрашиваю.

— Да, садись, — указывает на стол для переговоров.

Я забежала в кабинет Стаса с букетом в руках. Сейчас он ощущается особенно лишним. Но проситься выйти, чтобы поставить цветы в вазу, я не решаюсь. Поэтому сажусь за стол, а букет кладу рядом. Чувствую себя ужасно неловко. Стас поднимается со своего кресла и садится за стол напротив меня. Задерживает взор на цветах, но никак не комментирует.

Без лишних прелюдий Стас приступает сразу к делу. Подробно проходится по каждому пункту плана, комментирует, задаёт вопросы, высказывает свои пожелания. Он не разносит в пух и прах мои идеи, однако мне все равно приходится их защищать. Где-то Стас со мной соглашается, где-то велит переделать.

Мы сидим долго, не меньше двух часов. Периодически Стас звонит по внутреннему телефону коллегам из других департаментов, что-то уточняет у них для стратегии или просит прислать нужную информацию на почту.

В какой-то момент я понимаю, что у меня в голове диссонанс. Передо мной не тот Стас, которого я помню. Парень из моей беззаботной юности был весельчаком и душой компании, ездил на спортивном автомобиле, участвовал в автогонках и слышать не хотел о том, чтобы променять свою гоночную «Феррари» на работу в офисе.

А Стас, который сейчас передо мной, — это деловой мужчина, отлично владеющий предметом своей работы. Его костюм идеально отглажен, белоснежная рубашка, готова поспорить, сияет в темноте. Все, что он говорит, — четко и по делу.

Как он так изменился? Почему решил бросить гонки?

А еще мне очень интересно, что с ним произошло тогда в аэропорту? Арестовали? Осудили?

Последнее вряд ли. С судимостью его бы не взяли сюда работать. Но сцена в аэропорту, когда Стас за мной бежал, а его пытались остановить, вдруг ярко встает перед глазами.

Когда бывший жених листает документы или говорит по внутреннему телефону, я украдкой рассматриваю его. Нахожу их с Вероникой общие черты и чувствую, как в груди больно щемит.

Правильно ли я делаю, что продолжаю скрывать от дочери ее отца? И сам Стас даже не подозревает, что у него уже четыре года, как есть ребенок…

Не хочу об этом думать.

— Тогда к следующему понедельнику переделай, как мы сейчас с тобой обсудили, — голос Стаса возвращает меня из мыслей о дочке.

— Хорошо, — собираю бумаги на столе.

— И разблокируй мой номер.

— Да, сделаю это прямо сейчас при тебе.

Убрав документы в папку, достаю из кармана пиджака телефон.

— Скажи, пожалуйста, свой номер. Я его тогда сначала заблокировала, а потом удалила.

С тяжелым вздохом Стас диктует цифры. Я сохраняю номер под именем «Станислав Войцеховский» и вытаскиваю его из бана.

— Вроде получилось. Давай я тебе сейчас позвоню, а потом ты мне.

— Я тебя в чёрные списки не добавлял.

— Все равно надо проверить, чтобы все работало.

Нажимаю кнопку вызова. Айфон Стаса на столе начинает вибрировать. Непроизвольно бросаю взгляд на экран и, обомлев, перестаю дышать.

Я записана у него, как и пять лет назад: «Моя самая любимая».

Глава 13. Цветы

Стас видит, куда направлен мой взгляд, и быстро сбрасывает вызов. Пока я все еще нахожусь в шоке, звонит мне.

— Будь теперь всегда на связи, — говорит, отключая звонок. — Можешь идти.

— Почему я до сих пор так у тебя записана? — спрашиваю, пожалуй, излишне резко. С начальниками так не разговаривают.

— Не успел переименовать, — его тон безразличен и сух.

— Не успел за пять лет?

— Не успел со вчерашнего вечера.

— А пять лет ты чем был занят, что не успел?

— Пять лет я тебе не звонил и вообще забыл, что в моей записной книжке есть твой телефон.

Стас говорит небрежно, словно то, как я у него записана, не имеет никакого значения. А меня пробирает дрожь вперемешку с возмущением.

— Переименуй меня, — не прошу, а приказываю.

— Переименую, — произносит все так же небрежно, глядя куда-то в бумаги.

— Сейчас при мне.

Мой приказной тон заставляет Стаса поднять глаза. Секунду смотрит, а потом откидывается на спинку стула, скрестив руки.

— Столько лет прошло, а тебе до сих пор важно, как ты у меня записана.

Я понимаю намёк. Когда-то в самом начале отношений я обиделась на Стаса за то, что была записана в его телефоне «Полина бар». Потому что мы познакомились в баре. Мне показалось оскорбительным, что я — его девушка — записана наравне с «Серега гараж» и «Вован гонки». Тогда же после моего скандала Стас и переименовал меня в «Моя самая любимая».

— Держать бывшую под именем «Моя самая любимая», как минимум, нечестно по отношению к новой девушке. Впрочем, что ты знаешь о честности?

Стас издаёт смешок. Да ему весело.

— Прости, не понял, по отношению к какой новой девушке?

— Не знаю, к какой-нибудь. У тебя же были отношения в течение этих лет.

— У меня не было отношений, — произносит неожиданно серьезно.

Застываю на месте.

— Если тебе интересно, Полина, то у меня не было серьезных отношений.

В горле пересыхает.

— Мне неинтересно, — бормочу, глядя куда угодно, но только не на него. — Запиши меня, пожалуйста, по имени и фамилии. Я пошла работать, — беру в руки папку с бумагами, букет и поднимаюсь со стула.

— От кого цветы? — вдруг интересуется.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я твой начальник.

— И что? Это не даёт тебе права задавать мне такой вопрос.

— Ошибаешься. Ты получила на рабочем месте подарок, стоимость которого превышает три тысячи рублей. Мне продолжать?

Уже который раз за этот гребанный день я от неожиданности прирастаю к одной точке и не могу пошевелиться. Намёк снова понятен.

— Тебя разве не проинформировали, что на работе нельзя принимать подарки дороже трёх тысяч рублей? А этот букет явно дороже.

— Я получила цветы не от партнеров или контрагентов компании. Это подарок личного характера.

— Не имеет значения. Ты получила его на работе.

Медленно выдыхаю, стараясь не взорваться. Вот чего он докопался?

— Ладно, — капитулирую. — И что мне теперь делать? Писать заявление об уходе, пока меня не обвинили в коррупции на рабочем месте?

— Нет, зачем? Согласно правилам компании, ты должна проинформировать департамент управления делами о том, что тебе на работу пришел подарок. Его у тебя изымут и в течение трёх месяцев проведут независимую оценку. Если будет установлено, что подарок дешевле трёх тысяч рублей, тебе его отдадут. Если же подарок дороже трёх тысяч рублей, его вернут тому, кто тебе прислал. Если вернуть обратно невозможно, тогда утилизируют.

— То есть, каждый раз, когда мой мужчина, будет присылать мне на работу цветы, я должна буду дарить их департаменту управления делами, я верно поняла?

Словосочетание «мой мужчина» я произношу с особенным удовольствием, внимательно глядя в лицо Стаса. Ни один его мускул не дергается. Человек-скала. Непоколебим.

— Не дарить, а передавать на независимую оценку, — поправляет, снисходительно улыбаясь. Так бы и заехала ему пощечиной, чтобы стереть эту мерзкую победоносную улыбку. — И если независимая оценка установит, что подарок дороже трёх тысяч рублей, то да, его вернут твоему мужчине курьером компании. Сразу сообщи департаменту управделами адрес, куда возвращать.

Я уже представила лицо Леши, когда через три месяца ему вернётся сухой и завядший букет. И как я ему это объясню?

— Я выброшу цветы, — цежу.

— У Юли в приемной есть большое ведро.

Господи, дай мне сил соблюсти субординацию с начальником.

Молча разворачиваюсь и направляюсь к выходу из кабинета, затылком чувствуя взгляд Стаса. Когда берусь за дверную ручку, он произносит то, что заставляет меня оцепенеть:

— Я подарю тебе новые цветы.

Несколько секунд стою, не шевелясь, думая, что мне послышалось.

Не послышалось.

— Только попробуй — и я обвиню тебя в харассменте на работе, — отвечаю, не оборачиваясь, и стремительно выхожу.

Секретутка сидит на столом и подпиливает ногти. Поднимает на меня взор и, видимо, не посчитав меня интересной, опускает его обратно к маникюру.

— Станислав Сергеевич сказал, у тебя есть большое мусорное ведро.

Снова поднимает на меня глаза. На этот раз удивленно.

— Что нужно выбросить?

— Этот букет.

Секретутка изумляется еще больше.

— Зачем? Он же совсем свежий.

Для секретутки она задаёт слишком много вопросов.

— Станислав Сергеевич сказал, что на работе нельзя принимать подарки дороже трёх тысяч рублей.

— Да это никто не соблюдает. Ну ты только к нам устроилась, понятно, что боишься. Вон там ведро, у принтера, — указывает в угол.

Со вздохом сожаления выбрасываю шикарнейший букет от Алексея и иду работать.

А вечером мне звонит мама и сообщает, что курьер принес в квартиру родителей цветы на мое имя. Сто одну розу. Записка гласит:

«Рискуя быть обвиненным в харассменте, я все равно хочу подарить тебе цветы».

Глава 14. Знакомство

Приближается суббота — день, когда Алексей должен познакомиться с Вероникой. Я немного нервничаю. Для меня очень важно, как пройдёт их встреча, как дочь примет Лешу. Строить отношения с мужчиной, который категорически не нравится моему ребенку, я скорее всего не смогу. Так что лучше получить одобрение дочери на старте, пока я не успела влюбиться в Алексея и привыкнуть к нему.

Леша приезжает в субботу ровно в шесть, как я и просила. Заходит в квартиру с двумя букетами для меня и мамы, а также с большим игрушечным автомобилем-трансформером для Вероники.

— Ника, познакомься, это мой новый друг дядя Леша, — с волнением представляю его дочери.

— Привет, это тебе, — Алексей опускается на корточки и вручает Нике большую коробку.

— Спасибо, — завороженно выдыхает и принимает подарок.

Далее Ника теряет к Алексею интерес. Дочке не терпится поиграть новой игрушкой. Не могу понять, хорошо это или плохо. Я рассчитывала, что они хотя бы пообщаются, но знакомства как такового не состоялось, поскольку Веронике оказался побоку «мамин друг».

Убеждаю себя, что это хорошо. Было бы гораздо хуже, если бы Ника враждебно восприняла появление у меня некоего приятеля. А так она быстро съела курицу с салатом и убежала в свою комнату.

Остались я, Леша и мама. Надо было и папу позвать для полного комплекта, вдруг подумалось. Наш ужин из знакомства с ребенком превратился в знакомство с родителями.

— Алексей, значит, у вас серьёзные намерения по отношению к моей дочери, — заявляет мама, когда мы остаёмся втроем.

Все-таки шампанское было лишним.

— Именно так, Нина Васильевна.

— Только я не поняла, вы разве работаете вместе?

— Нет, мы с Полиной работаем в разных сферах. У меня своя маркетинговая компания.

— Тогда к чему в вашей записке было сказано про харассмент?