Мой сумасшедший новогодний Роман

— Кира, дорогая, мы с папой хотим сказать тебе важную новость, — мама взволнована.

— Давайте уже быстрее говорите свою новость, — плюхаюсь в кресло.

Из-за этой таинственно важной новости я не полетела встречать Новый год в Сочи со своим парнем и друзьями. Родители заявили: я должна остаться дома, поскольку будет сделано важное объявление. Почему нельзя было сообщить эту новость до моей поездки в Сочи или после нее, я в душе не ведаю. Но пришлось остаться.

Родители садятся на диван напротив меня. Поднимаю глаза выше их голов. На часах 21:00. До Нового года три часа. Вика, моя лучшая подруга, скинула фотки их праздничного стола в арендованном коттедже на Красной поляне. У нас тоже стол накрыт, я и мама облачились в коктейльные платья. Скоро должны приехать друзья родителей — семейная пара.

Признаться честно, за напускным спокойствием я скрываю нешуточное волнение. Меня не покидает плохое предчувствие. Что родители хотят сообщить мне? Они тяжело больны? Папина компания обанкротилась? Мы переезжаем жить в другую страну?

— Мы с папой разводимся! — торжественно объявляет мама.

Или они хотят сообщить, что скоро у них родится еще один ребенок?

Так, стоп!

— Что? — переспрашиваю. Мне послышалась какая-то ерунда про развод.

— Мы с твоей мамой приняли решение расторгнуть наш брак, — говорит отец и сопровождает свои слова радостной улыбкой.

Я каменею. Таращусь на родителей во все глаза. Недоуменно хлопаю ресницами.

— Разводитесь? — шокировано переспрашиваю и не узнаю собственный голос.

— Да, разводимся, — подтверждает мама.

— Но… — и замолкаю.

Мне двадцать лет. У меня давно своя отдельная от родителей жизнь. Так почему же сейчас горло стягивает спазмом? Почему вдохнуть больно? Почему глаза колет, как будто они слезами наливаются?

— Милая, — папа мягко улыбается. — Так иногда в жизни бывает. Но мы продолжаем любить тебя и оставаться твоими родителями.

— Почему?

Шмыгаю носом. Нет-нет-нет, сейчас не время плакать. Родители же не плачут. Вон какие они радостные. Как будто начинается самый счастливый этап их жизни.

— Ты уже взрослая, и мы можем говорить с тобой откровенно, — начинает мама. — Мы с твоим папой полюбили других людей. Как ты знаешь, у нас есть друзья: Надя и Альберт.

— Которые скоро приедут отмечать с нами Новый год, — не спрашиваю, а утверждаю.

Я этих Надю и Альберта недолюбливаю. Конкретно они ничего плохого мне не сделали, наоборот всегда со мной милы и любезны, но вот их сын…

Их сын Рома Самохин учится со мной на одном потоке. К счастью, мы в разных группах, но лекции у нас проходят вместе. А еще у нас вместе английский. С первого курса наше общение не задалось, потому что я услышала, как Рома называет меня за глаза.

Классная попка с английского.

Да, именно так и называет. Классная попка с английского. Потому что он не знает моего имени. За два с половиной года совместных семинаров по английскому он не потрудился запомнить, как меня зовут.

Однажды на первом курсе преподаватель поручила мне собрать домашние работы, и я услышала, как Рома спрашивает у своих придурков-друзей:

— Кому сдавать домашку? Этой классной попке с английского?

Услышав, я подумала, он говорит про кого-то другого. Это было в дорогом кафе возле универа, где тусуются мажоры типа Ромы и его друзей. Я хоть деньгами не обделена, но в пафосное кафе ходить не люблю. Но в тот день зашла за кофе.

— Мне сдавать, — громко сказала.

Рома и его друзья резко обернулись на мой голос.

— Ну так я про тебя и говорю, — искривил губы в хищном оскале, — классная попка с английского.

Друзья Ромы хором захохотали. Я сначала опешила. Потом меня стало переполнять возмущение. Затем к глазам подступили слезы обиды.

— Меня зовут Кира, — процедила.

— Классная попка тебе больше подходит. Кстати, можешь, пожалуйста, не надевать эту бабкину кофту, в которой ты прошлый раз выходила к доске? Она скрывает твою классную попку.

Снова зазвучал мерзкий хохот его друзей.

Не дождавшись своего кофе, я выскочила из заведения, словно ведром помоев облитая. Пока быстро шагала к универу, из глаз потекли слезы. Еще никогда я не чувствовала себя такой униженной и оскорбленной.

На следующий день на английском Рома был как ни в чем не бывало. Общался со своими мерзкими друзьями, на меня не смотрел. А я с того дня и до сих пор специально хожу на семинары в той кофте, которую Рома прозвал «бабкиной». На самом деле никакая она не бабкина. Это очень даже модный кардиган цвета кэмел. Но да, он закрывает ягодицы.

А вскоре после того инцидента с Ромой, мои родители сдружились с его родителями. Понятия не имею, как это произошло. Может, потому что мы живем в одном коттеджном поселке.

Наши родители стали неразлучны. Вместе ездят в отпуска и куда-то на выходные. Сначала я не знала, что Альберт и Надя — это родители придурка Ромы. Но потом мне стала известна их фамилия: Самохины. В ту секунду я и невзлюбила друзей родителей.

Нашли с кем дружить. С отцом и матерью этого придурка. А яблочко от яблоньки недалеко падает. Если их сын идиот, значит, и они такие же.

— Совершенно верно, Надя и Альберт, — мама возвращает меня в реальность. — Дело в том, что с Надей и Альбертом у нас было… — мама на секунду запинается, пытаясь подобрать слова. — У нас было больше, чем дружба.

— В смысле? Я не понимаю.

А я правда вообще не понимаю, к чему мама клонит. После заявления о разводе у меня в голове какой-то кисель.

— Ну, знаешь, есть такой вид сексуальных отношений, когда происходит обмен партнерами…

— Свинг, — подсказывает папа.

Слова родителей проникают в уши, словно сквозь вату. Мой мозг работает очень заторможенно.

— Свинг — в смысле танец?

— Нет, свинг в смысле обмен партнерами во время полового акта.

Я молчу, переваривая услышанное. Я вроде понимаю, о чем говорят родители, но как-то внятно отреагировать не могу. Тело словно свинцом налилось. Поэтому я просто молча таращусь на родителей.

— В общем, — продолжает мама, — в процессе практики этого сексуального направления у меня возникли чувства к Альберту, а у папы к Наде. Поэтому мы решили развестись. Вернее, мы уже развелись неделю назад, просто тебе не говорили. Альберт и Надя в свою очередь тоже расторгли свой брак. А сразу после новогодних праздников мы сыграем новые свадьбы. В один день. Кира, милая, я хочу, чтобы ты была моей подружкой невесты.

Мама замолкает. Она улыбается. Папа тоже. Они ждут от меня реакции. Ответа. Наверное, тоже радости. Вот только я не могу разделить с ними сие торжественное событие. Я чувствую себя так, будто по мне проехались дорожным катком.

— Кира, ну скажи хоть что-нибудь.

— Да вы долбанулись на всю голову! — выкрикиваю неожиданно для самой себя. Вскакиваю на ноги. — У вас крыша поехала?

— Кира, что за слова! — мама тоже вскакивает, следом за ней папа.

— Я не собираюсь участвовать в вашем театре абсурда! У вас проблемы с головой, вам надо показаться психиатру.

— Кира, следи за тем, как ты разговариваешь. Мы твои родители. И пока еще ты живешь за наш счет.

Я не успеваю ответить маме. С улицы доносится звук закрывающейся калитки во двор и голоса. Через несколько секунд дверь в дом распахивается, и входят те самые Альберт и Надя. Друзья родителей. Родители придурка Ромы.

Ненавижу их.

— Всем добрый вечер! — расплывается в улыбке Надя. — С наступающим!

Тошнота подкатывает к горлу. Сглатываю. Они не потрудились снять верхнюю одежду в предбаннике перед гостиной. На черной шубе Нади и на ее черных волосах слой снега, на седовласой шевелюре Альберта тоже. Сколько им лет-то? Надя выглядит очень молодо, а Альберт наоборот.

Теперь я смотрю на них не только, как на мать и отца идиота Ромы. Я смотрю на них как на умалишенных.

Меня передергивает. От отвращения.

— Идите вы все на хрен, извращенцы, — рычу. — Видеть вас никого не могу!

Альберт и Надя растерянно на меня смотрят, не понимая, что происходит.

— Мы рассказали Кире про нас, — мама издает нервный смешок. — Она немножко расстроилась.

— Да? — удивляется Надя. — А когда мы Роме рассказали, он нормально отреагировал.

Вот зря она это сказала. Зря она упомянула своего Рому. И тем более зря — что он нормально отреагировал.

У меня происходит короткое замыкание. Я себя не контролирую.

— Ваш Рома такой же придурок и извращенец, как вы, — заявляю, глядя прямо на Надю и Альберта. — Он полнейший идиот, дегенерат и дебил. Теперь понятно, в кого он таким пошел — в вас.

— Кира! Что за слова! — возмущается мама. — Немедленно извинись!

Показываю им всем средний палец.

Глава 2. Вечеринка

Я разворачиваюсь и убегаю по лестнице на второй этаж в свою комнату. Там достаю из-под кровати спортивную сумку и начинаю бросать в нее вещи. Я лучше встречу Новый год на вокзале с бомжами, чем здесь с ними. Слезы текут по лицу, судорожно смахиваю их, продолжая набивать сумку одеждой. Я даже не могу толком сообразить, что с собой взять. Кидаю все подряд, не вдумываясь.

Поеду в Сочи к друзьям. Надо посмотреть билеты на самолёт. Сегодняшней ночью вряд ли улечу, надеюсь, на завтрашнее утро найдутся билеты. А в этом доме я не останусь ни на секунду.

Дверь моей комнаты бесцеремонно распахивается, и входит мама:

— Кира, ты опозорила нас.

— Это вы меня позорите, — сумка набилась до отказа, застегиваю молнию. — Я вас стыжусь.

— Посторонним людям необязательно знать правду. А разводы происходят каждый день. В двадцать первом веке живем. Куда ты собираешься?

Такое ощущение, мама только сейчас заметила, что я пакую сумку.

— Я поеду в Сочи, как и собиралась. В вашем театре абсурда я участвовать не собираюсь.

Мама упирает руки в бока.

— Ты пока еще живешь за наш счет.

— После праздников я это исправлю. Найду себе работу.

— Кира, немедленно спустись вниз и извинись, — требует.

— Даже не подумаю. Все, мама, не заставляй меня ненавидеть вас еще больше. Я вернусь домой десятого января.

Я пытаюсь обойти мать, но она хватает меня за локоть.

— Ты никуда не поедешь, — шипит. — Ты наказана.

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Немедленно отпусти мою руку, мама, иначе я до конца своих дней не буду с тобой разговаривать.

Должно быть, по моим глазам мама читает, что я не шучу. Медленно отпускает захват. Я замечаю на ее лице тень страха.

— Я улетаю в Сочи к друзьям и вернусь домой после праздников, — еще раз повторяю и выхожу из комнаты.

Я направляюсь в противоположный конец коридора. Там спускаюсь по запасной лестнице в подвал, пересекаю его до конца и поднимаюсь наверх. Оказываюсь в предбаннике между дверью на улицу и дверью в гостиную, где сейчас находятся папа, Альберт и Надя. Надеваю пуховик, угги и выхожу из дома.

Надо вызвать такси и ехать в аэропорт. Но сначала я хочу заглянуть к Роме Самохину. Неделю назад на весь универ прогремела новость, что он устраивает в своем доме крутую новогоднюю вечеринку. Приглашены все-все-все. Предков не будет дома.

Потому что они будут дома у меня.

Коттедж Самохиных находится в противоположном конце поселка. Я иду быстрым шагом. Дорожная сумка с вещами оттягивает руку. Мороз забирается под пуховик и кусает ноги. Я забыла переодеться. На мне шелковое коктейльное платье и тонкие капроновые колготки. Но меня подогревает протест, который нарастает внутри с каждым шагом.

Слезы снова бегут по щекам, портя красивый макияж. Почему я чувствую себя так, будто наступил конец света? Ведь если вдуматься, это жизнь моих родителей. Пускай они делают, что хотят.

Умом понимаю, а не могу заставить себя развернуться и пойти обратно домой. Просто не могу и всё! Мне тошно от одного вида этих Альберта и Нади. Откуда они только взялись? Я даже не могу вспомнить, когда именно они появились в жизни моих родителей. Просто в какой-то момент папа с мамой стали ездить с ними во все поездки, а меня с собой брать перестали.

Теперь я знаю, чем они там занимались.

Фу, как противно.

Нет, я точно не могу вернуться домой. Однозначно не сейчас.

Через двадцать пять минут быстрым шагом я наконец-то начинаю слышать громкую музыку. Басы рассекают морозный воздух так сильно, что, кажется, он вибрирует. Нетрудно догадаться, откуда доносится музыка. Прям как в старой песне:

Вечеринка у Децла дома

Гуляет весь район, гуляет вся школа.

Только вместо Децла нужно подставить имя Рома. Чем ближе я к коттеджу Самохиных, тем сильнее головная боль от звуков вечеринки. Я запыхалась, пока торопилась. Рука с сумкой почти онемела. Да еще нос течет: не то от слез, не то от холода. Вытираю его рукавом пуховика. Салфеток нет.

Дверь во двор дома открыта. У ворот кучкуются люди с сигаретами в зубах. Несколько лиц мне кажутся знакомыми. Наверное, это кто-то из нашего универа. Я неуверенно мнусь с ноги на ногу, глядя на свет в окнах дома.

И что я скажу Роме?

«Эй, наши родители чокнулись. Давай отвезем их в психиатрическую лечебницу?».

— Девушка, вы к Роме? — звучит вопрос сбоку.

Поворачиваю голову. Ко мне обращается какой-то парень.

— Ага.

— Заходите, он дома.

Ну раз меня еще и приглашают, то точно надо идти. К тому же я сильно замерзла. Так что да, пойду.

Я уверенно захожу во двор, поднимаюсь по крыльцу и открываю дверь дома. Здесь нет предбанника, как у нас, поэтому я сразу попадаю в огромную гостиную, набитую людьми. Кто-то танцует, кто-то ест у фуршетных столов, кто-то обжимается на диване. Навскидку здесь человек тридцать. Верхняя одежда огромной грудой свалена на банкетку. Рядом десятки пар обуви. Они в такой же куче, как и верхняя одежда.

Я снимаю с себя пуховик и аккуратно кладу его поверх горы курток. Угги пристраиваю в самый угол у двери подальше от чужой обуви. Сумку с вещами оставляю под банкеткой.

Мне надо найти Рому. Я еще раз оглядываю присутствующих в гостиной. Музыка орет так, что болят барабанные перепонки. Я не понимаю, как они тут все умудряются разговаривать. Но, кажется, разговоры в этой комнате мало кому интересны. Присутствующие предпочитают пить и обжиматься.

Я пересекаю гостиную, иду дальше по коридору. В конце горит свет, думаю, мне надо туда. По дороге мне попадается дверь с табличкой WC. Захожу туда и смотрюсь в зеркало. На щеках застыли черные дорожки из слез вперемешку с тушью. Беру несколько сухих салфеток, мочу их водой и привожу в порядок лицо. А то не хватало, чтобы Рома придумал мне новое прозвище.

Выйдя из ванной, иду дальше по коридору на свет. Это оказывается еще одна гостиная, совмещенная с кухней. Большая. Я бы даже сказала, огромная. Здесь чуть тише, чем в предыдущем помещении, поэтому присутствующие общаются друг с другом. Столы и барная стойка завалены закусками, бутылками алкоголя и стаканами. Я такое только в американских фильмах видела. Рома, видимо, тоже их насмотрелся и захотел повторить.

Ищу его глазами и нахожу в кухонной зоне. Он стоит у стола и печатает в телефоне. Одет в синие джинсы и черную футболку. Обычно, не празднично. Пользуясь случаем, рассматриваю Самохина. В универе я демонстративно стараюсь не смотреть в его сторону.

У Ромы приятная наружность, чего уж скрывать. Темные волосы, темные глаза, мужественные черты лица, спортивное телосложение. Вокруг него всегда много девушек, и он этим пользуется.

Словно почувствовав на себе взгляд, Рома отрывается от телефона и смотрит ровно на меня.

В первую секунду — недоуменно.

Во вторую — изумленно.

В третью — скептично-насмехательски.

— О, Классная попка с английского! — выкрикивает на все помещение так громко, что другие люди оборачиваются. — Не ожидал увидеть тебя на своей вечеринке. Ну ты проходи, не стесняйся. Для твоей классной попки я найду лучшее место.

Теперь все смотрят ровно на меня. Человек десять, не меньше. По помещению прокатывается волна смеха, а меня сначала бросает в жар, затем в резкий холод, а после снова в жар. Я чувствую, как покрываюсь красными пятнами. Лицо горит.

Срываюсь с места и за секунду оказываюсь возле Самохина. Теперь я ненавижу его еще больше. Хотя, казалось, после объявления родителей больше уже невозможно.

— Хватит так меня называть! — рявкаю, едва сдерживаясь, чтобы не выцарапать Роме глаза. — У меня есть имя! Меня зовут Кира!

— У меня плохая память на имена. К тому же Классная попка тебе больше подходит. И, пожалуйста, перестань надевать эту бабкину кофту, в которой ты сидишь на каждой паре. Она скрывает твою…

Рома не успевает договорить «классную попку». Потому что я хватаю со стола салатницу с оливье и переворачиваю ему на голову.

Глава 3. Голый

Я сделала это быстрее, чем успела подумать.

В следующую секунду, глядя, как по голове ошарашенного Ромы стекает майонезный салат, я начинаю жалеть о содеянном. Ситуация усугубляется тем, что на нас смотрят все присутствующие.

— Власова, ты охренела!?!? — взрывается криком Рома.

Мой шок в шоке.

— Ты знаешь мою фамилию?

По щелчку пальцев Самохин из саркастичного шутника превратился в разъяренную фурию. Его глаза метают молнии, пока по лицу до шеи и плеч стекают горошек вперемешку с колбасой в майонезной заправке.

По кухне-гостиной прокатывается волна громкого смеха. Рома багровеет.

— Блядь, да у тебя с башкой проблемы, дура!

Оскорбление задевает меня до глубины души. Потому что «проблемы с башкой» как раз не у меня.

— Проблемы с башкой у тебя и у твоих родителей, — рычу.

— Больная дура!

Рома устремляется на выход из помещения, сильно толкнув меня плечом. Я аж, развернувшись, влетаю спиной в кухонную столешницу. На меня направлены минимум десять пар глаз. В некоторых присутствующих я узнаю друзей Самохина из нашего универа. В другой гостиной, которая возле холла, громко звучит веселая новогодняя музыка. Учитывая произошедшее, она абсолютно не в тему.

Народ начинает смеяться. Смотрят на меня и смеются.

— Охрененно, Власова, пять баллов! — говорит приятель Ромы из его группы. Он тоже с нами на английском.

— Это лучшее из всего, что я видела в этом году! — восклицает незнакомая мне девушка.

— За Ромой теперь ответка! — говорит смутно знакомый парень.

От этого замечания по позвоночнику пробегает неприятный холодок. Надеюсь, Рома не мстительный. Потому что мне не хочется ходить с салатом на голове. Если Рома у себя дома и может переодеться, то я нет. Я, конечно, побросала в дорожную сумку какие-то вещи, но делала это без разбора. Вполне возможно, что, находясь в шоковом состоянии, я нахватала с собой смешных пижам и домашних потертых треников.

Не произнося ни слова, я покидаю помещение под взгляды присутствующих. Собственно, задача осталась нерешенной. Я пришла домой к Самохину, чтобы поговорить с ним. Нам определенно есть, что обсудить. Даже больше — мы с Ромой теперь не чужие люди!

Прости Господи.

Я иду искать Самохина. Должно быть он в ванной моет голову. Санузел на первом этаже пуст, значит, он в каком-то другом. Путь на лестницу второго этажа перекрыт красной лентой, что означает: посторонним вход воспрещен. Не долго думая, пролезаю под лентой и взбегаю вверх по ступенькам.

Коридор второго этажа усыпан дверьми. Свет здесь не горит. Я открываю все двери подряд в поисках спальни Ромы. Его комнатой оказывается самая последняя в конце. Сначала мне в нос ударяет запах Самохина — что-то с морским бризом — а потом я слышу шум воды. В конце комнаты есть еще одна дверь, из-под которой виднеется полоска света. Видимо, ванная.

Я прохожу в комнату Ромы и аккуратно сажусь на кровать. Спальня освещается только светом фонаря из окна, но этого достаточно, чтобы рассмотреть интерьер. Комната небольшая, и видно, что в ней живут. На спинке стула у письменного стола брошена одежда, а сам стол завален тетрадями и учебниками. На стене ровно напротив кровати висит телевизор, а под ним игровая приставка. Также здесь комод и шкаф.

Вода долго шумит. Что он там, решил ванну с пеной принять? Я и то голову быстрее мою. Нервно подергиваю ногой. Я должна извиниться перед Ромой? По идее должна, но не хочется. Он первый начал. Зачем он называет меня этим унизительным прозвищем?

Классная попка с английского.

Фу.

И придумал же.

Наконец-то шум воды прекращается. Я натягиваюсь струной. Вряд ли Рома обрадуется, увидев меня в своей комнате. Через минуту дверь ванной распахивается, и передо мной в ярком свете предстает Рома Самохин.

Абсолютно голый.

Только полотенце небрежно переброшено по плечам через затылок.

Рома не видит меня. А я в таком шоке, что и звука вымолвить не могу. Таращусь на его абсолютно голое тело, как завороженная. Ну и я солгу, если скажу, что мой взгляд не прикован к одной конкретной части тела. Вернее, к органу.

Он внушительных размеров. Очень внушительных.

Рома делает два шага к комоду, берет с него телефон, экран загорается. Рома что-то смотрит, печатает. А я продолжаю смотреть на него. Слава Богу, Самохин теперь ко мне спиной. Но я все еще таращусь на него, не в силах оторвать взгляд. Рассматриваю в полумраке спальни его сильные мышцы спины, подкачаные упругие ягодицы. Он хорошо сложен. Очень хорошо. В зал, наверное, ходит. Рома не спешит одеваться. Он часто ходит голый по своей комнате, когда внизу толпа гостей?

Мой взгляд снова прилипает к его заднице. Ничего такая.

— А у тебя тоже классная попка, — отвешиваю ему комплимент.

Глава 4. До стадии принятия

Рома с громким криком подпрыгивает на месте как ужаленный. Смартфон из его рук падает на пол и издает такой пронзительный звук, как будто разбилось стекло.

— Твою мать, блядь, Власова! — хватается за сердце. — Какого хрена ты тут делаешь!?

Рома развернулся ко мне лицом, и я снова вижу его член. Против своей воли опускаю глаза именно на детородный орган.

— Блядь! — Рома будто только сейчас вспомнил, что он голый. Убирает руку от сердца и прикрывает ею пах. — Что тебе надо?

— Я пришла поговорить. Оденься, пожалуйста.

Внезапно от вида голого Самохина я ощущаю внутри странные чувства. Внизу живота постепенно нарастает тепло. Оно проходит по телу вибрациями. Я прекрасно понимаю, что это за ощущения, и они мне не нравятся.

Не нравятся по отношению к Самохину.

Демонстративно отворачиваю голову, пока он, матерясь, достает из комода трусы и натягивает на себя. А у самой дыхание участилось, и появилось желание сжать бедра. Ну пипец, приплыли. Я возбудилась от придурка Самохина.

И это при живом-то парне!

Мы с Максимом встречаемся год, у нас все хорошо. Он сейчас в Сочи с нашими остальными друзьями, и скоро я отправлюсь к нему. Я не могу испытывать эти ощущения по отношению к придурку Самохину.

— Чего тебе? — зло рявкает.

Возвращаю к Роме лицо. Он оделся и держит в руках свой телефон. Надеюсь, экран не разбился. Ну, если бы разбился, Самохин бы мне уже высказал.

«Оделся» — громко сказано. Рома натянул на себя только спортивные штаны серого цвета. Они сидят на нем слишком низко.

Преступно низко.

Настолько, что виден треугольник внизу живота, переходящий в пах, который скрывают треники. Футболки нет. И я снова лицезрею его спортивное тело.

Я чувствую, как встают мои соски.

Так, все в порядке. Дело не в Самохине. Это просто у меня овуляция. Плюс мы с Максимом давно не были вместе. То мы ругались, то он болел, то потом я болела. А теперь вот он в Сочи улетел.

— На самом деле я по серьезному поводу, — встаю на ноги. Мне кажется неправильным, что Рома стоит, а я сижу на его кровати.

— По какому еще серьезному поводу, Власова? — нетерпеливо спрашивает.

— А ты сам не догадался?

— Тебе не с кем делать проект по английскому? Так у меня уже есть пара.

Я на миг теряюсь. Наши родители занимались групповым сексом, развелись, чтобы жениться друг на друге, а Рома спрашивает, по какому я поводу?

Он точно в курсе? Его мама сказала: «Рома нормально отреагировал».

— Кхм, я насчет наших родителей.

Хорошо, что в комнате темно. Фонарь от окна недостаточно освещает помещение, поэтому мое смущение не очень заметно. За последние минут двадцать я отвлеклась от ситуации с родителями, а теперь она снова навалилась на меня, как бетонная плита.

— Не понял. Говори уже быстрее, а. Мне надо идти к гостям.

— Твои родители развелись, верно? — спрашиваю в лоб.

Замечаю в темноте удивление на лице Самохина.

— Да, а откуда ты знаешь? — прищуривается с подозрением.

— Мои родители тоже развелись, и теперь моя мама выходит замуж за твоего папу, а мой папа женится на твоей маме. А еще они чокнутая компашка свингеров. Ты знал об этом?