Анемойя

Глава 1

I can't seem to face up to the facts

I'm tense and nervous, and I can't relax

I can't sleep 'cause my bed's on fire

Don't touch me, I'm a real live wire

Psycho Killer — Talking Heads

Я опустилась на пол. Пластырь на ободранном колене хоть и прикрывал рану, но как только я соприкоснулась с холодным, сырым и вонючим кафелем, боль будто прострелила ногу. Все из-за тебя! Чертыхаясь, я собирала с пола то, что осталось от отца. Часть праха склеилась в комочки, часть прилипла к рукам и забилась под ногти. Будешь должен за маникюр! Уборщица застыла в дверях и наблюдала, как я возилась под раковиной и что-то бормотала себе под нос. Наверняка подумала, что я свихнулась. Она была недалека от истины. Можно ли считать, что ты сбрендила, если слышишь, как папаша над тобой смеется, пока ты ползаешь по полу туалета какой-то заправки? Что ж, все не так плохо, пока ты не начала стряпать куличики из песка смерти. А ведь еще несколько дней назад жизнь казалась нормальной. Да, я занималась самобичеванием и преисполнялась жалостью к себе, но, по крайней мере, это была привычная рутина без призраков и галлюцинаций (называйте как хотите, я и сама не определилась).

***

Без предупреждения, без сообщений в Telegram — на экране телефона высветился входящий от мамы. Если она не присылает астрологический прогноз на день, не делится мемами, а сразу звонит… Что-то серьезное!

— Доча, ты дома?

— Да, кофе вот завариваю, а что? — Я налила еще одну порцию воды в дрип-пакет. Глубокий вздох залил трубку. Молчание. Еще один вдох и выдох.

— Ваш отец, он уехал в Сочи с дядей Гариком — как обычно, не сиделось им на месте, хотели на новой машине Гарика прокатиться с ветерком. В казино сходить, как будто денег навалом… В общем, умер он. — Выпалила мама.

— Кто умер? Дядя Гарик? — Рука зависла над столом с зажатым чайником. Тонкая струйка кипятка наполняла чашку. Пар доносил аромат свежего кофе.

— Отец, — мамин голос будто молотком забил это слово. Четко. Одним ударом.

— М-м-м…

— Кому-то надо туда поехать, забрать тело, привезти домой, похоронить… Я не могу. Я просто… — Казалось, что она вот-вот расплачется, но вместо этого, проглотив двойную порцию воздуха, мама продолжила раздавать указания: — Я не могу поехать, мне надо подготовить тут все, муж все же, ну, то есть бывший, конечно, неважно, в общем. Вы с братом должны привезти его домой, больше некому. Там, конечно, Гарик, но он не родственник…

— Как все произошло? Что случилось-то? — Слова автоматически выходили изо рта и с каждой буквой приобретали все более насыщенный оттенок бессмысленности.

— Сердечный приступ. Нужно на месте подписать бумагу, что мы отказываемся от вскрытия по религиозным соображениям или еще из-за чего-то. Господи, да и какая уже к черту разница! Меньше пить надо было!

— Мамо, ты постарайся успокоиться… Ай, черт! — Горячая вода убегала через края чашки и темным потоком лилась со стола мне на ногу. Я схватилась за салфетки, плотным слоем накрыла то, что должно было стать второй чашкой кофе на сегодня. Еще одной салфеткой протерла ногу.

— Что там у тебя?

— Ничего, все ок. Я о тебе беспокоюсь… — Я перешла в зал, рухнула на диван.

— Я спокойна, этого стоило ожидать, никто меня никогда не слушает! Я не дозвонилась до Яниса: как всегда занят. Договорись с ним. — Она больше не вздыхала, только четко и сухо проговаривала фразы.

— Ты не хочешь сама ему сообщить? — тихо, даже робко, спросила я.

— Ты его сестра, он твое имя произнес раньше, чем «мама» — будет лучше, если ты сама до него дозвонишься. Мне нужно идти. Надо, наверное, позвонить в похоронное бюро — или куда там обычно звонят? — всех пригласить, поминки назначить, кафе забронировать…

— Хорошо, я позвоню ему. Ты точно в порядке? — Почему-то у меня не было сомнений, что она справится: наверняка даже успеет сходить в салон красоты, освежить окрашивание волос, сделать маникюр, чтобы на похоронах выглядеть «прилично».

— Да. Мне пора, пишите, как что, мне нужно будет понимать по дате погребения. Все, пока.

Я положила телефон на стол. Несколько раз прокрутила в голове наш разговор. Как у нее получается даже в ТАКОЙ ситуации четко мыслить, раскладывать задачи, все и всех организовывать? Мама была из тех людей, которым стоит только войти в комнату — и они тут же занимают собой все пространство, все внимание сосредотачивается на них. При этом она невысокого роста, размер одежды всегда в пределах М. С ней бесполезно спорить: она всегда права. Но при этом, несмотря на внешнюю жесткость и бескомпромиссность, она накрывала нас пледом своей заботы. Такой плед мог немного покалывать — ведь настоящая шерсть всегда чуточку колючая. Порой могли появляться даже искры — какая же настоящая любовь без электричества, особенно если это любовь к детям? Большая маленькая женщина с нескончаемым зарядом эмоций.

Я встала с дивана. Подошла к окну. На подоконнике спала Му. Ее шерсть нагрелась от солнца, и, похоже, ей это нравилось. Я уткнулась в этот теплый комочек нежности носом. Поездка в Сочи. Он умер. Он. Отец. Умер. Сочи. Эти слова будто не имели между собой ничего общего — и все же умудрялись образовать фразу, с которой и придется начать разговор с братом, пусть мы в последние годы и отдалились на расстояние «Привет, как дела, нормально, пока».

«Бумс, перезвони мне срочно. Это важно». — Отличный текст, чтобы вызвать приступ тревожности.

Удалила. Переписала.

«Бумс, у меня плохие новости, перезвони мне». — Ну, а как еще сказать, чтобы без спойлеров?!

Я не питала надежды, что брат быстро прочитает и ответит. И не придумала ничего лучше, как собрать вещи и пойти на тренировку. Сидеть дома не было сил, да и говорить сейчас с кем-то не очень хотелось. В каком-то я смысле даже радовалась, что Янис сразу не ответил. Кое-как завязала волосы в подобие хвоста, нырнула в кроссовки и вышла на улицу. В плейлисте по традиции была зажигательная музыка восьмидесятых. She’s maniac, maniac on the floor, la la la. Я старательно создавала видимость, что это обычный день, переключала треки — так незаметно и оказалась на пороге женской раздевалки фитнес-клуба.

В этот день я выбрала «горячую растяжку», чтобы наверняка сбросить весь адреналин. Тому, кто придумал эту систему для тренировок, я готова была кланяться в ноги! Температура +36°C, влажность 40%. Это как тренироваться в хамаме: жарко, потно, но потом выходишь с полнейшим ощущением легкости и даже благодарности себе. Забавное дело: благодарность к себе появляется только после того, как отмучаешься. Не припоминаю, чтобы я была благодарна себе, когда поем. И уж тем более я не скажу себе спасибо, если съем десерт. Не-е-ет, на такие случаи у меня припасен классический сеанс самобичевания по несколько заходов с приседаниями.

Занятие подошло закончилось, но экран телефона все еще оставался без уведомлений о пропущенных звонках или хотя бы сообщений. Сначала контрастный душ, потом разговоры! С ватными ногами я поплелась освежиться. Самая приятная часть тренировок. Позвонить по дороге? Или дойти сначала домой? Нет, о таком на ходу не рассказывают, а вдруг он за рулем? Тогда сначала спрошу, где он. Но сначала домой. Отец уже точно никуда не денется. Щелк. Будто память вдруг начала возвращаться. Он умер. Умер он. У-М-Е-Р.

На автомате я промокнула кожу полотенцем, оделась и вышла на улицу. Я попыталась что-то почувствовать. «Может, это отрицание?» — мелькнуло в голове. Эмоции представляли собой слабый черный чай, будто пакетик опустили пару раз в воду и поспешно вытащили, и он только сделал, что придал воде слегка мутный вид. Да, я соображала, что отца больше нет, но внутри было пусто, никакого вкуса: ни горечи, ни радости — ничего. Ничего не изменилось. Этот пакетик можно было и не портить, а просто выпить горячей воды.

Я брела домой. Снова погрузилась в музыку и фантазии, тщательно иллюстрируя себе каждую песню. Преимущество быть безработной — никакие чаты тебя не отвлекают. Можно с головой уйти в страдательные песни или, наоборот, представлять себя крутой сильной женщиной под нетленки Дженнифер Лопес. Пока ощущаешь асфальт под ногами, темп, пока есть план дойти из точки А в точку B, кажется, что все возможно. Я заткнула уши от внешнего мира. Я не слышала мир, мир не слышал меня, а может, так я пыталась не слушать себя. Зачем вообще себя слушать, когда только и делаешь, что ругаешь себя?

Ноги привели к местной кофейне. Я всегда пью черный кофе. НЕНАВИЖУ АМЕРИКАНО. Только фильтр. Традиционно нужно несколько раз отвергнуть предложения бариста: нет, латте я не хочу, спасибо, без молока, и без альтернативного тоже, сироп не нужен. Я самый скучный посетитель кофеен, на моем кофе сердечек не нарисуешь.

Мне самый бессердечный черный кофе!

Поглощение кофе — еще один ритуал, во время которого мне удается ненадолго заземлиться и почувствовать какой-никакой намек на спокойствие. Хотя бы это я могу сделать без упрека себе. Взгляд зацепился за выпечку и сырники в меню. Запах реакции Майяра кружил голову. В уме начался подсчет калорий, которые еще доступны для употребления. Да и к черту! Сегодня — можно!

Я вздрогнула — голос Siri в наушниках вышвырнул меня из музыкальных фантазий. На экране телефона появилось долгожданное имя: «Янис».

— Привет, ватрушка. Сорри, у нас сегодня открытие выставки, я весь в мыле. Что-то случилось? — Теплый, родной голос, по которому всегда скучаешь, — и который же может тебя разозлить так, что метание посуды о стену покажется самым спокойным ответом.

— Бумс, ты сейчас можешь куда-то отойти, чтобы спокойно поговорить? — Я старалась не нагнетать, но ничего лучше не придумала.

— Да все ок, я как раз в переговорку зашел. Так, что случилось-то? С тобой все ок? — Сколько бы я ни злилась, что у него не хватает на меня времени, что-то в этих словах брата заставляло меня оттаять и вновь поверить, что все может быть как раньше — с еженедельными походами в музей, завтраками в центре города, разговорами обо всем и сразу.

— Я? Да, со мной все норм. Отец, он… ты ведь знаешь, что он с дядей Гариком в Сочи поехал? То ли отдохнуть, то ли дела у них были — как обычно, их не поймешь. Дядя Гарик маме и позвонил… — я споткнулась на этой фразе. Слова будто не хотели выходить изо рта.

— И? Агнес, что он сказал?

— Инфаркт. Отец умер. Прости, я не знала, как мягче сказать. Мама не дозвонилась до тебя, попросила меня. — Показалось, что ком подкатил к горлу. Показалось.

— Пу-пу-пу…

— Янис, ты как? — Идиотский вопрос.

— Не знаю. Странно, нормально, наверное… — Я услышала знакомые нотки замешательства. Хотя они с отцом в какой-то момент жизни были более близки. Если купание в младенчестве и пару походов на охоту можно считать близостью.

— Слушай, мама не сможет поехать. Она попросила нас забрать… его и привезти, чтобы похоронить. — Наконец-то я это сказала. Какое облегчение — все всё знают. В стаканчике еще оставался кофе, я жадно отхлебнула. — Давай я посмотрю билеты в Сочи на сегодняшний вечер, ты сможешь вырваться?

— Да, сейчас закончу дела и заскочу домой за одеждой. Напиши, когда возьмешь билеты, я заеду за тобой и поедем в аэропорт. — Брат держался спокойно, даже как-то по-деловому. Я вспомнила маму и ее реакцию. Похожи.

Будет ли кто-то его оплакивать? Неужели нам все равно? Мама любила повторять фразу: «Гены пальцем не раздавишь». В основном она звучала, если мама хотела меня задеть, показать, что я похожа на отца. Но если их «не раздавишь», почему мы их не чувствуем? Где слезы? Где тоска? Где скорбь? Или это она и есть? Такое тихое, невзрачное начало, прелюдия, а потом всех накроет лавиной, которая своей мощью снесет все защитные механизмы психики… И мы наконец увидим самих себя. Настоящими.

Очень хотелось позвонить моему Мистеру Дарси. Я поняла, что люблю его, в тот день, когда не стала стирать постельное белье после его ухода. Не сразу пробилась через его внешнюю сдержанность, которая создавала имидж холодного, максимально рассудительного мужчины. Он никогда не тратил время на социальные сети с бесконечными селфи и фотографиями еды — за это отвечала я. И если говорить честно, мне больше подходил образ Бриджит Джонс, чем Элизабет Беннет. Только рядом с ним я впервые научилась чувствовать, каково это — жить, видеть своими глазами, а не через камеру смартфона. Даже к своей внешности начала относиться спокойнее. До полного принятия было еще далеко, но я уже могла пройти мимо него в трусах и футболке, не переживая, что он заметить какие-то изъяны моего тела.

Наша любовь — как хлеб, простая и настоящая, а еще от нее не толстеешь. Оставалось самое сложное — не испортить все. А в этом у меня большой опыт. Периодами становилось очень тревожно, страх потерять наши отношения доходил до абсурда. Рой мыслей, жуткие кошмары с концом света, зомби-апокалипсисом и ядерными взрывами.

Я зашла домой. Кинула рюкзак на пол. Нажала на кнопку вызова в телефоне. Все, чего я тогда хотела, — уткнуться ему в грудь и почувствовать, что я не одна.

— Алло. — Тихий голос: он наверняка не успел вынырнуть из опен-спейса.

— Прости, что отвлекаю. Просто очень хотела услышать тебя. — Удивительно, но я почувствовало что-то напоминающее слезы. Теплые капельки медленно катились по щекам, по которым еще недавно стекал пот. Пот и слезы. Теплые и соленые. Почти одно и то же. Неужели мое тело плачет по́том, когда я его изнуряю бесконечными тренировками?! На мгновение мне захотелось пожалеть себя и обнять. Обессиленная, я села на пол в коридоре. Му уже была рядом и уткнулась мне в бок.

— Что случилось? Агнес, с тобой все хорошо? — Судя по звукам на заднем плане, он встал со стула и вышел в коридор.

— Не знаю… Отец умер, — выпалила я, не в силах пересказывать историю про поездку в Сочи и дядю Гарика. Услышав свой голос со стороны, поняла, что звучу раздраженно. — Прости, просто не знаю, как на это все реагировать. — Я закусила губу, чтобы переключить свое внимание в тело.

— Уфф, я сейчас отпрошусь с работы и приеду домой. — Просто и понятно. То, что я хотела услышать. Несколько уверенных слов. Обещание, от которого веяло заботой и поддержкой.

Наши отношения — это лучшее в моей жизни. Но лучшее ли в его? Я почти не рассказывала ему про отца, про бывшего мужа. Про мужа, если быть честной, он вообще не знал. Слишком много мыслей на сегодня. Я снова включила музыку в наушниках и легла на прохладный пол. Подумаю об этом завтра.

Глава 2

My father was a gamblin' man

Down in New Orleans

Now the only thing a gambler needs

Is a suitcase and a trunk

And the only time he's satisfied

Is when he's on a drum

House of the Rising Sun — The Animals

Полчаса спустя, две чашки кофе и два билета Москва – Сочи наконец-то вернулся с работы мой Мистер Дарси. Едва щелкнул дверной замок, я и моя кошка Му ринулись к двери. Она не очень любит людей, но, как и я, не смогла устоять перед Мистером Дарси. Мне не хотелось ничего объяснять, только уткнуться ему под мышку и уснуть. В квартире стоял густой запах кофе и жареного хлеба, шторы плотно закрывали окна — у солнца не было ни единого шанса пробраться в комнату.

— Ну-ну, ты что-нибудь ела, кроме тостов и кофе? — Мистер Дарси крепко меня обнял и начал гладить по голове. Это был самый эффективный способ меня успокоить — проверено годами практики. — А почему шторы?.. Хотя, неважно. Расскажешь, что случилось?

Я с усилием отцепилась от него и прислонилась к стене:

— Фух… С чего бы начать… Итак, краткая сводка новостей: отец умер от инфаркта в Сочи, мама в подробности не вдавалась. Нам с Янисом надо сегодня вылететь, разобраться там со всем, чтобы привезти его в Нижний Новгород, ну, и похоронить…

Когда я произнесла эту фразу вслух, показалось, будто я что-то придумываю: что за бред, какие похороны? Странное ощущение: я все понимала, у меня не было истерики, я не рвала на себе волосы — и все же моя психика отчаянно не хотела принимать эту новую реальность, где отца больше нет, как и нет надежды, что он когда-то сможет стать тем самым отцом, который нужен девушке, женщине… Отцом, который был нужен мне.

Идеальный отец — какой он? Где-то вообще есть такой экземпляр, за исключением рекламы с «майонезными семьями»? Даже в мои любимых книгах про приключения Муми-Тролля папа порой ведет себя эгоистично, будто забывая, что, кроме его желаний, есть еще потребности близких. Чего только стоит его неожиданное решение тащить всех жить на маяк в книге «Папа и море»! Муми-мама там после всех злоключений не находит ничего лучше, как уйти в стену, на которой сама же нарисовала прекрасный сад. Только когда взрослеешь, начинаешь понимать, что даже муми-тролли совершали ошибки. Возможно, это и делало их такими настоящими, в отличие от «майонезных семей». Мне не нужен был идеальный отец. Мне нужен был живой.

В памяти сверкнуло воспоминание из детства. Сцена из душевой после занятий плаванием в бассейне. В лучших традициях Стивена Кинга — вот только в российских душевых тогда не было автоматов с женскими прокладками и тампонами, так что закидывать меня было нечем. Вместо этого девочки, имена которых я даже не могу вспомнить, наверняка по самым серьезным причинам, как это бывает у подростков, начали меня задирать. Кто-то отвешивал комментарии по поводу моей фигуры, кому-то не нравилось, что за мной тогда ухлестывал парень из старших классов, для кого-то я была раздражителем просто по факту своего существования. Тогда для меня это было совершенно непонятно, я прокручивала и прокручивала в голове все эти стычки, то в раздевалке, то в школе. И все не могла понять: что же я делаю не так, почему все принадлежат к какой-то компании, ходят вместе, смеются на переменах, сплетничают, а я даже перестала ходить в столовую, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания? Вместо этого уходила к самому дальнему окну в коридоре, садилась на подоконник, включала кассетный плеер и смотрела, как у людей получается дружить.

— Эй, Агнес, чего пялишься? — Анна выдернула меня из мыслей своим скрипучим писклявым голосом. — Давай уже вытирайся и вали из раздевалки, пока не получила!

— Ага, мы поговорим сегодня с Ником, чтобы он больше к тебе не подходил. Дебил, решил, что может просто так взять, бросить Анну и начать гулять с тобой! Пусть только попробует. — Мари была самой высокой в группе по плаванию и вела себя как личный охранник Анны.

Обе уставились на меня так, что мне стало не по себе. С волос еще капала вода, но я наскоро промокнула голову полотенцем, чтобы на улице волосы не превратились в сосульки, натянула одежду, схватила ботинки и быстрым шагом направилась к двери.

— Да кому нужна эта смазливая лохушка! Вот посмотришь, Ник сам ко мне приползет! — Анна демонстративно отвернулась и нырнула в свой шкафчик.

На улице была та самая настоящая зима, когда даже ночью снег переливается миллионами искорок, нос моментально становится красным, а хруст под ногами может заменить музыку, если в плеере села батарейка. Папа ждал меня у дверей спортивного комплекса, докуривал сигарету и уже вынимал из пачки следующую. Меня еще не раздражал запах табака — было в нем даже что-то приятное, особенно на морозе, что-то богемное. Знала ли я вообще тогда такое слово? Возможно, нет, но точно могла себе представить: стопки книг на полу от научной фантастики до классики мировой литературы; на столе разбросаны скетчи обнаженных женщин, какие-то нарисованные ручкой, какие-то углем или карандашом; бесконечное количество колод карт, которые могли оказаться в самых неожиданных местах, даже рядом с унитазом. Пепельницы стратегически расставлены по всей квартире (он часто ходил с сигаретой в зубах). На кухне из магнитофона доносилась The Animals — House of the Rising Sun, в углу аккуратным рядком стояли пустые бутылки из-под портвейна. Так выглядел мир моего отца, когда они с мамой разошлись в первый раз.

— А вот и она! — Отец расплылся в улыбке, не вынимая сигарету изо рта. — Пойдем скорее, мороз жуткий. — Он похлопал меня по плечу.

— Ага, — я поплелась за ним. — Па-а-ап, слушай… — Я запнулась.

— Что такое? — Он наконец выкинул окурок и пытался зажечь очередную сигарету.

— Что такое «смазливая»? Это плохо? — Кто бы знал, что благодаря задирам мой вокабуляр в тот день пополнится на одно слово.

— Хм-м-м, ну, тут как посмотреть…

— Я смазливая? — Я остановилась и не хотела двигаться с места, пока он не ответит.

— Так-с, что случилось-то? Давай рассказывай. — С третьей попытки сигарета задымилась, и отец глубоко вдохнул.

— Ну, девочки… в общем, они меня назвали смазливой, это плохо, да? Значит, я некрасивая? Толстая? — Я хотела продолжать упражняться в самобичевании, но папа меня бескомпромиссно перебил:

— Тупые эти девочки, вот что. Смазливыми называют тех, кто симпатичный, милый и все такое. Вот только кроме внешности у таких людей особо ничего и нет. А ты умная, поняла? — Он посмотрел на меня с такой уверенностью, что сопротивляться было бессмысленно.

— Угу. Поняла.

— Так, ну что стоим, пошли? Посмотри, у тебя уже сосульки на волосах, ты чего не высушила волосы? Твоя мать меня прибьет, если заболеешь. Давай ускоряться. А на девчонок забей, у тебя других дел полно. Договорились?

— Угу. — Я почти бежала за ним, чтобы не отставать, волосы-сосульки покалывали щеки, а нос то и дело требовал, чтобы я шмыгнула.

— А теперь проверим твою память. Самая лучшая песня The Animals? — Папа был моим дилером в музыкальном мире. К нему на работу то и дело приезжали коллеги из Европы по обмену опытом, привозили с собой кассеты. И в то время как в школе все слушали «Руки Вверх!», «Нэнси» и, прости господи, «Иванушек International», в меня буквально с начальных классов вливали Уитни Хьюстон, Элиса Купера, ABBA, Eagles, Beatles, The Animals и других.

— House of the Rising Sun! — с гордостью отличницы выпалила я.

— Садись, пять! Урок музыки и английского окончен. — Он снова улыбнулся с сигаретой в зубах.

***

Мистер Дарси помог мне собрать чемодан, несколько раз переспросил, не хочу ли я, чтобы он поехал со мной и братом. Я хотела. Очень. Вот только боялась, что он попадет под перекрестный огонь перепалок между братом и сестрой, когда в ход идут все боеприпасы, никаких компромиссов, только гарантия взаимного уничтожения. Раньше мы с Янисом могла часами дискутировать, под конец наорать друг на друга, через пару мгновений выдохнуть, символично показать средний палец и обнулиться. Мистер Дарси отлично знал это, смотрел наши представления много раз. Если бы все было как и прежде, мы поехали бы втроем.

Но год назад что-то изменилось. Янису все реже удавалось выбираться на традиционные семейные завтраки с походом в музей. Собраться всем вместе, чтобы выпить пива, стало еще сложнее. Встречи часто отменялись, потом переносились, снова отменялись, что жутко меня раздражало, обижало, разочаровывало. Мысли о том, что я на каком-то двадцатом, тридцатом, сотом месте для брата, уносили меня в тоску и ощущение тотального одиночества. Это ведь другие семьи не могут нормально общаться, но мы же всегда были исключением! Мы с Янисом были лучшими друзьями. С каждой отмененной встречей становилось труднее делать вид, что все в порядке, — ну, послали мы друг друга сгоряча, а теперь все ок, можно жить дальше. Кажется, за этот год мы встречались буквально несколько раз на официальных семейных праздниках: юбилей мамы, пара дней в новогодние праздники, тридцать минут на кофе и вручение подарка на день рождения Яниса… На мой он попасть не смог. Дела, дела, дела.

Мы спустились к подъезду. Янису оставалось ехать еще пятнадцать минут. Свежий летний вечер — если бы этот день сложился иначе, мы пошли бы гулять. Воображение рисовало уютную веранду, обязательно с уличными гирляндами, которые дают теплое свечение, на каждом сидении накинут плед, официанты не спеша разносят вино. Сейчас бы холодного «Верментино»… Такого холодного, чтобы аж искрилось. Или «Цоликаури»! С хинкали! Да, «Цоликаури» и хинкали.

— Как же хочется вина и хинкали! — Я не сразу поняла, что произнесла это вслух.