- -
- 100%
- +
— Ну что, очнулась, ватрушка? Пора вылезти из этого гроба с крылышками! — Янис был подозрительно энергичен, хотя красные от полопавшихся капилляров глаза молили о двенадцатичасовом сне. — Агнес, прием! Ты в порядке? — спросил он.
— А, да, все ок. Просто дичь какая-то приснилась. Папа… он сначала…
— Вы выходите уже?! — меня перебил сосед, который хотел покинуть самолет быстрее всех. В пару неуклюжих движений он перелез через сиденье, двинул мне рюкзаком по лбу и рванул вперед, расталкивая локтями сонных людей.
— Вот мудак! — пробурчал себе под нос, Янис. — Так, что там за сон?
— Да ладно, забей, как всегда, сплошной сюр. — Я потерла глаза, взбила волосы, сделала себе внушение, что, возможно, неплохо выгляжу для человека, который почти не спал.
Уже рассвело. Мы вышли из аэропорта, и меня обдало влажным теплым соленым ветром. Еще ощущалась легкая утренняя свежесть, оставалось совсем немного до дневного пекла. И все же я любила субтропики — я могла вытерпеть все что угодно, лишь бы море было рядом. Прыгать на волнах, плавать за буйки, не выходить из воды, пока губы не посинеют — так проходило каждое мое лето в детстве. То беспечное время, когда еще поездка в Одессу была чем-то совершенно обычным… Что может быть более обычным и нормальным, чем поехать к бабушке с дедушкой на летние каникулы? Этой обычности уже давно нет. Дедушка умер. Разговоры с бабушкой всегда заканчивались взаимными убеждениями, что вот скоро-скоро все наладится, мы обязательно встретимся, надо только набраться терпения. Вот бы поставить возраст на паузу, чтобы, пока мы «набираемся терпения» и все ждем подходящего момента, жизнь не утекала, чтобы она законсервировалась хотя бы лет на пять, как хорошая тушенка, которую всегда приятно найти где-то в глубине шкафа на кухне: «О! Так это же доковидная банка!»
Янис достал из кармана электронную сигарету, мы неторопливо отошли к месту для курения, однозначно топовое— с видом на горы и морским воздухом! После закрытия границ из-за пандемии, а затем и из-за санкций, Сочи для меня стал чем-то вроде поездки к бабушке. Вот только эта поездка с каждым годом становилась все дороже, и в итоге Сочи стал Москвой с морем и горами.
И все же это было место понятное, комфортное, куда хочется возвращаться именно потому, что ты знаешь, чего ожидать. Скучно? Горы и море не могут быть скучными! Отец будто специально выбрал именно Сочи, чтобы умереть. Сколько его помню, он всегда хотел жить рядом с морем. Кажется, в юности даже мечтал стать океанологом… Но всегда что-то мешало. Нижний Новгород с его слиянием Оки и Волги стал своеобразным компромиссом. Представлял ли отец себе смерть? И если да, то как? Возможно, он фантазировал, как превратится в огромную рыбу и будет исследовать глубины? Или станет аллигатором, как тот, что жил на яхте главного героя из любимого отцом сериала «Полиция Майами: Отдел нравов». Думаю, второй вариант ему больше бы подошел: полный пансион, вода плещется за бортом, солнце ежедневно подает лошадиные дозы витамина D. Свободы маловато только… Но в смерти, как и в жизни, приходится выбирать: либо свобода, либо комфорт. А хотелось бы свободный комфорт.
— Возьмем такси и сразу в отель? Придется доплатить за раннее заселение, но хотя бы поспим еще немного. — Я все еще смотрела на горы, представляла, как это — жить здесь постоянно.
— Да, погнали, потом наберем дяде Гарику. Это ведь он его нашел? — Янис широко зевнул и достал телефон, чтобы вызывать такси.
Мы не стали экономить на отеле. Я настояла на том, что мы должны взять пять звезд, чтобы не вгонять себя в еще большую хтонь и избежать любых неприятных моментов: затхлый воздух, плохо убранная комната, невкусный завтрак, вид на стройку из окна. Любая мелочь — а особенно старые застиранные простыни — меня выводили из себя так, что я могла разреветься и потребовать тут же искать новое пристанище.
В этот раз у нас не было на подобную роскошь времени, и я мысленно похвалила себя за выбор отеля, как только мы переступили порог нашего номера и сбросили наконец обувь. Просторный двухкомнатный делюкс; балкон, который я тут же открыла, чтобы наполнить комнату морским воздухом; ванная комната настолько чистая, что я даже не смогла найти ни одного развода или намека на плесень. У нас оставалось примерно пара часов, чтобы освежиться, поспать, позавтракать и перейти к решению взрослых дел.
Гладкая мягкая постель обняла меня простынями, легкий ветер приятно заскользил по лицу. Под шум воды из ванной я провалилась в дрему. Снов на этот раз не случилось, чему я была только рада.
Очнувшись от короткого, но глубокого сна, я растормошила Яниса, набрала номер дяди Гарика. Дядей он нам не приходился — он был коллегой и давним другом отца. По традиции с детства мы называли его «дядя Гарик». Они с отцом вечно что-то мутили вместе — придумывали какие-то бизнесы, что-то продавали, что-то покупали. Дядя Гарик прекрасно рисовал: никто напрямую не говорил, но вокруг него всегда ходили слухи, будто он такой гений, что может с легкостью подделать не только любую подпись, но и нарисовать любой документ, да хоть купюру, так, что не отличишь. Отец тоже неплохо рисовал, но у него все сводилось к эскизам, скетчам и просто каракулям во время телефонных разговоров.
Когда я была ребенком, отец еще работал электриком, при этом умудряясь уезжать на так называемые «заработки», а возвращался непременно с пакетами сладостей: жвачки Turbo, разноцветные зефирки в виде косички, шоколадки Mars и прочая дрянь, от которой зубы сейчас точно бы сгнили. Однажды отец вернулся с красным спортивным костюмом, который и сейчас мог бы остаться актуальным: штаны-«бананы» из трехнитки и свитшот им в пару. Самым главным сюрпризом были приставка Dendy и кассета с «Супер Марио» к ней. Мама, конечно, смотрела на это все со скепсисом: «Отец года!» — только и выдавила она. Для меня же тогда самым важным было то, что отец не только привез мне суперкрутую приставку, но и будет со мной резаться в «Супер Марио»!
— Эм-м-м, доброе утро, дядя Гарик… Я не рано? — На часах была уже половина одиннадцатого, но вежливость заставила меня включить извинительный тон.
— Доброе-доброе, Агнес, вы уже добрались? Я договорился, чтобы его оставили тут, в Адлере, в морге, чтобы вам не надо было ехать в центр или еще куда подальше… Вам надо будет подъехать, чтобы бумаги оформить, я-то не родственник все же. Ну, и решить, как вы его повезете — наверное, бальзамировать придется, или что там делают обычно. И еще, наверное, надо ему какой-то костюм, что ли, купить — мы-то с ним налегке прилетели. Кто ж знал, кто ж знал, что отпуск… Ты извини, что-то я сразу насел со всем этим… — Он глубоко вдохнул и выпустил пар, а я живо представила, как он держит в руках самую крепкую сигарету вроде «Парламента» или чего-то подобного.
— Все ок, мы же за этим и приехали. Я не знаю, то есть, мы еще не решили, возможно, стоит его кремировать. Везти его по такой жаре в Нижний Новгород… кажется, будет… — Моя бурная фантазия тут же нарисовала вздувшееся тело, которое разрывает пуговицы на рубашке и пиджаке и потом превращается в отвратительное месиво. Яркость этой картины вызвала приступ тошноты, я поморщилась. Однозначно кремация! Заодно не будет возможности отнести его на кладбище домашних животных и воскресить. Я глотнула воду из бутылки на столе и продолжила: — Отправите сообщением адрес морга? Вы с нами поедете туда? Или у вас дела?
— Слушай, я бы с радостью, но меня и так уже измотала эта история… Твой отец был мне другом, конечно, но, думаю, вы и сами сможете о нем позаботиться… — На пару секунд он замялся. — Хотя ладно, давай я тоже подъеду, хоть поздороваюсь с вами, а потом прямо в аэропорт. Договор? Успеете через час? Оттягивать не стоит, тем более что пятница же. Адрес сейчас пришлю.
— Думаю, да, конечно. До встречи! И, дядя Гарик, спасибо вам.
— Да что уж, не мог же я его бросить… Павлос, конечно, тот еще гусар, — удивительно, что так долго протянул, и ведь, знаешь, даже не облысел, скотина! У меня вот озеро мудрости на затылке, а полностью бриться пока рука не поднимается. Ну все, хватит самобичевания, собирайтесь там, привет Янису. До встречи! — Он резко оборвал сам себя и повесил трубку, потом прислал адрес. Ехать было действительно недалеко, буквально двадцать минут.
«Павлос». Кажется, я уже начала забывать, как звучит его имя.
«Отец», «папа», «бывший муж»… Будто его имя только для внешнего мира, но не для нас. Внутри семьи он был безымянным набором воспоминаний, фантазий, обид, ожиданий, разочарований, забытых дней рождений, пропущенных звонков, неотпразднованных Новых годов, парочкой телеграмм и скупо подписанных открыток, запахом табака и пряной шакшуки, которую он называл «яичницей по-гречески», пылью на телевизоре и сплющенными бычками в зацементированной прахом табака пепельнице…
Глава 5
I'd love to go back to when we played as kids
But things change, and that's the way it is
Changes — 2Pac
— Ты там еще долго? Через час уже выходить, и кофе бы успеть перехватить. — Ответа не последовало, только шум воды. — Янис? Алло? — Я громко постучала в дверь.
— А? Да-да, я уже выхожу, пять сек! — Брат выключил душ и через минуту вышел из ванной. — Плацкарт свободен! — Так часто говорил отец, и эта фраза прилепилась ко всем домашним, впрочем, как и многие другие дурацкие выражения вроде: «Дети в школу собирались, мылись, брились, похмелялись». Отец, конечно, считал это очень смешным. А если хотел использовать тяжелую артиллерию, в ход шли цитаты Михаила Жванецкого и Ильфа и Петрова. Джентльменский набор не был бы полностью укомплектован без отсылок к Владимиру Высоцкому, что меня особенно раздражало. Пожалуй, единственным произведением, которое я могла спокойно воспринимать у него, было:
Здесь лапы у елей дрожат на весу.
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живёшь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно…
Но и его портила концовка:
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял.
Как-то, еще в студенческие годы, романтично настроенный молодой журналист решил записать эту песню для меня на диск. Этот подарок он дополнил дореволюционным изданием Шопенгауэра «Афоризмы житейской мудрости», тщательно упакованным в газету со своей статьей. Все это сопровождалось эффектным появлением: в знак протеста против моей холодности он сбрил свои пшенично-медовые локоны под машинку. Одним резким движением он снял шапку прямо на пороге моей комнаты и продемонстрировал «ежик» у себя на голове, затем вручил диск, книгу и безмолвно ушел. Драматичность я оценила, как и Шопенгауэра. Включила диск. Первые строки, тембр… Я даже была готова позвонить ему и дать шанс — все же это не просто розочка в целлофане. И тут меня будто осиновым колом проткнули: «Соглашайся хотя бы на рай в шалаше…» Он вместе с Высоцким будто кричал: «Агнес, ты слишком многого хочешь! Снизь планку!» Эту фразу и прямым текстом я потом слышала еще много раз.
Однажды мужчина признался, что изменил мне с другой женщиной. Аргумент был железный: «Она ничего от меня не ждет, ей много не надо, я могу с ней пить пиво у подъезда!». Критерии я так и не снизила. Нет, я не ждала принца на белом коне, который меня спасет — ведь этот принц может в конце сказать, что надо бы на шалаш соглашаться. И чтобы другим женщинам повезло больше, чем мне, я с детства аккуратно объясняла брату, что важно в общении с девушками, чего лучше избегать, как не обидеть.
В один из жарких июльских дней, когда я скучала дома, перелистывая очередную книгу из списка литературы на лето, в комнату зашел Янис.
— Агнес, как думаешь Анне понравятся эти цветочки? — Маленький серьезный человечек в желтых шортах, синей кепочке с машинками на козырьке и футболке с огромным муравьишкой держал в кулачке букетик из травы и полевых цветов. Неожиданно ярким акцентом в нем стал камыш, который брат поместил в центр композиции.
— Ого, а камыш-то ты где нашел? Круто, теперь я тоже такой хочу! — Если бы было возможно, моя улыбка обогнула бы череп и завязалась бантиком на затылке.
— Я на пруд сходил, там такого полно, хочешь, и тебе принесу? Я быстро! — Янис почти развернулся, чтобы побежать на поиски столь важного сокровища.
— Не, не, ты лучше иди Аньке цветы подари! Только обещай больше один на пруд не ходить. Я серьезно. Договорились? — Я изобразила серьезность и даже суровость, что было адски сложно, ведь хотелось потрепать брата за щечки и вообще затискать — такой хорошкой он был.
— Ага. Но я тебе просто тогда цветочки принесу, и маме тоже, она обрадуется! — Янис ушел, я отложила книгу — кажется, это был Гоголь с ненавистными мне «Мертвыми душами». Зевнула, растянулась на диване, закрыла глаза и поймала мягкую, уютную летнюю дремоту.
Скоро должна была вернуться с работы мама, привезти что-то вкусное, включить сериал по «Первому каналу» в 18:20, пожарить курицу до хрустящей корочки и попросить меня сходить за овощами на грядку. Слегка сладковатый запах курочки с чесноком, шкворчание масла, стук ножа по доске, следом за которым в воздухе раскрывается аромат свежих овощей и укропа… Окно открыто нараспашку, сквозняк краткими порывами беспокоит огонь на конфорке. Главная моя проблема — как же дочитать Гоголя…
Я не стала мыть голову — приняла душ, скрутила волосы в пучок, натянула единственный сарафан, который взяла с собой, чтобы выжить в южной жаре, присела на бортик ванной и поняла, что у меня совершенно нет сил. Накатила тревога, раздражение, пупок будто затянуло в узел, низ живота заныл от боли, будто меня били ногами в берцах. Я сползла на пол и прислонилась к холодной стене.
— Ты чего там застряла? Сама же меня торопила!
— Сейчас, — еле выдавила я. — У тебя нет ибупрофена с собой?
— Пу-пу-пу, ща гляну… Если что, по дороге в аптеку зайдем. — Янис зашуршал сумкой, постучал в дверь. — Я нашел, выходи.
C усилием я поднялась на ноги и выползла из ванной.
— Красная или красная таблетка?
Попытка Яниса пошутить вызвала у меня только новый приступ раздражения. Я молча взяла капсулу, закинула в рот, запила большим глотком воды.
— Ничего смешного, тебе бы так, — пробурчала я.
— Ну прям пошутить нельзя, бу-бу-бу!
— Ладно, пошли, времени нет. Может, еще на завтрак успеем и поедем.
— Да, шеф, так точно, шеф. Ты босс!
Внутри головы прокатилась волна пульсирующей боли, череп будто стянуло от висков ко лбу. Я молилась ибупрофеновому богу.
Мы спустились в лобби отеля. Из ресторанной зоны доносился запах яичницы с сосисками, тостов и кофе, а также шум людей, которые хотели успеть в последние минуты завтрака навалить себе на тарелку все, что предлагал формат all inclusive. Через пару мгновений на нашем подносе оказалось все самое нужное: Янис обеспечил себя полным английским завтраком, я ограничилась черным кофе и тостом с маслом. У брата постоянно вибрировал телефон, пальцы спешно печатали ответ; еще сообщение, снова пальцы ищут буквы; стикер, гифка; крошки от тоста подают на стол, на ноги, на пол, вокруг тарелки уже начала собираться пустыня из хлебных песчинок… «Почему нельзя позавтракать без телефона?» — мысль назойливо повторялась и повторялась у меня в голове, и незаметно для себя я озвучила ее вслух.
— Что? — Янис на мгновение завис с тостом во рту.
— Это так важно? Без тебя там апокалипсис произойдет? Я думала, мы спокойно выпьем кофе, как-то настроимся, что ли. А ты только и делаешь, что торчишь в телефоне. — Я уже пожалела, что начала говорить — каждое слово спицей вонзалось в голову.
— В чем проблема-то? Я просто Алле отвечаю, что у нас все ок, что мы скоро в морг поедем.
Телефон снова завибрировал — звонок. Янис встал из-за стола и отошел к окну: «Привет! Да, я тоже соскучился…»
Я сделала еще глоток кофе, откусила тост и ощутила, что содержимое моего желудка стремительно хочет эвакуироваться. Глубокий вдох, ладонь пугливо прижалась ко рту, ноги понесли меня к ближайшей уборной. «Хорошо, что мы выбрали пятизвездочный отель!» — пронеслось у меня в голове, когда я приземлилась рядом с унитазом, который сверкал после влажной уборки, а вокруг пахло дорогой пряной свежестью. Во рту чувствовался привкус горечи и кислоты, желудок еще содрогался после нескольких извержений. Я поднялась, нажала на кнопку смыва, открыла кран, подставила под струю сначала одну щеку, потом вторую, промыла рот, намочила полотенце для рук и промокнула шею и зону декольте.
Я хотела позвонить Мистеру Дарси — но у него ведь рабочий день, а я не из тех женщин, что будут названивать то и дело. Все это чушь, конечно, я просто вечно старалась быть правильной. Не отвлекать, не мешать, не надоедать. Синдром отличницы. Агнес Пять-с-плюсом. Вместо этого я написала сообщение: «Миу, как ты? Едем в морг. Грустно очень.» Почти мгновенный ответ был лучшим утешением: «Я-то ок, когда тебе можно позвонить?» Я поправила волосы, сделала пару глубоких вдохов, пошла назад к Янису, параллельно вбивая ответ: «Как закончим с делами, наберу — наверное, ближе к вечеру, чтобы спокойно поговорить. Скучашки. Не забудь поцеловать Му в носик».
Янис уже сидел за столом и дожевывал тост. Высокий, с густыми вьющимися волосами и легкой небрежностью в стиле одежды — в детстве наша тетя называла его рекламным мальчиком. Взрослый, совсем уже не мальчик — и все же я видела в нем того малыша из прошлого, который почему-то одевается во взрослую одежду, ходит на работу, живет с женщиной… Живет своей жизнью. Своей. Давно нет общей комнаты с одинаковыми пледами на кровати, одного письменного стола… Есть редкие встречи и куча людей, с которыми приходится делить его время и внимание.
Брат оторвался от телефона.
— А я тебя уже потерял, ты где пропала? — Он намазал остатки кетчупа на сосиску и с аппетитом умял ее, почти не прожевывая.
— В туалет отходила. Как там Алла? — Попытка показаться милой провалилась, слова прозвучали как издевка.
— Слушай, я понимаю, что ты не очень любишь Аллу, но давай хотя бы не сейчас, а?
— Что я такого сказала? Просто спросила.
Да, она меня раздражала. Я могла бы придумать много причин почему, но, если не обманывать себя, главная была в том, что я ревновала. Ведь у брата теперь новый лучший друг, который, возможно, ему даже ближе, чем я. А я с каждым днем, неделей, месяцем, годом выцветаю из его жизни.
— Ладно, забей, у меня нет желания выяснять отношения. Все вокруг виноваты. Ты как всегда — все должно быть только по-твоему. — Янис резким движением сунул телефон в карман джинсов. Сделал глоток кофе. — Ты еще будешь есть?
— Нет. Поехали, сейчас такси вызову.
Меня обдало холодом, еще слово — и он бы услышал, как задрожал мой голос, а из глаз потекли бы слезы. Мне хотелось сказать, как я скучаю, как мне его не хватает, как многим хочется поделиться… Вместо этого я чаще всего говорила о том, как же я обижена, что он думает только о своей работе и Аллочке, не отвечает на звонки и сообщения, отменяет встречи в последний момент. Обвинения и обвинения.
В такси громко играло какое-то радио с длинным новостным блоком — я сразу же попросила выключить. Тишина и тошнотворный запах автомобильного освежителя — великолепное комбо перед тем, как тебе предстоит взглянуть на остывшее тело отца. «Вот где сейчас точно прохладно!» — пронеслось у меня в голове.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.