- -
- 100%
- +
Середина сентября, окрестности Лисянска
Неужели Анжелика пропустила указатель на Лисянск? Точно, пропустила. Новая трасса, без единой выбоины, не требовала усиленного внимания. Анжелика бездумно давила газ, радуясь, что расстояние от дома увеличивается с каждой минутой. Темнело быстро, вот она и проморгала поворот.
Придется возвращаться. Внутри все сжалось от одной мысли о возвращении, хотя требовалось всего лишь проехать несколько километров в обратном направлении до указателя. Анжелика тряхнула головой, во вселенной не существовало сил, способных заставить ее развернуться.
– Должны быть и попроще дороги, – Анжелика достала телефон. – Тут уже близко. И возвращаться не придется. Вот, обычная лесная дорога. Всего-то тридцать километров. Если есть в навигаторе, значит проехать можно. Дождей давно не было, в какой-нибудь грязной луже я не застряну. Вперед!
Решение, принятое из чувства протеста, могло оказаться неверным, Анжелика это понимала. Но если выбирать между двумя плохими вариантами, то нет разницы, какой предпочесть. Можно ехать медленно. Вечером все дороги пустые. Как-нибудь она доберется. Даже забавно, что в городе для золотой молодежи она появится из леса.
Дорога виляла, хотя и была относительно ровной. Опасаясь не вписаться в очередной резкий поворот, Анжелика ехала как черепаха и уже жалела, что поддалась нерациональным эмоциям, поступила как маленькая, испуганная девочка. А ей двадцать. Она учится в институте на экономиста. Специальность выбирала мама.
– Выполнишь просьбу отца и домой! – некстати прозвучал в голове строгий голос матери. Так отчетливо прозвучал, что Анжелика сжалась в комок и захотела в туалет. – Слышишь меня, дочь? Твое место здесь. Пропускать учебу не следует. Ты должна помогать мне ухаживать за отцом.
– Отстаньте от меня! – заорала Анжелика. – Не буду я вам помогать. Не буду!
Пришлось остановиться и заглушить мотор. Пальцы подрагивали. Анжелика посетила туалет на заправке и специально не пила даже воды. Зачем, ну зачем она вспомнила про родителей? Анжелика бессильно уронила голову на руль. Рано она потеряла бдительность и вот расплата.
Темнота пугала, но зато не нужно прятаться в лесу. Анжелика выйдет из машины и присядет со стороны леса. Минутное же дело. Никого нет. Пустая дорога. Фары далеко светят, все отлично видно. Траву на обочинах, кусты. А потом она поедет дальше. Гостиница заказана, и завтрак тоже. Утром будет смешно вспоминать эту заминку в пути.
– Нечего бояться, – шепотом произнесла Анжелика. – Я тут совсем одна. И зайчики в лесу. Они не станут за мной подсматривать.
Задние фонари давали гораздо меньше света, чем фары, но в лесу было тихо и Анжелика успокоилась. Накрутила себя на пустом месте. Просто ей все еще не верилось, что она вырвалась из родительского дома, что может располагать собой, своим временем и желаниями. Нужно привыкать, только и всего.
Когда позавчера вечером отец велел подойти к нему, вцепился костлявыми пальцами в ее руку и потребовал принести клятву, Анжелика, как обычно, испугалась. Отец уже месяц не вставал с постели, требовал общения, изводил бесконечными просьбами. Подай воды, открой окно, поправь одеяло, включи телевизор. И так по кругу.
Наверно, за человеком, которого любишь, нетрудно ухаживать, но отца Анжелика ненавидела и боялась. Если он уезжал в командировки, Анжелика умоляла высшие силы не пускать его назад. Он возвращался и в доме начинался ад. Отец заболел и уже не мог помыкать женой и дочерью в полную силу. А привычки командовать остались.
– Поклянись! – потребовал отец и Анжелика послушно закивала. – Этот конверт нужно передать одному парню. Ты это сделаешь.
– Сделаю, – как загипнотизированная ответила Анжелика. – Где он живет?
– Там есть адрес. Внутри. Распечатаешь, когда окажешься в Ясногорске. Поняла?
– Да, хорошо, – значит, требовалось поехать в другой город, это было невероятное везение. Другой город! Она может уехать из дома на неопределенное время, Анжелика едва не улыбнулась. – У меня учеба.
– Не спорь с отцом, – мать всегда подслушивала. – Выполнишь просьбу отца и домой! Деньги на твою карточку я переведу. На бензин и дорожную гостиницу.
– Да, да, я быстро, я и вещей много не буду брать, – дрогнувший голос мог выдать ее радость, Анжелика прикусила губу. – Сейчас соберусь.
Конверт лежал в бардачке машины. Пусть дожидается своего часа. Анжелика не поехала в город, где жил знакомый отца, она выбрала Лисянск и планировала договориться о переводе в один из институтов этого модного города. Никто не знает, сколько еще протянет отец, торопиться за ним ухаживать Анжелика не станет.
Можно было ехать дальше. Стоило прокрутить в памяти события, как Анжелике полегчало. Родители далеко, в двух днях езды, если с ночевкой, а Лисянск совсем близко. Никто ее не знает в этом городе, она легко найдет друзей и все у нее получится. Заводя мотор, Анжелика, напевала. Негромкий стук ударил по нервам как гонг.
– Эй! Вы с ума сошли? – на капоте машины, раскинув руки, лицом вниз, полулежал парень в черной рубашке с неестественно белыми волосами. – Я только тронулась, я не могла вас сбить! Дорога пустая. Куда вы смотрели? Фары горят. Вы, что, их не видели? Черт, он, кажется, не дышит. Эй! Да очнись ты!
Анжелика попыталась перевернуть парня, он сполз с капота и упал перед машиной. Рубаха расстегнута, на шее черная цепочка с наручниками. И сам в черном. Несущественные детали приковывали внимание. Откуда он взялся в лесу? Он так решил расстаться с жизнь? Может уехать? Свидетелей нет.
Горячечная мысль о бегстве вспыхнула в голове Анжелики. Это просто сделать. Если сдать назад и объехать. Две минуты и она свободна. Пусть этот лежит. Потом его найдут. Парень застонал и Анжелика обреченно наклонилась к нему.
____________________________________
Рада приветствовать вас в этой психологической истории. Будут загадки и разгадки, эмоции и острые моменты.
Ваши лайки, комментарии и библиотеки бесценны.
Визуалы
Стоит приглядеться к героям. Почему они такие? Все идет из детства, а какое было детство?
Скоро узнаем.
Леона можно увидеть на обложке и сразу понять, парень не простой. С претензиями на завоевание мира.
Презирает мать, а ее любовника ненавидит. Может учиться на отлично, но хитрит.
Что он задумал? Почему переводится в другой институт?
Леону двадцать один, но выглядит он старше.
***
Анжелика Короткова росла в семье с властным отцом и деспотичной матерью. Родители как-то друг к другу притерлись, а о дочери, ее душевном состоянии, никогда не думали.
Едва вырвавшись из семьи, Анжелика умудряется сбить Леона машиной. И становится виноватой и обязанной уже Леону.
Анжелике двадцать лет, но выглядит она как испуганный подросток. Криво выстриженная челка (мать стригла) уродует ее.
Глава первая
Начало августа, Ясногорск, квартира Высоковых
– Леон? – мать округлила глаза и закричала. – Почему вдруг Леон?
– Не кричи! Дай сюда! Лезешь, куда не просят, – Леон выхватил из рук матери свой паспорт и спрятал его во внутренний карман пиджака.
Непростительная оплошность, бросил документы на столе. Никогда больше так не делать! Леон собирал сумку, думал, что сначала уложит вещи и затем документы приберет. А мать ввалилась к нему без стука по старой памяти, до сих пор считая его маленьким мальчиком. А Леону двадцать один, между прочим.
Вторая оплошность, дверь на шпингалет не запер. Никогда больше так не делать! Мелкие просчеты всегда вырастают в крупные проблемы и подобная забывчивость должна быть безжалостно искоренена. Леон грубовато вытеснил недоумевающую мать из своей комнаты. Поговорить можно и на кухне. За прощальным чаем.
– Ты серьезно, Леня? Когда ты успел поменять паспорт? – мать села за стол, заскрипела стулом. Леон терпеть не мог эту ее привычку. Он все материны привычки терпеть не мог.
– Когда надо, тогда и успел. Я больше не Леня. Меня зовут Леон. Запомни.
– А чем стал плох Леня? Я тебя спрашиваю. Леонид! Отвечай матери!
– Всем.
– Мог бы посоветоваться. Не решать втайне от меня. Вопрос-то на всю жизнь. В твоем возрасте надо продумывать свои решения.
– Это мое продуманное решение. И мой возраст позволяет самому решать.
– Что еще я не знаю о твоих решениях? – обиделась мать. Она нервно двигала сахарницу по столу, ожидая, когда перед ней поставят чашку и нальют в нее кипяток.
– Меньше знаний, лучше сон, – да что ты вообще обо мне знаешь, мысленно рявкнул Леон. – Пей чай. Не клади столько сахара, весы сломаешь.
– Не хами матери. Сахара пожалел. Сын называется. Что еще придумал, я спрашиваю?
– Не твое дело, – все равно Леона не поймут, глупо время тратить на объяснения.
Мать жила на воинскую пенсию отца и ни разу ей в голову не пришло, что взрослому сыну нужны нормальная одежда и обувь. Не из секонд хенда. Да еще была уверена, что их квартира с пятнадцатилетним ремонтом все еще на высшем уровне. Талдычила без конца, Высоковым все высокое.
Отец Леона погиб десять лет назад. Написали, что при исполнении задания. Хоронили с почестями и военным оркестром, гроб открыть не позволили. Мать получала все на блюдечке при живом муже, и после его смерти привычек не поменяла. Не страдала о будущем, считая, что государство должно обо всем позаботиться.
Часто мать упрекала сына, что он не поступил в военное училище на все готовое. Не пошел по стопам отца. Выбрал никому ненужную гуманитарную специальность. Были и у Леона претензии к матери. Много накопилось за годы сиротства. Леон знал, что отец женился без любви, потому что мать забеременела и вынудила его.
На отношение к сыну поспешный брак не повлиял. Отец любил Леньку и проводил с ним все свободное от службы время. И Леон отца любил. Мать пыталась найти другого мужа, но ее все любовники бросали. Находила одних моральных уродов. Если Леон вспоминал о последнем материном любовнике, то кулаки сами сжимались.
– Я перевелся в другой университет, – волевым усилием Леон прогнал из мыслей лысого и пузатого дядю Гришу. С ним мать и растолстела до неприличных размеров.
– В военное училище? – радостно встрепенулась мать. – Я всегда тебе говорила, что там лучшее образование. И форму дают. Дисциплина и порядок.
– Нет, не в военное, – Леон мстительно улыбнулся. Огорчит сейчас мать с большим удовольствием. – В гуманитарный университет. Перевелся из нашего филиала в головной. Перееду в другой город.
– Зачем это? Другой город. Леня, а я?
– А ты себе нового любовника найдешь. Что-то дядя Гриша давно не наведывался.
– Это ты его обидел!
– Ага, я, – Леон потер кулак, в морду этому гаду он однажды заехал с большим удовольствием. Еще бы вдарил, да мать завизжала как недорезанная.
– Адрес оставь, – мать поджала губы. – Хоть бы тебя не приняли.
– Приняли уже, опоздала с пожеланиями.
К переводу Леон подошел серьезно. Экзамены специально сдал на четверки в летнюю сессию, хотя мог все на отлично сдать. В головной институт взяли с понижением на курс. Вместо третьего снова на второй. Леона это устраивало. Год можно будет учиться без напряга, посвистывать и поплевывать.
– И когда ты уедешь?
– Завтра утром уеду.
– Как это завтра?
– Так это. Не кричи. Достали твои вопли!
Леон скрылся в своей комнате, защелкнул замок. Все, нудятина и бредятина закончились. Пусть мать воет хоть всю ночь, пусть жалуется на сына соседям. У Леона начинается новая жизнь. В новом университете, в новом городе, с новым именем. Мир прогнется под желания Леона, обязательно прогнется.
Спать последнюю ночь в ненавистной квартире Леон не планировал. Подремлет в кресле. А ранним утром уйдет через балкон. Это была его последняя месть матери. Пусть ломает дверь, если захочет. Шпингалет ерунда, одним ударом можно выбить. Леон предвидел события, добыл железный лист на дверной проем.
Немного повозиться, чтобы жестко закрутить гайки. Не будет лишнего шума, Леон дождется, когда все уснут. Болты надежно закрепят и удержат щит. Разворотить стену мать вряд ли решится. Ведь потом придется ремонтировать, пенсии не хватит на дорогие строительные работы. Наймет по дешевке, сама же пожалеет.
– Прощай, мама, – язвительно прошипел Леон. – Забудь про балкон. Нечего шастать по моей комнате. На улице погуляешь.
С балконной дверью Леон поступит таким же образом как с входной. Только на железном листе были нарисованы стена, окно и дверь. Очень похожие на настоящие. Леон подружился с уличной художницей и она нарисовала имитацию. Фальшивым звонком Леон выманил мать из квартиры и сумел все приготовления сделать незаметно.
С приятным чувством от хитро задуманного и хорошо выполненного дела Леон развалился в кресле. Специально задвинул кресло в угол, чтобы вся комната просматривалась. Леон ненавидел шорохи за спиной, даже в транспорте вставал так, чтобы никто за плечом не сопел. В парке для пробежки выбирал пустые дорожки.
Выцветшие обои с морскими волнами и корабликами Леон мог бы заменить на что-то современное. Или вообще оставить стены белыми, как у многих его приятелей. Но эти детские обои они долго выбирали с отцом, а потом сами клеили. Все, связанное с отцом, Леон берег. Не позволил матери выбросить ни одной отцовской вещи.
Парадная форма, старая бритва, недочитанная книга, очки с замотанной изолентой дужкой, награды и документы, все было аккуратно сложено в пластиковой короб, а короб надежно спрятан. Леон зарыл короб в лесу. Яму вырыл в два метра глубиной. Постарался никаких следов не оставить, чтобы не натолкнуть случайного грибника на поиски клада.
Свои вещи Леон не стал прятать, все равно мать не доберется до них. Из ценного только книги о приключениях. Одежду, из которой вырос, Леон сам раздал пацанам во дворе. Раздал не от щедрости, а чтобы насолить матери. Она видела, как ребята в футболках, рубашках и штанах Леона играли в футбол, падали и пачкали, а то и рвали, и злилась.
Наверняка можно было найти хоть что-то светлое в юношеских годах, но Леон не хотел искать. Наоборот, он разжигал в себе ярость, вспоминая обиды и промахи матери, разжигал до максимального предела, и гасил. Это была тренировка для полного овладения своими эмоциями.
Из классической литературы Леон затвердил только одну фразу. Учитесь властвовать собой. Вот он и учился. И с каждым годом властвовал над своими эмоциями все лучше, заслужил кличку Печорин. Когда одноклассники выбирали технические вузы и формально мужские специальности, он единственный выбрал гуманитарный.
В всех книгах говорилось, что в психологию и конфликтологию идут те, у кого родители не дают ребенку свободы, давят и все решают за него. Леон выбрал по противоположной причине. Он хотел давить, мстить и унижать. Поквитаться с матерью за ее бесхребетность и унылую юность. И за липкий страх.
Первого любовника мать привела через полгода после смерти отца и у Леона, тогда еще Леньки, случилась истерика. Он швырялся в гостя ботинками, кричал до хрипоты, а потом рыдал в своей комнате, куда разозлившаяся мать его затолкала. Того мужика Леон не запомнил, он больше не приходил.
Мать ругалась на сына несколько дней. Приводила доводы и уговаривала смириться с потерей. Потом пыталась разжалобить, а когда не удалось, пригрозила смирительной рубашкой и психушкой. Дошло дело и до перевода в интернат для трудновоспитуемых подростков. Помог участковый, вник в ситуацию и заступился.
Участковый доступно объяснил строптивому Леньке, что время работает на него и против матери. Она стареет, мужики на нее внимание перестанут обращать, а он мужает. Зачем быть дураком, если можно схитрить, выждать. Участковый принес матери завышенные расценки на содержание в интернате и кое-как пришли к соглашению.
– Я возмужал, а ты постарела, – мстительно повторил Леон. – Жалкая старуха. И никому уже не нужна, дура. Выбрала бы сына, а не своих уродов, жила бы как человек. Зови теперь дядю Гришу, плевал он на тебя.
В переменчивом свете уличного фонаря предметы в комнате казались живыми чудовищами. У тумбочки выросли лапы, а стол словно стал выше и сгорбился. Полка над столом изогнулась в хищном оскале. Сон все-таки сморил, Леон не заметил даже, как закрылись глаза, а голова упала на грудь.
Комнатных монстров Леон не боялся, давно приручил их. Играл с ними в догонялки в многоэтажных лабиринтах. Все про них знал. Но существовал и настоящий монстр, из мяса и костей, превративший жизнь подростка Леньки в кошмар. Дядя Гриша, мамин любовник, любил эмоциональные игры. Испугать, разозлить, обидеть, вынудить.
Все это дядя Гриша проделывал мастерски. Пугал, злил, обижал. Не бил, но истязал морально так, что однажды Ленька сам прибежал к участковому и попросился в тюрьму. От волнения заикался и забыл, как называется закрытый интернат. Участковый вызвал к себе мать и дядю Гришу и пообещал посадить в тюрьму их. При Леньке.
Несколько месяцев дядя Гриша где-то скрывался, а потом заявился как ни в чем ни бывало. Мать обрадовалась, на стол кинулась накрывать, а у Леньки голова непроизвольно втянулась в плечи, сжался, чуть с табуретки не свалился. Ненавидел себя Ленька за этот страх, пальцы предательски дрожали, выдавая его состояние.
– Соскучился, сыночек, – издевательски растягивая гласные, фыркнул дядя Гриша. Смотрел на Леньку как на блоху. – Чего трясешься-то как припадочный? В штаны не наложил? Или наложил?
– Нет! Не соскучился, – не получилось у Леньки крикнуть, невнятно пискнул, и убежал к себе в комнату. Молотил кулаками по подушке от бессилия и клялся отомстить.
– Против ты, значит, что я вернулся. Прячешься, дурачок. Тогда я иду к тебе! Иду к тебе! Я-то соскучился, – дядя Гриша приволокся следом. Двинул плечом и сорвал хлипкую задвижку с двери. Хохотал, топал и тянул руки к Леньке, изображая пьяного медведя. Но близко к кровати не подходил. – Ничего, воспитаю я из тебя человека. Есть в тебе гнилая зацепочка. Я-то вижу. Мечтаешь, чтобы я твоим отцом был.
– Нет! Уходи! Не нужен мне другой отец.
– Да ты глазенками-то не сверкай, крысеныш. Че белый такой уродился? Альбинос?
– Я на папу похож.
– На папу? А, это на того папу, чьи кости черви доедают? Смачно так жрут. Я тебе за папу теперь! Я!
– Нет!
– А я говорю да. Знаешь, что. Пойдем проверим. Могилку подкопаем и увидим, что от папаньки твоего осталось. Или ты боишься? Мертвяков боишься? Утащят к себе, они свежатинку-то любят. Молодое мяско, нежное.
Ленька забивался в угол и не дышал. И мертвяков он боялся, и того, что дядя Гриша покушался на святое, память отца. Мог, в самом деле, утащить Леньку на кладбище и начать разрывать могилу. Дядя Гриша часами рассуждал об этом, клевал и клевал как дятел в одно место, не выпускал из вида свою добычу.
По стене поползла уродливая тень, дядя Гриша опять проник в сон Леона. Мерзко хихикал и тянулся растопыренными пальцами. Леон силился проснуться, считал до трех, приказывая себе открыть глаза. Но что-то мешало выскочить из вязкого болота сна. Леон перестал тренироваться, считая, что уже освободился от зависимости.
– Ты против? Я иду к тебе, – шипел дядя Гриша сам на себя непохожий, похудевший, с пустыми глазницами. – Иду к тебе. Сыынооочееек.
– Черт! – Леон дернулся и проснулся. Сердце гулко стучало в ребра, на висках выступил пот. – Чтоб ты сдох в мучениях. Чтоб тебя живого похоронили. Червяки заждались.
Сто раз себе объяснил Леон, почему он так зависел от грязных причитаний и обвинений дяди Гриши. Выискивал ответы в учебниках и спрашивал у преподавателей. Находил техники и работал со своими страхами. Но кошмары до конца изжить не смог. Была лишь надежда, что он справится. Для этого и уезжал из родного города. Чтобы справиться.
Глава вторая
Начало августа, трасса на Лисянск
Человек радуется, когда все идет по плану, когда события дают тот результат, который был нужен. Леон радовался. Он прикрутил два железных листа к дверям, защитив, насколько это возможно, свою комнату от чужого проникновения. Удовольствия добавлял тот факт, что ничего ценного в комнате не осталось.
Мать посчитает иначе и будет пытаться “взять” крепость. Это влетит ей в немаленькую копеечку. Вдобавок среди соседей поползут слухи. Последние дни Леон ходил по двору с хмурым видом, создавая впечатление гонимого из родного города. Так соседи и решат. Ради полюбовника Верка Высокова выгнала из дома родного сына.
Невиноватая Верка начнет оправдываться и только усугубит ситуацию. Леон азартно крутил педали велосипеда и хохотал во все горло, представляя смешные подлянки дворовых старух. Могут и кошачьего дерьма в почтовый ящик запихать, и под дверь соли насыпать. Он не увидит, но и простое знание фактов согревало.
Из родного города Леон уехал налегке. На материном велосипеде, с рюкзаком за плечами и спортивной сумкой в корзине на переднем колесе. Мелочность мести не смущала. Хоть что-то должно Леону достаться от родительницы. И для целей Леона велосипед подходил идеально. До нужного места доберется, а там поймает попутку.
Физическая нагрузка помогала вытряхнуть из тела ненужные воспоминания, а красота леса, начинающего готовиться к осени, настраивала на созерцательный лад. Леон очень хотел стать этаким богемным созерцателем, которого не обременяет жизнь. Что воля, что неволя, все равно. Каждая деталь нового образа была продумана.
Большими деньгами Леон не располагал, поэтому выбрал черный цвет в одежде. Во-первых, черный подходил к его волосам, а во-вторых, одетый в черное человек вызывает повышенный интерес у окружающих. Намек на некие трагические события в прошлом. Загадочных людей любят, ведь жизнь большинства это унылая лямка.
Таинственности образу добавляла цепочка с замочком в виде миниатюрных наручников. Утром Леон перед зеркалом застегнул ее на шее и напомнил себе свою детскую клятву. Эти наручники для дяди Гриши. Леон отомстит и тогда расстанется с цепочкой. А после этого неважно, что случится. Так далеко Леон сознательно не заглядывал.
– Вас подвезти, юноша? – раздался за спиной долгожданный вопрос. – Далеко путь держите?
– Мне в Лисянск, вам удобно будет? – Леон обаятельно улыбнулся женщине из шикарного автомобиля, точно зная, что она едет в Лисянск. Он не поленился, разыскал нужные сведения про Матильду Шифтер, преподавательницу немецкого языка в гуманитарном университете.
– Удобно, – засмеялась Матильда. – Заскакивай. Их хабе глюк.
– Ага, – поддакнул Леон. – Данке шен.
Матильде Шифтер было чуть за сорок, но выглядела она максимум на тридцать. Любила экстремально короткие стрижки, свой предмет, плавание, ярко-желтые хризантемы и стройных студентов блондинов. Эти данные Леон почерпнул из профиля Матильды в сети. На общих фото Матильда всегда стояла между симпатичными блондинами с букетом желтых хризантем.
Леон заранее уточнил, когда Матильда поедет в Лисянск, написал ей письмо якобы из приемной ректора. Остальное было делом техники. Доехать до места, где Матильда поворачивала на главную трассу из своего городка, спрятать в лесу велосипед, и устало топать по обочине с рюкзаком и сумкой.
Леон, конечно, рисковал, Матильда могла не обратить на него внимание, но повезло. Их хабе глюк. Появиться в Лисянске Леон хотел именно так. На модной машине, с модной женщиной. Своей машины у него, естественно, не имелось, на такси слишком дорого, а тащиться с железнодорожного вокзала в студенческий городок не по-королевски.
– Какой институт и курс? – Матильда шумно втянула воздух в машине, Леон понимающе кивнул и достал из внутреннего кармана желтую маленькую хризантемку.
– Люблю этот горьковатый запах, сорвал по дороге в чьем-то саду, – Леон положил цветок на приборную доску. – Гуманитарный университет, второй курс.
– Вот как? Не видела тебя в университете, такого парня обязательно бы заметила.
– Я перевелся из филиала. Многие студенты уже съезжаются, чтобы неторопливо устроиться и поучаствовать в первых вечеринках.
– Какой язык учил?
– Английский.
– Жаль. А может и лучше так, – Матильда поиграла бровями. – Как зовут?
– Леон Высоков.
– А я Матильда Генриховна, преподаю немецкий.
– Вы преподаватель? – натурально удивился Леон. – Не студентка? Я не слишком нагло себя веду?
– Такого комплимента мне еще не делали. Пешком почему шел?
– Меня мать подвозила и мы разругались. Высадила на трассе. Вот и шел. Хорошо, что вы сочувствие проявили, я вам очень благодарен. Если что-то могу для вас сделать, вы только скажите.