Легенда о Кощее. Осколки бессмертного сердца

Староста стоял на крыльце, и его глаза радостно блестели в свете масляных ламп.

– Чудо! Истинное чудо! Память к людям воротилась! – он поспешил к нам, опираясь на посох. – Не прошло и часу после того, как вы в лес подались, а всё словно рукой сняло. Настасья моя внучку признала, люди друг друга вспомнили, будто и не было никакой беды. Заходите в избу! Разделите с нами радость. Накормим, напоим, да и на ночлег устроим.

– Спасибо за приглашение, но мы уходим, – коротко ответил Звенислав и велел седлать лошадей.

Я заметила, как он нахмурился, оглядывая деревню, как Горица метнула встревоженный взгляд в сторону леса. Это не могло быть случайностью. Северин появился, трещина замерла, охотник исчез – и тут же ко всем память вернулась. Всё это было связано! Они тоже об этом думали, но никто из нас не мог ничего доказать.

В Орден мы вернулись к рассвету. Меня усадили в повозку, хотя я вполне могла ехать верхом. Но Звенислав настоял, что мне нужен отдых. На самом деле он просто не хотел, чтобы я докучала ему вопросами. Он всё ещё мне не верил. Как и все остальные.

В голове снова и снова прокручивалась одна и та же картина: фигура в зелёном плаще тает в воздухе, расплывается, как утренний туман, и исчезает, оставляя после себя только пустоту. Я всё пыталась вспомнить его лицо, но ничего не получалось. Я не могла понять, почему. Он был здесь, живой, говорил со мной, а потом его не стало. И никто, кроме меня, этого не видел…

Когда мы въехали в ворота крепости, я уже знала, что услышу. Охотники, вернувшиеся раньше нас, перешёптывались, провожая меня взглядами. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с подозрением. Я сидела в повозке без видимых ран, но со мной явно было что-то не так. Точнее, это они так думали.

– Мира!

Голос Звенислава догнал меня у входа в казарму. Я обернулась. Командир стоял на крыльце, и его лицо было неожиданно суровым.

– Подойди ко мне.

Я знала, что ничем хорошим это не кончится, но пришлось подчиниться приказу. Горица бросила на меня странный взгляд, и я едва сдержалась, чтобы не сказать ей чего-нибудь грубого. Одно дело, когда тебя обвиняют за то, что ты сделал, и совсем другое – когда никто не верит тебе и считает чокнутой.

– Я полагаю, ты подверглась магическому воздействию, – спокойно сказал Звенислав, когда я приблизилась. – Не знаю, что с тобой случилось в том лесу, но тебе нужно прийти в себя. Иди в лазарет. Пусть тебя осмотрят.

– Мне не нужен лекарь! – упрямо ответила я. – Со мной всё в полном порядке!

«Это с вами со всеми что-то не так», – добавила я мысленно, вовремя прикусив язык.

– Это приказ, – отрезал Звенислав, сдвинув брови. – Иди в лазарет. Сейчас.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы вновь возразить, но, встретив его взгляд, замолчала. Спорить было бесполезно. Я уже истратила его благосклонность вчера. Теперь мне оставалось лишь смириться с этим и сделать вид, что ничего не произошло, или сложить меч, как я и обещала.

Резко развернувшись, я зашагала к лазарету, проклиная несправедливость этого мира, но всё равно подчиняясь его правилам. Внутри пахло сухими травами и воском. Тёплый свет одинокой масляной лампы выхватывал из темноты очертания деревянных коек, расставленных вдоль стен. На одной из них лежал Радомир. Я узнала его по знакомой повязке на голове. Он спал или просто лежал с закрытыми глазами, но моё сердце испуганно дрогнуло.

Лекарь – низенький пухлый мужчина с седой бородой и усталыми глазами – сначала осмотрел меня обычным образом – проверил пульс, глаза, дыхание, и лишь потом достал дощечку с вырезанной руной и начал тихо читать заклинание. Я сидела на краю койки и смотрела в стену. Он вдруг нахмурился, ещё раз коснулся моего виска, задержал ладонь над сердцем, а потом недовольно цокнул языком:

– Странно...

– Что?

– Никаких следов порчи или чужого влияния. Разве что лёгкое истощение. Возможно... увиденное тебе лишь привиделось.

– Ничего мне не привиделось! – я резко поднялась, и лекарь вздрогнул. – Он был там! Я видела его! Если магии нет, и никто мне не верит, по-вашему, я сошла с ума?!

– Я этого не говорил, – спокойно возразил мужчина, отвернувшись и сделав пометку в пергаменте у себя на столе.

– Но вы думаете именно так! – раздражённо выпалила я.

В этот момент с койки Радомира донёсся тихий голос:

– Мира?

Я медленно развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый ком. За всё это время я так и не нашла в себе силы прийти сюда. Я не знала, что ему сказать, как облечь в слова все свои чувства, как просто… посмотреть ему в глаза. Но вместо ненависти, которую я ожидала увидеть, Радомир смотрел на меня с такой грустью, что у меня замерло сердце.

– Я думал, ты не придёшь, – тихо сказал он.

Я мотнула головой. Слова не шли, но я заставила себя сделать шаг к нему. Потом ещё один, и ещё, пока не опустилась на соседнюю койку, нервно сцепив пальцы в замок.

– Прости, я… – начала я и запнулась. – Я должна была прийти раньше, но…

– Испугалась, – просто сказал Радомир, и попал ровно в цель. – Ничего, я всё понимаю.

– Я подвела вас, – выдавила я и, набрав в грудь побольше воздуха, продолжила. – В Заречье я должна была оценить обстановку, понять, что это за тварь. Я не знала, что это за камень, не понимала, что мы можем разрушить, но всё равно отдала приказ, и из-за этого погибли Ведена и Борислав. А ты… – я сглотнула, чувствуя, как саднит горло, – ты чуть не погиб. Но я не могу… это исправить. И если ты будешь меня ненавидеть – я пойму, потому что я это заслужила.

Радомир молчал так долго, что я уже подумала, что он просто отвернётся или скажет мне уйти. Но вместо этого он слабо улыбнулся – болезненной, тёплой улыбкой, от которой мне захотелось расплакаться.

– Я не ненавижу тебя, Мира, – тихо сказал он. – И я не считаю, что ты во всём виновата.

– Но Горица…

– Горица права, что мы действовали слишком поспешно, – Радомир перевёл взгляд к потолку, словно собирался с мыслями. – Но она не права в том, что винит только тебя. Когда ты крикнула «Бейте камень!» – я тоже побежал, хотя мог остановиться и на мгновение задуматься. Но я не стал. Просто бросился вперёд, потому что боялся, что меня сочтут трусом.

Его голос дрогнул. Он замолчал на мгновение, прежде чем продолжить:

– Я ведь недавно в Ордене, и каждый раз, когда выхожу на задание, мне кажется, что я должен быть сильнее, быстрее и лучше. Что если я замешкаюсь, меня отправят обратно, в деревню, к плугу и кровати с соломой. Я понимаю, что это такое – хотеть доказать, что ты что-то можешь…

Опустив голову, я едва слышно прошептала:

– Но моё желание доказать это обошлось слишком дорого.

– Ты ошиблась, – спокойно ответил Радомир. – Но если ты продолжишь винить себя в том, что уже случилось, то просто не сможешь двигаться дальше.

Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. С груди словно сбросили тяжёлый камень, но я знала, что это ненадолго.

– Я ещё приду, – тихо пообещала я.

– Я буду ждать, – закрыв глаза, пробормотал Радомир и снова слабо улыбнулся.

Прошло несколько дней. Охотники перестали пялиться на меня, перешёптываясь за спиной, но легче от этого не становилось. Я ходила по Ордену как тень. Тренировалась, ела, разговаривала с другими, но делала всё это на автомате.

Все мои мысли неизменно крутились вокруг одного: Северин был ключом.

Я не знала, почему была так в этом уверена, но чувствовала это каждой клеточкой тела. Он появлялся там, где случались странности. Он явно знал, что это такое. И он был тем, кто мог объяснить происходящее, но не торопился этого делать. И чем дольше я об этом думала, тем яснее я понимала – ждать больше нельзя.

На следующий день я стояла у дверей Звенислава. Постучав, я дождалась короткого приказа «Войди», и, сделав глубокий вдох, зашла внутрь. Командир сидел за столом, склонившись над картой. Я заметила, что на ней отмечено множество тёмных точек, расползающихся по княжеству, и по спине прошёл холодок.

– Мира, – он поднял голову. В его взгляде мелькнула усталость. – Вот так «сюрприз».

– У меня есть одна просьба, – твёрдо сказала я, пока меня не покинула решимость.

Звенислав откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и жестом предложил продолжать.

– Я прошу разрешения найти Северина.

Он не выглядел удивлённым, словно ждал этого уже давно. Только коротко выдал:

– Нет.

– Я прошу это не из желания доказать свою правоту! – я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и упрямо шагнула вперёд. – Он – единственный, кто понимает, что происходит. Мы бродим вслепую, но Северин знает причину. И если он враг, мы должны найти его и остановить. А, если он может помочь…

– Ты не готова, – сухо сказал командир. – Особенно учитывая твоё желание исправить ошибки.

– Моё желание…

– Мира, я знаю тебя слишком долго, – перебил Звенислав, и его голос стал жёстче, а пальцы с силой сжались на груди. – Когда ты вбиваешь себе что-то в голову, ты не видишь ничего вокруг. Ты несёшься вперёд, наплевав на последствия. Если будешь искать его в одиночку, ты либо погибнешь, либо совершишь новую ошибку, которая будет стоить ещё больше жизней. Я не отпущу тебя. Ещё один провал – и ты не просто лишишься права стать охотницей, ты лишишься жизни! Ты понимаешь это или нет?!

Он стукнул по столу, подчёркивая важность последних слов, и я невольно вздрогнула. Командир посмотрел мне прямо в глаза и сурово повторил:

– Понимаешь?!

Нет, я не понимала, как моя жизнь может быть важнее исправления собственных ошибок. Мы не знали, к чему всё это может привести, и что-то подсказывало мне, что последствия могут быть катастрофическими.

Разумеется, вслух я ответила совсем другое:

– Поняла.

Спорить дальше было бессмысленно.

– Мира, – окликнул меня Звенислав у самой двери. – Ты мне как дочь... И если я отказываю тебе, то только потому, что не хочу потерять тебя, как потерял других.

Я не обернулась. Просто вышла в коридор и направилась к лестнице, ведущей в башню архивариуса. Я знала, что там можно будет хотя бы на мгновение забыть о приказах и обвинениях. Там я хотя бы могла побыть собой.

Архив встретил меня привычной тишиной. Ратибор сидел за столом, читая книгу, но, когда я вошла, он окинул меня встревоженным взглядом и кивнул на соседний стул.

– Садись. Я слышал, что случилось недавно. Звенислав обмолвился, что ты переутомилась, решил тебя не беспокоить.

– Звенислав соврал, – хмуро ответила я и опустилась на лавку, уставившись в стол.

Мне не хотелось говорить, но Ратибор умел ждать, и я это знала. Спустя несколько минут молчания я всё-таки сдалась и выпалила:

– Я видела того охотника! Он стоял там, он был живым! Хотя бы ты мне веришь?!

Ратибор молчал. Его пальцы медленно перебирали край книги. Он не торопился с выводами, и это давало мне крошечную надежду.

– Верю, – тихо сказал Ратибор и тут же добавил. – Но позволь мне кое-что спросить. Всё, что сейчас с тобой происходит напоминает тебе... о чём-то?

– Не понимаю, о чём ты, – сухо ответила я.

– О твоём детстве, – осторожно подсказал он.

Я уставилась в окно. Пальцы инстинктивно сжались в кулаки, но я заставила себя расслабиться, боясь выдать своё волнение.

– Всё… в порядке, – наконец выдавила я, и Ратибор озадаченно нахмурился.

– Мира, я знаю тебя с пяти лет. Я видел тебя в тот день, когда тебя принесли в Орден. Ты была не в порядке. И ты до сих пор не в порядке. Ты избегаешь даже думать об этом.

Я вздрогнула и бросила на него рассерженный взгляд:

– Это не одно и то же!

– А что тогда? – спокойно уточнил он. – Ты видишь чужую смерть и не можешь её предотвратить. Ты остаёшься жива, когда другие погибают, и ты ищешь виноватого. Себя. Всегда только себя.

Я резко встала, едва не опрокинув стул.

– Я не могу иначе! – мой голос сорвался, по щекам потекли жгучие слёзы. – Когда я вижу, что что-то идёт не так, я должна действовать. Я не могу стоять и ждать! Я знаю, что не всегда вижу всю картину, но не могу просто смотреть, как кто-то погибает. Это как тот день. Снова и снова!

Глаза Ратибора наполнились грустью. Он смотрел на меня, как на умирающую, и от этого становилось только хуже. Его рука вдруг накрыла мою ладонь и по-отечески похлопала.

– Ты не виновата в том, что случилось тогда. Ты была ребёнком. И ты не виновата в том, что происходит сейчас, но я тебя понимаю, – мягко сказал он и я разрыдалась в голос.

Просто от того, что кто-то наконец попытался меня понять. Ратибор поднялся из-за стола, ушёл куда-то вглубь архива, а затем вернулся ко мне, протягивая чистый платок. Я благодарно шмыгнула в ответ, утирая слёзы.

– Расскажи мне про этого мага, – попросил он, когда я успокоилась.

– Северин странный, – я задумалась, вспоминая его поведение. – Но мне не показалось, что он хочет нам навредить. Скорее, чтобы мы просто ушли и не мешали ему.

– Ты веришь, что он не враг?

Я сжала в пальцах край платка и пожала плечами:

– Не знаю. Если бы он хотел меня убить – давно бы это сделал. Но если он хочет помочь, почему ничего не объясняет?

– Потому что не доверяет тебе, – просто сказал Ратибор. – Так же, как вы не доверяете ему. Возможно, он боится именно этого. Думает, что если расскажет слишком много, вы натворите ещё больше бед.

– Но, если я могу как-то помочь…

Ратибор вдруг поднял руку, призывая меня остановиться.

– О, постой, у меня ведь для тебя кое-что есть. Не хотел беспокоить раньше времени, но, думаю, это тебя приободрит, – он загадочно улыбнулся и удалился на пару минут, вернувшись к столу со старой книгой, почти рассыпающейся от времени. – Помнишь, я показывал тебе упоминание узла?

Я сосредоточенно кивнула, забыв о Северине. Ратибор осторожно раскрыл книгу и перелистнул несколько страниц, пока не остановился на одной.

– В ранних хрониках, – продолжил он, – они упоминаются довольно часто. Их называют основами мира. Где-то написано, что они удерживают Явь и Навь, не давая им смешиваться. Есть даже упоминания, связывающие их с бессмертием Кощея, а потом... всё исчезает.

– И что это значит? – спросила я, вглядываясь в выцветшие строки.

– Что когда-то мы знали, как они работают, а потом забыли. Или… – Ратибор сделал короткую паузу и взглянул на меня поверх очков, – захотели забыть.

Я открыла рот, собираясь возразить, но в этот момент Ратибор развернул на столе карту. Она была старой, с обтёртыми краями, и на ней, поверх контуров княжества, тянулись тонкие линии, соединявшие пять чёрных точек.

– После нашего прошлого разговора я перебрал старые архивы и нашёл вот это. Вот Заречье, – он ткнул в точку на востоке. – Вот Светлояр, Холмогорье и Ладин. И все они совпадают с местами, где появились трещины.

– Заречье, Светлояр, Холмогорье, Ладин… – медленно повторила я, склонившись над картой. – Но это только четыре.

– Да, – кивнул Ратибор, и его палец скользнул к пятой точке, у самого края карты. – Пятый узел находится здесь, в Суходолье. И, насколько мне известно, там пока ничего не случилось.

Внутри меня что-то перевернулось. Я подалась вперёд, пытаясь прикинуть, сколько дней пути до Суходолья. Четыре узла уже затронуты. Мы встретили Северина в Заречье и Светлояре. Если он появляется возле узлов, значит, мог побывать и в Холмогорье с Ладином. Просто позже нас. Или раньше. И, если он действительно пытается это остановить, то следующей его целью станет…

– Суходолье, – выдохнула я. – Северин будет там!

– Это только предположение, – осторожно предупредил Ратибор. – Мы не знаем наверняка, связаны ли узлы с тем, что происходит сейчас. И мы не знаем, зачем этот маг вообще их ищет.

– Но если я права, он будет там и попытается что-то сделать, – я перевела взгляд на архивариуса. – А если он попытается – мы сможем узнать, что это за узлы и зачем они нужны.

Ратибор вздохнул и устало коснулся переносицы, поправляя очки. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я собираюсь сделать.

– Ты ведь понимаешь, что Звенислав этого не одобрит? – с сомнением уточнил он.

– Знаю, – я выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает решимость. – Но я не могу сидеть и ждать, пока всё повторится. Если я сейчас отступлю, никогда себе этого не прощу.

Ратибор долго смотрел на меня, потом свернул карту и нехотя протянул мне.

– Возьми. Останавливать тебя нет смысла. Я вижу твой взгляд.

– Спасибо! – прошептала я, дрожащими пальцами вцепившись в карту. – Я… я вернусь. Обещаю.

– Знаю, – ответил Ратибор с печальной улыбкой, которую я видела каждый раз, когда вытворяла какую-нибудь глупость в детстве. – Береги себя, Мира.

Я выбежала из башни и направилась в свою комнату. Там было темно хоть глаз выколи. Пробравшись к столу, я зажгла свечу и достала из-под кровати походную сумку, закидывая туда всё, что попадалось мне на глаза: запасную рубаху, плащ, кремень, немного вяленого мяса и сухарей. Серебряный клинок я положила отдельно, на видное место, чтобы не забыть.

Моё сердце билось ровно, как никогда. Я знала, что делаю. И знала, что будет потом. Когда меня найдут, меня исключат из Ордена, и всё, чего я добивалась, рухнет. Но я не могла по-другому.

Я уставилась на корешок старой книги, торчащий из-под кровати – видимо, задела её, когда вытягивала сумку. Я не доставала её много лет с тех самых пор, как… как решила больше не возвращаться к этим воспоминаниям. Книга была тоненькой, в выцветшем переплёте и с потёртыми страницами. В ней были собраны сказки, которые мне рассказывали в детстве. Мы перечитывали их по вечерам, пока мама водила пальцем по строкам, а я заворожённо слушала.

Присев, я взяла книгу, открыла её наугад и прочитала знакомые строки:

«…И ушёл Кощей в Навь, и разделил сердце своё на пять частей, и спрятал их по миру, чтобы никто не мог найти. Но земля помнит, и вода помнит, и ветер поёт о том, что было. И когда время придёт, бессмертный вернётся, и падёт тьма на Велемирье…»

Прикрыв глаза, я выругалась под нос и сунула книгу в сумку. Сказки ничем не помогут мне в дороге, но, если я всё же никогда сюда не вернусь, пусть хоть что-то от родителей останется.

Я закинула сумку на плечо, проверила клинок и выскользнула из комнаты. Коридоры крепости были пусты. Где-то вдалеке слышались голоса, смех и перезвон кружек, но я шла вперёд, не оглядываясь. Когда я вышла во двор, в лицо ударил ветер. С севера тянуло холодом, но небо было чистым и звёздным. Я пробралась в конюшню, оседлала гнедую кобылу и, не обращая внимания на тихое ржание, повела её к воротам.

– Командир отправил меня с донесением в пограничный пост, – уверенно сказала я, когда стражник окинул меня удивлённым взглядом. – Срочное дело.

Он хотел спросить что-то ещё, но я уже выскочила за ворота и помчалась вперёд.

Суходолье. Если Северин там – я найду его. Если он враг – я остановлю его, а если союзник – заставлю его говорить.