Спираль эпох. Книга первая. Тяжёлое пробуждение

Конечно, это не касалось тех, кто слышал Песню. У каждого она была своя. Кому-то шептали неведомые ритмы валуны на склонах горных кряжей. Кто-то слышал Её в журчании ледяных ручейков. Кому-то незнакомые мотивы насвистывал носившийся между пиков ветер. К последним и относилась Хельга. Вообще-то говоря, услышать Песню было трагедией – сродни тому, чтобы сорваться с высоты, наступив ногой на казавшийся надёжным валун. С тех пор, как человек расслышит первые её мотивы, солнечный и лунный диски начинают отсчитывать последние спонны его жизни5. Рано или поздно он поймёт, что не может сопротивляться зову и полезет наверх. Затем лишь, чтобы устать карабкаться по предательски ненадёжной отвесной стене, замёрзнуть где-то на ледяном уступе или сорваться вниз, отдав тело скалам, а душу – богам. Хотя некоторые верили, что и дух несчастных остаётся вечно блуждать в горах. Кто-то даже говорил, что он присоединяется к разноголосице, поражающей песней разум следующего несчастного. Многие из них уходят в последний поход в пещеры глоблинов, чтобы не пропасть без смысла, умереть как подобает настоящему общиннику. От Хельги ожидали того же. По правде говоря, она была твёрдо уверена, что так и поступит…

Рука зацепилась за очередной выступ, женщина подтянулась, напрягая остатки сил. Бёдра и предплечья горели так, что хотелось плакать, но и без слёз видимость была хреновой – пот заливал глаза несмотря на холодрыгу вокруг. Она протёрла лицо о плечо и вскинула голову: спасительный уступ был всего в нескольких усилиях. Там можно было дать телу передохнуть, набраться сил для следующего рывка… или хотя бы сдохнуть во сне, от переохлаждения. Ветер перестал нашёптывать и выл со всей силы. Чуть слышные мотивы превратились в рёв, но рёвом её было не напугать. Гораздо хуже было то, что этот самый ветер, завлекший женщину от привычной, счастливой жизни сюда, на безжизненную стену из льда и камней, будто бы сопротивлялся её решению следовать зову. Он лупил со всех сторон, усиливая давление на стопы и пальцы, буквально бил с боков, прижимал её к камню там, где это было наименее удобно. Силы покидали женщину. Она нащупала новый выступ левой рукой, но ветер будто взбесился, поймал её на неловком движении и ударил с такой силой, что она просто не смогла удержаться – пальцы соскочили и Хельга с воплем ужаса полетела вниз… И очнулась.

А очнувшись, сразу поняла, что упала на самом деле. Но не со скалы, много солнечных циклов назад, а с ровной, растуды её поперёк дюжиной глоблинов, земли. Когда преследовала вонючего червя, укравшего плату за честно проделанную работу. Ублюдок змеи и вшивой собаки чуть не загнал выносливую общинницу, скача по кривым улочкам этого мерзкого городка точно козёл по скалам. Но от Хельги никогда не уходила никакая добыча – ни глоблин, ни колебольд, ни даже выверень. Не то, чтобы последние когда-либо от кого-либо бегали…

Женщина поочерёдно пошевелила всеми конечностями – кажется, суставы и кости были в порядке. Попробовала подняться – жутко заболела голова, но тут удивляться было нечему. В поясницу вступило, точно она постарела на несколько десятков зим6, но в целом падение женщина пережила легко. Оставалось понять, как его пережил трижды траханный глоблинами южанин, удавить тварь голыми руками, потом понять, куда она свалилась, и выбраться из этого места.

Доски (теперь понятно, почему она упала – в этой дыре даже отверстия в земле заделывают гнилью и через жопу) под Хельгой пришли в движение. «Стало быть, ты, ублюдок, где-то снизу и даже жив. Отлично. Сейчас я тебя пригрею.» Женщина хищно усмехнулась, вмиг забыла о боли и попыталась подняться… и отлетела вперёд, вмазавшись в дно каверны носом. Тёплая кровь потекла на камень маленькой струйкой. Женщина перевернулась на спину и ошалелыми глазами уставилась на место, где только что лежала. Свет от отверстия в верхней части пещеры падал прямо туда, и взору Хельги предстала выбиравшаяся из-под трухлявых досок выверень. Вторая за сегодняшний день.

– Да вы их тут на мясо что ли разводите?! – выругалась женщина и принялась подниматься на ноги. Страх перед здоровенной тварью враз выгнал все мысли о болящей спине и прояснил сознание. Действовать следовало немедля. Видимо, она свалилась чудищу прямо на голову, что являло собой пример одновременно великого везения (упала бы рядом – уже сожрали бы, а то и расшиблась бы предварительно) и великого невезения (ну, она же упала сюда в конце концов). «Как и вся моя жизнь.»

Кровь из носа раздражала и немного мешала, но её нельзя было назвать главной проблемой Хельги. А вот запропастившийся куда-то меч однозначно на такую роль претендовал. Выверень голыми руками не удавишь, это надо быть размером с двух общинников-воинов, обожравшихся козлятины.

Женщина судорожно искала глазами спасительное оружие. Тварь, тем временем, поднялась на все четыре лапы, скинула с себя трухлю и заревела. Не успел лунный диск сдвинуться на ноготок, как выверень заметила свою обидчицу, заревела ещё, на сей раз не столько от возмущения, сколько угрожающе и, не теряя времени, кинулась в сторону Хельги, сократив расстояние за один удар сердца. Женщина бросилась в сторону в тот самый момент, когда шея твари, обычно выгнутая наверх, распрямилась со скоростью, как правило несвойственной такому крупному зверью. Мощные челюсти клацнули на расстоянии одной ладони от шеи Хельги. Воительница пережила не один бой с этими здоровенными ящерицами, а потому сразу же перекатилась дальше, заходя противнику в хвост. Тактика оправдалась – меньше, чем за один удар сердца, тварь выгнула шею в сторону, где только что была Хельга и попыталась схватить жертву за ногу зубами – излюбленная тактика выверней против ловких, но не очень осведомлённых врагов. Хельга вмиг приняла вертикальное положение и кинулась в сторону обломков. Без меча этот бой закончится слишком быстро и точно не в её пользу. Отсвет любимой северной стали заставил её вскрикнуть от удовольствия. Вернее, попытаться – на выходе получилось нечто вроде громкого хрипа. Женщина прыгнула к месту, где лежало заветное спасение, чуть не упала, когда из-под ноги у неё уехал обломок доски и схватила меч прямо за лезвие – разбираться было некогда; рванула с такой силой, что сама себя уронила, так как рукоятка оказалась под доской, на которой стояла вторая её нога.

Это и спасло женщине жизнь – тварь вновь сжала смертоносные челюсти на том месте, где только что находилась шея Хельги. Но та вовремя свалилась, чуть не развалив себе бедро собственным мечом, при этом не растерялась, моментально перехватила его за нижнюю, не наточенную часть лезвия и вонзила ящерице в основание её длиннющей шеи – там, где она переходила в мощную грудную клетку. Сталь пробила чешуйчатую шкуру, но, чтобы убить выверень, этого маневра явно было недостаточно. Та, в свою очередь, изогнула травмированную шею, но не очень удачно, и потому сама помогла мечу раскроить рану пошире. Буквально на один удар сердца тварь отвлеклась на пронзивший её разряд боли, и Хельга не преминула воспользоваться этим замешательством – со всей дури рванула меч в сторону и наверх, разрезая шею выверни. Гигантская ящерица начала беспорядочно дёргаться, хватая пастью воздух, и когда она попыталась ударить вниз наугад, воительница встретила смертоносную пасть не менее смертоносной сталью, резким движением насаживая тварь на клинок. Челюсть выверни добралась до груди Хельги, сердце которой тут же спряталось оттуда в пятки, где и затаилось, не смея выдать ни удара. Но сомкнуться здоровенным зубам было уже не суждено – ящерица издала булькающий звук и повалилась прямиком на воительницу.

Массивное тело поверженного врага придавило женщину к полу, сбило ей дыхание и чуть было не разрубило ей плечо её же мечом – повезло, что клинок был развёрнут чуть по касательной. Выползти из-под дохлой ящерицы оказалось той ещё задачкой, но Хельга не собиралась умирать настолько глупо, а потому, шумно выпустив воздух на выходе, чуть приподняла край туши мерзкой твари над собой и в несколько неловких движений освободилась от нелепого плена.

Отдышавшись, она подумала, что стоит осмотреться на предмет наличия в этом месте друзей поверженного монстра, а заодно и понять – что же это за место. А ещё лучше – как отсюда выбраться. Мысли о ситуации в целом напомнили ей о виновнике её злоключений, и воительница осмотрелась в поисках его тщедушного тельца. Гадёныш не должен был уйти далеко, а если боги были к ней хоть сколько-нибудь благосклонны, то не должен был уйти вообще. Хельга осмотрелась. Единственное, что можно было сказать со всей определённостью – она находилась в пещере. «Боги, эти грязнули строят город над пещерами?!» Единственным источником света в ней была дыра во своде, через которую женщина в неё и провалилась. Располагалась она в самой высокой точке купола, а неровные каменные стены пещеры практически везде были скрыты мраком. Хельга выругалась: для того, чтобы выбраться через свод, придётся научиться летать. Оставалось надеяться, что где-то есть проход дальше. Ну не себя же саму эта выверень жевала здесь!

Хельга как могла стряхнула с одежды воняющий как задница мёртвого глоблина ихор, сплюнула… и заметила движение прямо перед собой. Меч был погребён под тушей выверни, и воительница резво упала на колени, стараясь выдернуть оружие из-под твари, каждый удар сердца бросая взгляд туда, где тени были подвижны. Однако неведомый противник не спешил приближаться, и просто продвигался вдоль стены, как будто бы стараясь не издавать лишнего шума. Не сразу, но до Хельги дошло, кого она заметила.

– Ах ты колебольдово отродье! Башку сверну, хребтину вырву! – зарычала воительница во весь голос, и от получившегося хриплого крика даже ей самой стало на секунду не по себе. Злоба придала достаточно сил, чтобы с двух рывков вырвать взятый в заложники меч, и женщина бросилась в сторону поганца, своровавшего её плату.

Тот пискнул как напуганная мышь и бросился вдоль стены, больше не заботясь о тихом передвижении. «Ну и куда ты здесь от меня денешься, крыса немытая?!» Злобный азарт погони, что не давал ей останавливаться там, на улицах воняющего рыбой несуразных размеров города, разгорелся с новой силой. Только теперь гадёнышу некуда было прятаться и негде скакать. Оказалось, однако, что у поганца было совсем иное мнение на сей счёт. Он пробежал ещё пару шагов… и исчез. Хельга издала разочарованный вопль и припустила в ту сторону с двойной энергией.

«Не видно ни глоблина, дери его всё за ногу!» На этой безрадостной мысли она практически разбила себе лоб об особенно выдающийся каменный выступ на стене пещеры. Поминая всё самое мерзкое, что она знала об этом мире, сплетённое в не имеющих смысла и реального воплощения позах, женщина принялась продвигаться по стене наощупь и очень быстро нащупала тоненький тоннель, в который юркнул главный виновник всех её нынешних бед. Она не позволила себе отвлечься на мысли о том, что именно сделает с ним, когда поймает, и сконцентрировалась на самой погоне.

Путь сквозь тоннель оказался пыткой – долгой, придуманной каким-то порченным лихорадкой сознанием. В условиях полного отсутствия света двигаться приходилось наощупь, и всё равно в спешке воительница умудрилась разбить и локти, и колени, дважды чуть не потерять меч, наотрез отказывавшийся пролезать в особо неудобных изгибах «дороги», а также поцарапать щёку. Хорошо хоть из носа кровь перестала идти – а то так можно было и сдохнуть от самой глупой в мире кровопотери. Тоннель, тем временем, сузился до совсем неприличных размеров, и Хельга протиснулась лишь каким-то чудом. Зато после этого «бутылочного горлышка» стены значительно раздвинулись, и женщина смогла двигаться сначала со скоростью обычного шага, а потом и вовсе трусцой. Это и предопределило её судьбу.

Темнота как будто стала менее густой, силуэты стен и дна тоннеля впереди были видны почти чётко, но всё же недостаточно для того, чтобы вовремя понять, когда они заканчивались. Очередной шаг – и нога нашла лишь пустоту вместо камня. Увлекшись погоней, женщина забыла об осторожности и должна была поплатиться. Тело подалось вперёд и вниз, тускло светящийся на дне новой пещеры мох помог глазу отмерить расстояние, на которое предстояло упасть. Выжить шансов не было. «Да сколько можно падать.»

Что-то схватило Хельгу за нижний край жилета и дёрнуло назад. Слабенько, конечно, но этого вполне хватило, чтобы ловкая воительница, всю жизнь осваивавшая искусство лазать по самым крутым скалам, сумела восстановить равновесие и не свалиться навстречу верной смерти. Оправившись от длившегося пару ударов сердца шока, женщина медленно обернулась. Кажется, червяк был удивлён не меньше её самой.

– Ох, твою…

Договорить он не успел – колено Хельги влетело ему в живот. Не будь он таким заморышем, удар пришёлся бы в пах, но тут парень мог поблагодарить свой далеко не выдающийся рост. Когда восстановит дыхание. «Что же ты жрал-то всю жизнь, что таким хилым вырос?» Вопрос этот прозвучал скорее на образно-подсознательном уровне, потому что большую часть сознания её застилал туман ярости.

– Вонючий хилый сын глоблинов, дери тебя эти глоблины всемером под деревом, ты безмозглая бесполезная тварь, былинка, козёл недоеденный! Да как ты вообще дожил до своего возраста, говна жёванного кусок?!

Ответить задохлик не мог, поскольку отчаянно силился снова научиться дышать, да это и не требовало ответа. Время для содержательных вопросов пришло чуть позже, спустя ещё один удар кулаком под дых, пощёчину и лёгкий пинок по ноге, совершённый от остаточной досады. Всё действо происходило на весьма малоразмерном карнизе, обрывавшемся отвесной стеной в глубокую, покрытую светящимся мхом пещеру. Это значительно сокращало доступный Хельге арсенал оплеух и тем более крайне осложняло работу с двуручным мечом, что, возможно, и спасло жизнь грязного червяка в первые мгновения.

– Ну и нахрена ты это сделал, заморыш?! – голос Хельги сегодня звучал особенно грозно – сказались пересохшая в процессе погони глотка и целый арсенал ничуть не позитивных эмоций, каждая из которых на разный лад убеждала хозяйку продолжать бить червяка, пока он все органы не выплюнет.

– Да я… а хрен его знает, – сказал он противным мягким южным акцентом и истерически захихикал. Хельга схватила его за подбородок и дёрнула его гнусную крысиную морду так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза – обычно это помогало привести собеседника в чувство, но этот заржал сильнее, а потом в один удар сердца переменил настроение и принялся орать на неё, – Ну чего тебе от меня, тварь мехожопая! А?! Ну убей меня, сука, убей давай! Убей! Убеееееееаааааай! – даже в таких потёмках было заметно, как глаза задохлика блестели с каким-то неестественным рыжим отливом. «Рехнулся. Ну просто великолепно!»

– А ну рот закрыл, гад подколодный!

«Увещевание» подействовало, и задохлик принялся поскуливать, роняя слёзы прямо ей на ладонь. Почему-то от этого ей стало вдвойне противно, и Хельга убрала руку от его лица. Ситуация окончательно перестала напоминать реальность. Предстояло понять, что теперь со всем этим делать.

Дорога назад заняла в два раза больше времени, так как ни воительница, ни задохлик никуда не торопились. Последний так вообще уверял, что больше выходов в той пещере не было, а на вопрос «как же тогда туда попала выверень?» лишь недоумённо хмыкал. После того, как понял-таки, о ком говорит Хельга. Язык общинников и южан отличался не сильно, но некоторые вещи различались по звучанию настолько, что без труда их было не узнать. Например, наименование злобных ящериц размером с откормленного медведя, с длинной шеей и совершенно дурной привычкой жрать всех, кто меньше их по размеру. «Как же отвратительно они произносят слова! Как будто не говорят, а придуриваются со ртом, набитым водой. И что мне теперь делать среди них всю жизнь?»

В любом случае, доверять скатившемуся с вершины7 было решительно невозможно. Парень был явно не в себе, раз упустил свой единственный шанс уйти от её справедливого возмездия. Объяснить «зачем» он так и не смог. Сказал, что сделал это не задумываясь. Самое противное – по идее, по законам её народа это означало, что Хельга теперь его должница и обязана отплатить ему чем-то, не менее ценным. Некоторые общинники всю жизнь не могли вернуть этот долг, иные на исходе лет своих даже детям завещали продолжать это дело, хоть такое и не приветствовалось – создавало лишние неудобства в структуре подчинения и могло в конечном итоге привести к восстановлению рабства. А рабство они ненавидели пуще всего остального. Час Дрожи избавил их от необходимости бороться за свою свободу, но Община никогда не забывала. Хельга ценила традиции своей родины, но здесь вроде как другие земли, этот червяк явно не стоил таких почестей, да к тому же загнал её в такую переделку, что хватит на два жизненных долга. И очень сильно её раздражал.

Туннель закончился, и парочка приступила к осмотру стен. Чем дальше они продвигались по периметру пещеры, тем сильнее в глазах Хельги вся ситуация теряла связь с реальностью. Юг, конечно, всегда представлялся ей странным местом, но не настолько же! Помимо парочки сталагнатов8, воняющего сильнее обычного трупа выверни да трухлявых досок под ним, пещера более ничем примечательным не выделялась. Хельга даже сдвинула мерзкую тушу и поразбирала доски – вдруг каким-то чудом проход затерялся в полу. Но ничего, кроме прохладного камня там не обнаружила.

– И как тогда эта тварь сюда попала?

– Да кто ж её знает? Может, местные зверушку себе завели в подвале? – подал голос заморыш. Понятно, почему он не пытался бежать – банально некуда.

– Вот и спросим у них поутру. А пока сиди, помалкивай и думай о жизни. Можешь на небо посмотреть в последний раз. Говорят, у вас в темницах его не очень видно.

– Ага, как же! Начнём с того, что в темнице я просижу не дольше дня. Твой родственничек мигом меня оттуда выкупит. Не ахти какие денежки, а урок дороже преподать. А закончим…

– Какой родственничек?

– Красавчик Рагнар, какой ещё? Ты не к нему в гости приехала разве?

На несколько ударов сердца Хельга впала в откровенный ступор: какой ещё Рагнар, откуда здесь мог взяться какой-то её родич? Лишь чуть погодя женщина поняла, что задохлик говорит о каком-то другом жителе северных народов, по необъяснимой причине обосновавшемся в этих пропахших одновременно всеми мерзкими запахами краях. Возмущение закипело в ней, но тут же угомонилось.

– Ты… кретин, – женщина вздохнула и принялась искать удобное место для того, чтобы переждать ночь. Подальше от вонючей туши.

– Спасибо, мне говорили! – кажется, гадёныш осклабился. Освещение не позволяло разглядеть его гнусную физиономию, больше всего напоминавшую крысиную морду. – Так вот, вряд ли кто-то во двор явится. Я особо не разглядывал, но он совсем заросший, между глухими стенами без окон, стало быть, ничейный. Или, скорее всего, принадлежит тем, чьим делам такая глухая обстановочка способствует. Так что, если кто-то не придёт проведать зверушку, то мы с тобой можем новую подземную семью заводить и думать, чем бы нам питаться, когда виверну доедим.

Хельга не знала, какая мысль была ей более противна – о том, чтобы сожрать выверень, воняющую как десяток полуразложившихся глоблинов, или о создании семьи с этой вот помесью крысы и человека. Общинница поёжилась. С одной стороны, этот задохлик действительно знал город лучше неё и мог оказаться прав. Но точно так же он мог пытаться спасти свою шкуру – на поверхности его ничего хорошего не ждало. «Но какие у него есть альтернативы? И как понять, говорит он правду или брешет? Разве что пугнуть его хорошенько…» Конечно, воительница выдохлась как телом, так и духом. Хотелось завалиться в кровать и проспать до солнца в зените, но кровати в наличии не было – только прохладный камень и гадёныш в нескольких шагах, который может и прирезать во сне. И даже скорее всего так и сделает. Женщина лениво поднялась на ноги и подошла к нему, развалившемуся на камнях, не дождалась какой-либо реакции и с чувством пнула заморыша по бедру. Тот взвизгнул, мигом откатился в сторону, сел и возмущённо пропищал:

– Да чего я теперь-то тебе сделал? Вы, засранцы мехожопые, кроме как пинками да угрозами, по-другому общаться не умеете? Ты не могла меня окликнуть просто?

– Много чести тебе! Может быть, тебя ещё по имени звать? – не получив ответа, помимо недовольного нечленораздельного бурчания, Хельга продолжила, – Если люди во двор не явятся, какие варианты у нас есть?

– Ну, ты можешь меня подсадить, я прыгну с твоих плеч, может быть дотянусь до края прорехи, вылезу и приведу подмогу, – женщине не надо было видеть морду гадёныша, чтобы понять, как гаденько тот сейчас улыбается.

– Нет уж – лучше ты меня подсади. Если не сломаешься, обещаю привести подмогу. Всё равно тебе в яме сидеть – так хоть может ещё и выпорют при мне. Зрелища как-никак.

– Ага. Давай ещё виверну тебе на плечи положим, для верности. Вы же лёгкие обе, как пух гусиный! А так награду получим!

– Договоришься сейчас! Есть ещё варианты?

– Вот представь себе, как было бы прекрасно жить, если бы ты просто задала этот вопрос. Без угрозы вначале. Научились бы вы, северяне, этому простому искусству – выражать мысли без обещаний покалечить – как бы счастливо мы зажили тогда!

– А представляешь себе, что бы было, если бы ты у меня плату не украл? Я бы сейчас пьяная в кровати спала, а не с тобой на дне пещеры беседовала.

– Из-за ваших же привычек сначала калечить, а потом вопросы задавать, я и решился на эту глупость. Не было бы вас в нашем городе, жили бы мы полегче и побогаче! Но вам там не сидится в своём райском краю, так что своих соотечественников вини, – тон его сменился с насмешливого на раздражённый.

– Моих соотечественников в вашей многолюдной помойке не водится! Так что придержи язык!

– А то отрежешь и мне же скормишь, знаю. Если тут нет твоих соотечественников, то что тогда ты тут забыла?

Хельга рассвирепела, но лишь на пару ударов сердца. Их хватило на то, чтобы оказаться возле гадёныша, нависнуть над ним и грозно выдохнуть в его адрес, однако затем Хельга взяла себя в руки. Задохлик сразу же закрыл лицо рукой и дёрнулся чуть в сторону, но потом осознал, что бить не будут и снова принял обычное сидячее положение.

– Слушай, да убей ты меня уже! Ну во имя всех богов, честно слово, сил уже нет моих с вами мехожопыми общаться! Вы с начала любого разговора собеседника убить хотите, за то, что он слов много знает. Или просто за то, что ниже вас. Ну не мучайся! Всё равно мне твой «не родственник» руки отрубит в назидание. Давай всё здесь решим! А то виверна воняет до жути!

– А ты не думал, что с тобой так общаются, потому что ты – грязь подколодная и деньги у людей воруешь?

– Я ворую потому, что мне с детства рассказывали, что я – грязь подколодная, червь вонючий, ублюдок и прочее приятное. Так что не надо тут ходить и судить меня – у нас на это целый суд есть. Они, правда, гребут наворованных денег не в пример больше, чем я, но зато называются гордо – суд! У каждого района свой! Соревнуются, кто из них в сумме весит больше! Не все мы с детства на мясе да молоке росли и с медведями по праздникам боролись.

– Какими… ладно, это всё равно бесполезно. Идеи есть какие-то?

– Есть, но тебе не понравится, раз мы ещё не там, – парень осклабился.

Остаток лунного пути тянулся кошмарно долго. После того, как гадёныш поведал о привидевшейся ему двери на своде пещеры, где она, по его словам, «выбивала из него дух в благодарность за спасение», Хельга с ним больше не говорила. Не понятно, когда он повредился умом – до последних событий или уже в процессе, но сомнений его недуг не вызывал. Конечно, он демонстрировал удивительные способности к зрению в темноте, гораздо более развитые, чем даже у привыкшей к пещерам Хельги, но поверить в то, что посреди стены явно необитаемой пещеры будет дверь, в которую нужно карабкаться… это было уже слишком.

Труп выверни с каждым спонном вонял всё сильнее, так что привыкнуть к запаху было просто невозможно. Казалось, он уже начинал разлагаться, что добавляло ещё одно обстоятельство в стопку тех, что спорили с реальностью. С другой стороны, вонь не давала заснуть, по крайней мере Хельге. Гадёныш ушёл куда-то в особо глухую часть пещеры и там засопел.

Солнечный путь принёс с собой надежду на освобождение, но к зениту находиться в пещере с разлагающейся на глазах тварью стало просто невозможно. Гадёныш очнулся, когда Хельга начала орать предполагаемым хозяевам двора, но ничьё лицо так и не появилось в прорехе. К зениту он уже сам орал как резаный, лишь бы скрыться от вони. В какой-то момент он просто не выдержал и молча направился к прорехе в стене. На окрик Хельги сказал, что «лучше свалиться в пропасть, чем задохнуться от вони» и, не спрашивая у воительницы никакого разрешения, юркнул в тоннель. Женщина боялась себе в этом признаться, но в глубине души она была рада поводу убраться подальше от туши, пускай и следовало проучить заморыша, чтобы больше такого себе не позволял.