Зимопись. Книга третья. Как я был пособием
- -
- 100%
- +
Кристина все еще не верила глазам. Глядя на живого меня, прыгнувшего за порог смерти и назло всем выпрыгнувшего обратно, она просто кивнула.
– Вот и ладушки, – в тридцать два зуба улыбнулся я. – Забыли. Но если кто-то напомнит…
– Никогда, – испуганно проговорила Антонина.
Я облегченно выдохнул. Взгляд скакнул вверх, на кое-где пробивавшееся сквозь кроны темнеющее небо. Не дойдем. Через час стемнеет окончательно, а нам полчаса-час только до сигнального места. Если бы шли пустыми…
Пронзило спицей в задницу вплоть до мозга: что мы делаем?! Зачем идти из места, где есть вода, еда и укрывающий лес, и откуда враг уже ушел, на прежнее открытое место?
Вот так быть командиром. Все надеются, что он самый умный, а он только думает, что самый умный. Жизнь все расставляет по местам.
– Антонина, – позвал я.
Она посмотрела на меня одновременно испуганно-покорно и уничижительно-надменно, как обнищавший герцог на нувориша. С тем же уровнем послушания и доверия.
– Нет. – Я передумал. – Майя. Ты вроде бы лазишь хорошо. Вывесишь сигнал, чтобы все шли к нам.
– Две вещи, – не преминула напомнить пришедшая в себя Антонина.
Едко так намекнула, что на девочке их всего две – рубашка и штаны.
– Мы будем ждать здесь, – сказал я.
Одновременно передал информацию и как бы сообщил, что не парься, никто не увидит.
Вставшая и замершая в таком положении Майя хлопнула ресницами:
– А если на обратном пути заблужусь?
– Найди точку обзора повыше. Выше ближайших деревьев. Если такой нет, выходи из леса, поднимайся в гору, пока не откроется вид сверху. Затем разворачивайся и иди на оранжевое. Тогда сбор у озера.
Майя все же сомневалась.
– Мне стоило бы, конечно, пойти самому, но… – Я показал на обездвиженную Кристину, которая самостоятельно не могла даже привалиться к дереву, где недавно сидела Майя. – Если что-то произойдет…
А произойти может что угодно, в этом все уже не раз убеждались.
Несчастная Мисс Кудряшка не сводила с меня глаз. То ли тоже не хотела оставаться в лесу наедине со сварливой напарницей, то ли по другой причине – кто их, девчонок, знает? Всегда смотрят так, чтоб мы горы сворачивали и цветы дарили. Если б я что-то понимал в девичьих капризах, то давно ходил бы в кино и на другие развлечения не с Томой, а в более интересной компании. А я ходил с Томой. В общем, это я теперь такой умный, потому что жизнь бурлит, и каждый день дает новые знания. Но не по всем направлениям. Если в людях в целом разбираться стало проще, то девушки по-прежнему оставались тайной за семью (или сколько их там) печатями. Мудрые люди говорят: «Всему свое время». Надеюсь, что говорят правду.
Майя оценила ситуацию правильно.
– Понимаю. – Ее курносое лицо, серьезное и собранное, дернулось в решительном кивке. – Сделаю. Можно взять апельсинов?
– Сколько хочешь.
– Где лучше вывесить?
– На палках, чтобы было повыше. Над любым деревом в пределах видимости из леска на горе. Там следят. Подашь сигнал, и сразу возвращайся.
Майя ушла. Оглядевшись, я принялся заготавливать лапник. Антонина состроила недовольное лицо: мол, не барское дело… но подключилась. Пока мы в походе, она будет через силу подчиняться, затем лучше держаться от нее подальше.
Лежанка получилась уютная. Приняв под плечи и колени, я осторожно перенес туда Кристину. Антонина, метнув в соседку странной завистью, бухнулась рядом.
Темнело. Майи не было.
– Все же заблудилась, – спокойно констатировала Антонина.
Кристина испуганно моргнула:
– Пойдешь искать?
– Придется, – подумав, согласился я. – Антонина, сможешь поднять Кристину на дерево, если появятся волки?
– Легко.
Не то, чтоб легко, но определенно сможет. Я кивнул.
– Тогда спите, но по очереди. Найду Майю и вернусь.
– Сам не заблудишься? – хмыкнула Антонина.
– Если не вернусь, отъедайтесь апельсинами и ждите кого-нибудь.
– Кого-нибудь? – мелькнул страх у обеих.
– Не бойтесь. Я найду вас первым.
Тоже прихватив апельсинов, я двинулся в сторону гор. Совсем стемнело. Майя должна была где-то укрыться. Нельзя в одиночку ходить по лесу ночью. Даже мне. Но мне нужно.
Через некоторое время я сбавил ход и стал озираться. След потерялся. Майю что-то остановило или заставило уклониться. Или…
Насчет последнего «или» думать не хотелось.
Наконец, я вышел на опушку. Впереди взметалась вверх гора, с которой мы спускались. В облачной дымке проступал лишь силуэт. Рассеянный лунный свет позволял видеть с трудом, только рядом и только контрастное. Выйдя на пригорок, как советовал девочке, я оглянулся. Раскинувшийся до горизонта лес чернел опасным морем, в котором водились хищники – разноразмерные акулы и прочие барракуды. Я же – обычный окунь. Куда лезу?
Куда надо. Не будь в мире подобных мне рыбешек, акулы давно пожрали бы всех, а потом друг друга, выясняя, кто акулистее.
Стоп, а это что? Я соорудил из двух кулаков подобие подзорной трубы, отсеяв ненужное и сосредоточившись на одной точке. Тряпка на дереве. Или две? Не видно. Зато видно, где. Земля бросилась под помчавшиеся ноги. Камни, трава, кусты – все желало уколоть, уронить, подсечь или сбить скользкой либо глубокой ловушкой. Мне безумно везло. Или опыт сказывался, не зря столько времени в стае своим считали. Почти не разбирая дороги, за пять минут я домчался до нужного дерева, но подходил аккуратно, стараясь не напугать царевну, если она там.
Ее не было. Я сделал несколько все увеличивавшихся кругов, каждый куст вызывал пристальное внимание, ветви раздвигались, заросли высокой травы прочесывались с тщательностью сыщика, который сдает экзамен на соответствие должности. Ничего. Точнее, никого. Чужого присутствия тоже не отметилось. Следы читались плохо, мешала тьма, но жизнь в человолках научила многому. Тело, вспомнившее звериное прошлое, опустилось на четвереньки и принялось вынюхивать, высматривать, отходить и вновь возвращаться. Чувства подсказывали, что Майя не ушла далеко. Что вообще не ушла.
Слух подтвердил. Тихое сопение донеслось из-под дерева неподалеку.
– Майя! – шепотом позвал я.
В ответ – тишина. Либо царевна крепко спит, либо… это не Майя.
Натянув тетиву, я направил оружие на кучу веток, где кто-то прятался. Шаг. Еще шаг. Совсем близко. Моя ступня аккуратно разворошила верхний слой листьев.
Все-таки Майя. Она беззаветно дрыхла – уставшая, намучившаяся, укрывшаяся лапником. Обе вещи честно вывешены на жерди над самым высоким деревом. Логово царевна соорудила себе неподалеку, чтоб убежать, если к сигнальным флагам придут чужие, и отрубилась, как казненный на плахе после финальной встречи с топором.
Стараясь не шуметь, я стянул с себя кожано-ременной доспех, за ним последовала рубаха. Затем защитная конструкция вернулась на голый торс, а рубаху я положил около спящей.
– Майя!
И едва успел шарахнуться от вылетевшего в грудь меча.
– Не подходи! – зашипела царевна. – Убью! Ой, это ты, Чапа? А мне подумалось…
– Надень. – Я мотнул подбородком на придвинутую рубаху и отвернулся.
Сзади зашуршало.
– Почему не вернулась?
– Рыкцари, трое, – она принялась сбивчиво рассказывать, возясь в куче веток и пыхтя от усердия. – С запада, вдоль леса. Не скрываясь. С горы их тоже должны были увидеть.
– Там все нормально? – сразу уточнил я, – на горе?
Майя кивнула:
– Ни дыма, ни погнутого дерева.
В моей рубахе она выглядела сбежавшим из лечебницы психом. Рукава связать – и полная картина. Руки утонули, не видно даже пальцев. Подол, который я дважды обрывал на перевязки, доходил до середины бедер. Зато нос гордо вздернут, а глаза светятся радостью. Она не одна, теперь ничего не страшно.
– Дождалась, пока пройдут, – продолжила Майя, встав рядом и сонно потягиваясь. – Потом разместила флаги. Уже в темноте. Чтоб утром сразу увидели. Легла в стороне, на всякий случай.
– Молодец.
Возвращаться к Кристине и Антонине по темноте нет смысла, часа через три рассвет. Майя думала о том же.
– Ложись. – Она показала на свою лежанку. – Как ты говорил: один индеец под одеялом замерзает, два индейца под одеялом не замерзают.
Я становлюсь просто кладезем необычных слов для нового мира. Надо это прекращать, добром не кончится.
– Опасно, – сказал я, пробежавшись взором по спальному месту царевны.
Майя обиженно сжалась:
– Но я же спала?
– А если бы волки?
Мне продемонстрировали обнаженный меч.
– Несерьезно, – возразил я, сделав несколько практически бесшумных шагов вокруг. – Я подошел легко, другие тоже смогут.
«Что же делать?» – читалось в блестящих глазах спутницы.
– Собери ветки и листья лежанки, когда скажу – подашь. – Я оттолкнулся ногами, руки ухватились за широкую ветвь, и подтянувшееся тело взлетело в самую середину дерева с флагами.
Теперь надо вспомнить, с чего начинал Юлиан, когда плел гнездо. Дерево оказалось подходящим. Надломив толстые ветви, я стал переплетать их с мелкими, и, с мольбой, чтоб все получилось, через некоторое время осторожно опробовал дырчатое сооружение собой. Держит!
Затем Майя передавала лиственные охапки, я совершил несколько ходок вверх-вниз.
– Хватит. Лезь сюда.
Остальное мы досыпали, сорвав над собой. Гнездо вышло корявым, но жизнеспособным.
– Теперь ложись, – пригласил я.
Места для двоих хватило впритирочку. Мы обнялись, грея друг друга. По-другому никак. С удовольствием поворочавшись, Майя хихикнула:
– Два индейца?
Плотно сбитая, мелкая, она утонула в гнезде, опутанная мной как паутиной.
– Дались тебе эти индейцы, – нахмурился я.
Ночная напарница растеряла былой сон. Теперь она не только не боялась, а получала наслаждение от раскачивания ложа в многих метрах над землей. Наивная маленькая дурочка. Я бы не доверял ни скрипучей небесной конструкции, ни непонятно откуда взявшемуся соседу, с которым царевна оказалась в столь тесной компании. Но это я. Она была другой. Доверие к моей особе и всему, что делаю, почему-то зашкаливало.
– Вы с Томой помолвлены? – донесся тихий вопрос из района подмышки.
Рот уже открылся сказать «да», но мозг коротнуло.
– Ты о церемонии? – осведомился я как можно спокойнее, словно зная, о чем говорю.
Догадки уже появились. Невестор – жених. Варвара заявляла о моей нелегитимности в этом звании. Значит, необходимо соблюсти некий ритуал. Осталось узнать какой и не выдать себя незнанием.
– Ну да. – Майя завозилась в моих руках. – Ты официальный невестор или только объявленный?
– Я… это…
– Вы же познакомились только в горах?
Выходит, большой церемонии с родственниками и свидетелями у нас быть не могло. Сейчас меня выведут на чистую воду. И я решился:
– С какого момента человек становится официальным невестором?
– С официальной помолвки, – пожала плечами Майя.
Была не была:
– Как она проходит?
Царевна не заметила ничего странного в моем любопытстве. Она хотела помочь, это чувство вытеснило подозрительность. Да и как подозревать того, кто тебя постоянно спасает?
– В храме, после выяснения всех деталей, мотивов и родословных. В крайнем случае, в башне, но обязательно в присутствии сестриссы.
– Скоро это произойдет, – как бы успокоил я, закрывая тему. – Выйдем к людям, встречусь с Томой и тогда…
Майя резко повернулась ко мне:
– Пока ты лишь объявленный, никакие права на тебя не распространяются. Можешь меня поцеловать!
Засиявшие глазки закрылись, губки выпятились.
Мой палец нажал на них, возвращая в исходное положение.
– Я поцелую только любимую.
– Ты так любишь Тому? – искренне удивилась девочка.
Не стоило объяснять, что это два разных человека.
– Очень, – кивнул я, – как сестру!
Майя устремила в небо, бывшее где-то сверху, над темной кроной, чувственный сентиментальный взор.
– Как здорово, – сказала она. – А нам говорят, что выбирать нужно умом.
– Если выбирать, то умом, – согласился я. – А сердце – оно не спрашивает.
Глава 4
Странно было обнаружить чужие волосы, щекочущие голую грудь, и сопящий вздернутый носик на своем плече. Я закрыл глаза, вспомнил все и вновь открыл. Потому что первое пришедшее в голову, когда очнулся: снова в стае. Не было драки с восхотевшим Томы вожаком, не было ухода, и Смотрик на всю жизнь остался Смотриком. Как не было и тонущего посреди Урала теплохода «Чапаев» с командой из пятнадцати штук царевен…
Я еще раз моргнул и окончательно проснулся. Уже рассвело. Сигналы должны быть видны.
Рука осторожно высвободилась из-под спящей. Ее мягкие губы проплямкали что-то, мохнатые бровки подрагивали, закрытые веки что-то передавали кому-то во сне азбукой Морзе, периодически резко сжимаясь. Я сел вертикально, механически поправив на соседке рубаху. Пусть досматривает сон, а я погляжу, как там на горе. Идут ли. Или…
Нет, даже не думать об этом.
С дерева не видно, мешают соседние. Пришлось слезть. Я вышел не опушку. Яркие лучи подымавшегося солнца прекрасно все высвечивали и подчеркивали. Приходилось даже морщиться. Я вгляделся… и в следующий миг обнаружил себя несущимся к сигнальному дереву. Оно качнулось под взлетающим мной, растревожив Майю.
– Рыкцари?! – Она позеленела.
– Хуже. – Пробравшись по ветвям, я сорвал флаги и кинул девочке. – Одевайся!
Висячая конструкция трещала под ней, грозя развалиться. Майю трясло. Ноги не попадали в штанины. Когда попали, царевна попыталась встать, чтоб натянуть дальше, и провалилась ступней в дыру. Она до крови закусила губу, в глазах стояли слезы.
Пришлось помогать. Жестко обхватив одной рукой – другая держалась за ствол – я приподнял девчонку, позволив быстро закончить начатое. Но как ни старалась, она успела одеть только штаны, рубаха на ней осталась моя.
– Не успеваем. Ложись. И ни звука!
Мое тело упало сверху и прижало ее, стараясь занять как можно меньше места. Нас не должны увидеть, иначе – смерть. Страшная смерть.
Вместе со мной Майя наблюдала сквозь щели гнезда, как в лес втягивалась стая человолков.
– Тсс!
Я перекрыл ладонью ее губы, когда рот непроизвольно отворился, а расширившиеся от ужаса глаза хотели выплеснуться эмоцией. Мои локти и колени сжали напрягшееся тельце почти до хруста. Она даже не заметила.
Голые четвероногие создания направлялись прямо к нам. Минуту назад с опушки я увидел их не меньше десятка, несшихся под уклон с добычей под животом. Они спускались из леска, где ночевали ученицы. Мозг отказывался принимать, что могла тащить с собой стая.
От нас с царевной несло, как от бомжей – одним лишь потно-сальным амбре можно травить крыс, не говоря о других составляющих многодневного отсутствия воды. Если нас не увидят, то учуют. Нужно готовиться в обороне, которая отсроченная смерть. Нападать самим – безумие. Кто-кто, а я знаю человолков в бою.
Дешево не продадимся. И девчонку живой им не отдам. Она заслуживает легкой смерти. Человеческой.
Мы с Майей посмотрели друг на друга. Ее била крупная дрожь. Моя рука нащупала и вставила в ее ладонь рукоять меча.
– Если меня… – начал я.
Она отрицательно затрясла головой.
Не хотела умирать.
Тем более, не хотела умирать так жутко.
Страх и ужас. Последние чувства. Нехорошо. Пусть на том свете, если он есть, она вспомнит последний миг жизни не только как самый худший.
– А знаешь… – И я впился жестким поцелуем в дрогнувшие и тут же расслабившиеся губы.
Очумевшая царевна все поняла и ответила. Поплыл окружающий мир, свернувшись в трубочку. С одной стороны трубочку подожгли, со второй намочили. Сквозь трубочку плюнули косточкой, попали в мозг. В ушах зазвенело. Глаза закрылись в страхе смерти и желании жизни. Щеки в ладонях превратились в жидкий огонь.
Влажный сочный рот оказался безумно вкусным. И невероятно сладким.
– Кажется, там кто-то есть, – раздалось внизу громко и отчетливо.
– Где?
– Вон. Двое. Они целуются!
– Кто?! – голос Варвары. – Я видела рубашку и штаны. Здесь должна быть только кто-то из девочек.
– Но их двое!
– Смотрите, вон уголок гнука торчит!
– А-ааа!!! – в тот же миг разнеслось по лесу.
Подхватывая одежду, которую принесли, ученицы прыснули во все стороны.
Оторвавшись друг от друга, мы с Майей обалдело глядели вниз. Там мелькали спины, ноги, пятки. На секунду установилась тишина.
– Слезайте, голубки, – раздался чуть сбоку голос Варвары, с интересом разглядывавшей наше логово.
– У вас есть голуби? – удивленно шепнул я случайной сообщнице.
– Кто это?
– Забудь, – мотнулась моя голова. – Это из разряда нерезиновых индейцев.
Майя спустилась первой. Я подхватил забытую ей рубаху и тоже быстро соскочил вниз, прыгая с ветки на ветку.
Ничего не стеснявшаяся Варвара одевалась прямо под деревом, нас оглядело ее насмешливо скривившееся лицо:
– Хороши. Майя в Чапиной рубашке. Одна только юбка на Чапе, за которым так любопытно наблюдать, когда он слазит с высокого дерева. Вы почему в таком виде?
Покрасневшая до кончиков волос Майя открыла рот, я перебил:
– А вы почему в таком виде?
Начальственный тон подействовал. Девушка вспомнила о временно установленной субординации.
– Вечером с запада на восток прошло трое рыкцарей, – сообщила Варвара. – Утром они возвращались с востока по склону горы той дорогой, которой вчера пришли мы. Еще несколько разбойников показались в этот момент на западе, тоже высоко, путь оставался только вниз. Тут мы увидели ваш сигнал. Я подумала: они ищут девочек, а человолков боятся. Почему не пустить пыль в глаза?
– Умница! – воскликнул я.
– Вообще, это была моя идея, – раздалось сбоку.
К нам потихоньку подтягивались принявшие обычный вид ученицы. Некоторые смущенно опускали лица, другие, наоборот, глядели с вызовом.
Девочка, чью мысль присвоила Варвара, смотрела укоризненно. Прямой взгляд был смел и говорил о решимости всегда стоять на страже справедливости. Не склонное к полноте тело прекрасно уживалось с припухлыми щечками, которые не ввалились даже в плену. Отчекрыженное ножом каре темных волос заканчивалось чуть ниже ушей. Молодец. Не все рискнули в плену драгоценными локонами, продолжая мучаться с ними.
– Амалия, это не важно, – отмахнулась Варвара. – Мы сделали это!
– Молодец, Амалия, – восстановил я справедливость. – Побольше бы таких идей. Может, придумаешь, как в полевых условиях вылечить перелом?
– Какой перелом? – напряглась Варвара. – У кого?
– Здесь апельсины! – донесся ликующий вопль.
Кто-то нашел оставленное мной и недоеденное Майей.
– Поделите на всех и ешьте, – крикнул я в ту сторону. Потом к Варваре: – Кристина подвернула или сломала ногу.
– Готовы? – в тот же миг обернулась она к ученицам. – Выдвигаемся!
Кажется, у меня забирают лидерство. С одной стороны, это хорошо, меньше ответственности, больше соответствия местным традициям. С другой – мой опыт выживания в полевой жизни на порядок превышает опыт девчонок.
– Издали мы выглядели настоящей стаей, – продолжила Варвара хвастаться подвигами. – Передвигались на четвереньках.
Мне продемонстрировали расцарапанные грязные ладони. То же самое сделали еще несколько царевен. Все были в восторге от удачно закончившегося приключения.
– Одежду в свертках несли, прижимая одной рукой. Было сложно, – гордо продолжила Варвара. – Но мы справились. Увидев стаю на марше, рыкцари отступили.
– С человолками никто не связывается, – подтвердил я.
– На это мы и рассчитывали.
Довольная Варвара бодро вышагивала рядом со мной, иногда криком подгоняя девочек. Некогда на ум пришло сравнение ее с быстроходным фрегатом, равно готовым как сразиться с вооруженным до зубов линкором, так и броситься от него наутек, но никогда не дать спуску ни одному более мелкому, чем сама, суденышку. Ничего не поменялось. Кроме взгляда. Покровительственно-колючий раньше, теперь он стал у девушки вдумчиво-осторожным, примеривающимся, прощупывающим. В данную секунду он был ироничным, в очередной раз упав на мою голую грудь. Губы ехидно растянулись:
– Как же получилось, что Майя уснула без штанов, а проснулась в твоей рубахе?
Майя шла сзади, но все слышала:
– Думали, что это последний миг жизни!
– Извиняемся, что заметили вас слишком рано, – съязвила Варвара. – Нужно было дать еще часик.
– Ты все не так понимаешь!
– Неважно, как я понимаю. Не оправдывайся.
– Да, Майя, – серьезно поддержал я. – Никогда не оправдывайся. Не унижай себя. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем правду.
Майя вздернула носик и величественно понесла его, глядя на подруг свысока. На нее стали смотреть уже не жалостливо, как на предмет придирок Варвары, а завистливо.
Правильно говорят, счастье – внутри нас. Чтоб жить и радоваться, нужно всего две вещи: во-первых, жить, во-вторых, радоваться. Ферштейн?
Меня догнала Амалия:
– Когда мы сможем помыться?
– Через час, – пообещал я.
– Алле хвала!
Новость разбежалась по ученицам, как жир по бульону. Скорость хода увеличилась, будто ежиков пнули, и они перешли на качение вместо утомительно унылого переставления ножек. Вскоре я несся навстречу Антонине и приподнявшейся на локтях Кристине, которая выглядывала из листвяного убежища:
– Как вы?
– Без происшествий.
Варвара и Амалия присели перед вытянутой ногой девочки. Штанина была поднята, насколько позволила ткань, ступню, лодыжку и голень тщательно осмотрели.
Мокасина уже не налазила. Расширялся отек.
– На перелом не похоже, – задумчиво произнесла Варвара.
– Да, – сказала Амалия.
Она встала со стороны пятки, взялась особым образом и дернула.
– А-а! – И сразу же после визга лицо Кристины просветлело: – Ой. Кажется, больше не больно.
– Вывих, – диагностировала Амалия, поднимаясь. Пухлые щечки зарумянились.
– Уже можно ходить? – удивилась Кристина.
– Не сразу. Полежи, отдохни, потом не утруждай.
Как все просто, когда знаешь, что делать. У меня гора свалилась с плеч… и еще с души целый хребет.
Кристина ревниво отметила перемены в моем и Майином одеянии.
Вынужденный привал Майя как раз использовала, чтоб переодеться в свое.
– Спасибо, – вернула она мне рубаху и, уходя, подмигнула.
Трудно быть единственным мужчиной в женском коллективе, где общение с мужским полом ограничено. Цепляются, даже если не нужен. Просто, чтоб другим доказать, что не лыком шиты.
Ближайшее дерево скрыло от присутствующих мое быстрое переодевание.
– До воды менее получаса, – объявил я, вернувшись.
Подействовало не хуже дихлофоса на мелкую живность. Все подхватились и ринулись вперед. Я подставил спину Кристине:
– Давай, пока не зажило.
Гнев мгновенно сменился на милость, царевна взгромоздилась, обхватив шею тонкими руками, и я аккуратно шагнул вперед
Лесная почва теперь проминалась под двойным весом, свисавшие ветви мешали, но я не жаловался. Ноша была приятной. Обе штанины задрались выше колен, отчего ладони поддерживали Кристину прямо за прохладную кожу. Гладкие икры иногда поджимались, захватывая пальцы в жаркий плен подколенья. Над ухом тогда проносился слабый вздох, а персиковая щечка терлась о выпиравшие шейные позвонки.
Стыдливый шепот нарушил колдовство чувственного тет-а-тета:
– Вы с Майей… ночевали вместе?
Мои предплечья и ребра ощущали сквозь ткань тугие бедра, спина впитывала растекшийся мед живота и всего, что выше. Кристина явно тоже что-то чувствовала, и тоже что-то весьма неуместное, если ситуация вызвала к жизни такой вопрос.
– Хочешь узнать, было ли у нас что-то? – Я помолчал, прежде чем закончить. – Не больше, чем с тобой.
Поверила ли? Но успокоилась. Дыхание выровнялось. Черные закрученные змейки свесились с моего плеча, иногда щекоча шею. Мне ее волосы не мешали, она тоже не спешила откидывать. Создалось ощущение, что прятала лицо от окружающих.
Я сказал, что не больше, чем с ней. Сказал с чистой совестью. То, что чувствовал, носясь с мисс Кудряшкой, не шло ни в какое сравнение с единственным, хоть и зубодробительным, поцелуем с мисс Курносиком. Облегание меня Кристиной и касания наших рук с другими частями тел являлись намного более плотным поцелуем-единением, да еще растянутым во времени на сотни и тысячи неповторимых мгновений. Только с приходом усталости поцелуй организмов через одежду превратился из восторженно-любовного в уныло-семейный. Так почему-то считается, что брак, быт и время убивают страсть, хотя о моих родителях подобного не скажешь. Поэтому перефразирую: наше соприкосновение с царевной из желанного постепенно стало невыносимым. Для меня. Ей там, сверху, почему-то так не думалось.
– А-а-а! – раздалось впереди.
Не испуганно. Радостно. И это о-о-очень мягко сказано. Шедшие впереди девочки обнаружили оставленные нами в дороге апельсины. Три мешка. Пришлось устроить привал, пока не съели штук по пять. А потом еще по одному. Ну, и еще. В кого влезло.