Живые тридцать сребреников

Глава 1. Начальный уровень

Кто придумал сравнивать девчонок с цветами? Все эти «прекрасна, точно гладироза» или «мила, как распустившийся кварцисс»… Глупость несусветная. Для Сергея Мира была Вселенной – без конца и края, с ослепляющей яркостью звезд, холодом вакуума, притягательностью жилых миров и бездной гравитационных дыр. Мира манила и отталкивала, своим появлением она потрошила душу, а под ее взглядом таяла реальность.

Термин «подросток» к Сергею еще не применяли, но четвертый класс – не шутка, ученик-четвероклассник – это почти взрослый. Звательное определение «дети», с которым к нему и одноклассникам обращались учителя – всего лишь навязшая на зубах дань традиции. Еще несколько семестров начального уровня, и наступит самостоятельная жизнь: выбор жизненного направления, определение профессии и места учебы, возможный переезд, временный или постоянный, на другую планету и даже в столицу, а еще…

Нет, будоражившее кровь «еще» должно стоять не в конце. Где угодно, только не в конце. И «где угодно», честно говоря, – тоже лукавство.

Партнерство. С него нужно начинать, без всяких «еще».

С главным в списке наступавших событий Сергей определился, а профессия никак не прорисовывалась. Основной вопрос, с которого начинается обсуждение будущей деятельности – решить, с чем хочется работать: с людьми, с идеями, с техникой или с собой, как объектом всестороннего развития и исследований в выбранной сфере. На сегодня ответа не было. Хотелось попробовать все. Наверное, следует дождаться партнерства, и уже тогда, вместе…

– Сергей, расскажи нам о базовом статусе.

Основной дисплей зеркально отобразил сидевшего за домашней партой Сергея, другие ученики окружили его изображение переданными из собственных жилищ своими, и было среди них одно лицо, на которое трудно смотреть, но еще труднее не смотреть. Сергей прокашлялся.

– Базовый статус определяет состояние невовлеченного индивидуума, что позволяет без проблем существовать на планете местопребывания с перманентной возможностью изменения положения на статус высшего порядка.

Он глядел строго вперед, на учителя. Скосить глаза вправо, на представленные в отдельном окошке нежный взор, щечки с ямками и светлые локоны, у него не хватало духу.

– Хорошо, – кивнул учитель с экрана, – с памятью у тебя все в порядке, но иногда не мешает передавать мысль своими словами.

– Господин учитель, я процитировал определение, – Сергей нервно заерзал, – его нельзя своими словами. Если смысл передать без установленных терминов, вы не узнаете, выучил я урок или пытаюсь выкрутиться.

– Логика правильная, – учительский взор пробежал по лицам учеников, – но недостаточная. Можно запомнить что-то непонятное, а можно не понять что-то запомненное, что быстро забудется. Запомненное можно цитировать, а понятое можно применить на практике, в этом разница. В следующий раз постарайся не забыть сказанное и отвечать не головой, а сердцем. Теперь Ганс перечислит нам состав базового статуса.

Сдвинув изображение Сергея с основного дисплея на периферию, центральное место заняло лицо мальчика из соседнего поселка:

– Каждый гражданин Союза Конфедераций безвозмездно и пожизненно получает гарантированный минимум в питании, лечении, образовании, проживании, передвижении и материальных средствах.

– Прекрасно. Виктор, расшифруй список.

Монитор вывел в центр другое мальчишеское лицо, скуластое, с залихватскими цветными вихрами.

– Установленный для граждан Конфеда гарантированный минимум включает трехразовое питание в любом заведении на выбор из социального меню, в котором должно быть не менее двух направлений, как для вегетарианцев, так и для мясоедов. Бесплатное лечение предоставляется всеми учреждениями и частными домашними лечебниками, но только для восстановления подорванного форс-мажором здоровья, а не для улучшения себя и для борьбы со старением.

Взгляд Виктора косил вправо – туда, куда не смел косить Сергей.

Голова учителя согласно качнулась:

– Хорошо, только сокращение «Конфед» – бытовое, на уроках необходимо пользоваться полным названием «Союз Конфедераций». Амелия, дальше.

Широкие скулы на экране сменились полным их отсутствием, узколицая чернявая девочка расправила плечи, полился поставленный голосок:

– На планете проживания находящемуся на гарантийном минимуме гражданину предоставляется жилье на выбор из перечня пустующих адресов в местностях, где данный гражданин имеет наибольшую вероятность сменить статус. Высшее образование является бесплатным в том случае, если учебное заведение входит в список приоритетных для Союза Конфедераций либо имеет серьезный недобор. Транспорт…

– Спасибо. Мира, продолжи.

Теперь Сергей имел право смотреть. И он смотрел. Как в последний раз.

– Транспорт… – Мира замялась.

Сергей губами изобразил:

– Передвижение…

Мгновенно раздалось:

– Не подсказывать!

Сергей сделал вид, что не собирался. Учитель, конечно, все понял, но Мира тоже поняла.

– Передвижение в населенном пункте, – продолжила она, и Сергею достался взгляд, от которого хотелось петь, – а также в пределах планеты является бесплатным один раз в сто стандартных суток в одну сторону, чтобы поощрять поиск работы и себя в новых местах.

Учитель видел, что Мира выучила урок и подсказка не сыграла роли. Сергея не наказали. Отлично. Учителям по отношению к провинившимся дан карт-бланш, а фантазии конкретно этого учителя блистали оригинальностью и частенько превышали возможности учеников. Однажды он заставил Сергея шесть раз переводить стих древнего поэта последовательно с каждого из языков на другой и не отпустил, пока инфомир не отгадал произведение с последнего перевода. А ведь от оригинала там не осталось ничего, кроме идеи.

На центральном голо-дисплее Мира звонко чеканила, будто молоточком по колокольчику, и сердце Сергея переполнялось трепетной пьянящей дрожью:

– Дополнительно каждому полагается ежемесячная сумма, достаточная для получения необходимой информации, обеспечения себя одеждой, бытовыми услугами и минимальным количеством зрелищ. В целом позиции базового статуса подталкивают население к полезным занятиям через поиск и применение своих талантов.

Слушал бы и слушал.

Совершенно не важно, как устроено начальное образование в других мирах, это их внутреннее дело, а на Калимагадане удаленные занятия считались нормой. Если учесть погоду наверху, другого решения быть не могло. Самостоятельная учеба Сергею давалась легко, а во время уроков с виртуальными учителем и одноклассниками начиналась свистопляска с бегающим взглядом, который не знал, куда прибиться, и озабоченными той же проблемой руками. Психология говорила, что для школьника его возраста это нормально и со временем пройдет. Только время тянулось уж больно медленно.

Видимо, мечтательный взор выдал временный уход Сергея из реальности. Последствия не заставили себя ждать.

– Спасибо, Мира, теперь глубоко задумавшийся о данной проблеме Сергей суммирует сказанное, учтя сделанные ранее замечания.

Уплывшее вправо нежное личико виновато улыбнулось ему. Ради этого стоило улететь в грезы.

Собравшись с мыслями, он начал:

– Гарантированный минимум – подачка для слабых духом. У нас, конечно, можно жить в свое удовольствие, и, если не нарушаешь законов, никто слова не скажет. Но общество уважает тех, кто что-то делает, чего-то добивается. С повышением репутации повышается статус граждан, что дает толчок развитию науки, искусства и экономики.

– Отлично. Чтобы ты вновь не отвлекся, ответь еще на вопрос: как гарантированный минимум соотносится с правами общества?

– Права общества реализуются через соблюдение прав индивидуума, если они не противоречат правам общества. Общество заинтересовано в сохранении гарантированного минимума, это снижает социальное напряжение, позволяет думать о будущем, не заботясь о настоящем.

Сергей поймал взгляд Вика. Бывший приятель давно не общался с ним, хотя прежде дружили. Ни слова не было сказано за три месяца, но оба все понимали. Именно поэтому не разговаривали.

С другой стороны на Сергея глядела Мира. По телу прошла теплая волна, рассыпавшаяся брызгами восторга где-то ниже пупка.

Губки Миры беззвучно показали:

«Спасибо!»

Затем добавили:

«Молодец!»

И новая волна – горячая и невыносимая – возникла в районе груди и ушла, на этот раз, к голове. Сознание смыло, как призыв девятого принципа не останавливаться на избранном пути, и в душе поселилось ощущение тихого незатейливого счастья.

Глава 2. Кем быть, с кем быть

Шли дни, общение по учебе постепенно превратилось в дружбу. Вызовы от одноклассницы приходили как по темам, в которых оба могли помочь друг другу, так и просто – поболтать, обсудить последние происшествия. На Калимагадане происшествий хватало. Бывало даже, что кто-то не доживал до восстановления. К этому относились философски: судьба, дескать, ничего не поделаешь. В том смысле, что сам дурак. Суровый климат учил думать, прежде чем делать, и быстро принимать решения. Иначе не выжить. Если человек допустил свою гибель, это говорило о том, что не таким уж умным был при жизни.

Когда случалось долгожданное «просто поболтать», у Сергея с завидной регулярностью отнимался язык, особенно, если глаза глядели в глаза, а во встречном взгляде прятался мир без дна и края. Кажется, собеседница ничего не замечала – немногословность и некоторая зажатость воспринимались серьезностью, Мира ценила в Сергее именно это. Он оправдывал ожидания – превосходно учился, чтобы помочь, если потребуется, или ответить на вопрос, который бесполезно задавать другим, а также занимался собой до потери пульса, параллельно изучал несколько курсов в разных областях знания… опять же – не для себя. Чтобы мечта сбылась, он должен был на голову превосходить конкурентов.

Темы в разговорах затрагивались самые разные, начиналось обычно со злободневного – вроде подтирания оценок в виртуальном дневнике и смешных задников во время онлайн-уроков. За первое учителя наказывали, но фон за спиной во время занятий – единственное средство самовыражения школьника. Если ученик знал меру, на такие шалости закрывали глаза, и тогда экраны сияли забавной милотой, наивными попытками сострить и глупыми лозунгами вроде «Всех дел не переделаешь» или «Хорошо там, где меня нет, могу прийти и доказать». У большинства интерактивный календарь с расписанием отличался от стандартного галактического, в нем что ни месяц, то сопутствующее местным условиям веселье: «Январь, янвраль, январт, янврель, янврай…» В ответ на это учителя предлагали прийти на экзамен в «янврае» и шутливые месяца тут же исчезали. А через недельку-другую появлялись вновь, но с новыми изысками.

Сергей ничем подобным не баловался, за его спиной всегда выступали ряды полок с многомерными пособиями, а разбавляло их единственное исключение – макет космической яхты. На всей планете яхты имело несколько человек, прочим оставалось мечтать и довольствоваться игрушками. Но однажды, Сергей уверен, и у него будет такая. Не может не быть. И в один из лучших моментов жизни он повезет на ней некую златовласку в чудесное далекое путешествие…

Мира, как и все, разговаривала из своей комнаты, и было любопытно разглядывать обстановку. Любая девчоночья комната совершенно не похожа на мальчишескую, даже сравнивать нельзя. А уж конкретная эта…

В режиме обоев ее стены обычно покрывали картины – проекции из музеев. Сказывалась дружба Миры с повернутым на живописи Виком. Разного размера картин, написанных разными художниками в разных стилях, на заднем плане помещалось много, периодически они менялись – сказывались новое увлечение хозяйки или смена ее настроения. Кроме картин, остальное составляло стандартный набор: рабочий стол со стулом-трансформером и кровать. Шкафы прятались в стенах, и ни об их количестве, ни, тем более, о содержании узнать было невозможно. Окон не существовало, их видели только в новостях из Столицы и прочих систем Конфеда. Подо льдом требовались только двери и тоннели – в соседние помещения и наружу. Волны и загоравшие под обжигающими лучами люди, что часто встречались на картинах и заставках виртуальных экранов, вызывали удивление, но для жителей других планет двери, к примеру, вниз или вверх тоже были экзотикой. Не каждый приезжий гость сразу ориентировался в поселках и личных жилищах калимагаданцев: представить, что в спальню нужно идти вниз, а на кухню – вверх, привыкшим к плоским мирам чужакам было сложно.

Неубиваемое слово «звонить» прошло через века, пережив колокола, телефоны и все варианты слова «вызов». Мира могла позвонить в самое неподходящее время, и не было случая, чтобы Сергей не ответил. Сон, зубрежка, физические занятия, еда – все отодвигалось, и он несся в свою комнату к стене-монитору, чтобы остаться с собеседницей наедине.

Кроме обсуждения уроков, одноклассников и творимых ими безобразий Мира обсуждала с Сергеем будущее. В этот раз тоже. Звонок раздался ранним утром перед днем промежуточных экзаменов.

– Уже решил? – ямочки на милых щеках радовали, взор дышал задумчивостью.

– Нет.

Сергей только что примчался с кухни, верхняя дверь еще затягивалась, зубы дожевывали белковый рулет. Разговаривать с голограммой одноклассницы в присутствии родителей он просто не мог, что бы они там ни думали по этому поводу. И разговор на ходу с маленькой копией человека – совсем не то, что с монитором, когда кажется, что уходящая вдаль комната собеседника – продолжение твоей, а сам собеседник сидит на расстоянии вытянутой руки, и стоит только захотеть…

Брысь глупые мысли. Скоро выпускной начальной школы, тогда и посмотрим, стоило ли хотеть.

Сергей давно встал и успел позаниматься, растущие мышцы приятно ныли под спортивным костюмом, но раскованно развалиться перед Мирой он себе не позволил – для разговора примостился на краешке постели:

– А ты решила?

Если других причин для звонка не было… Это грело душу сильнее термосвитера.

– И я нет. – Мира смущенно улыбнулась.

Она сидела поверх мягкой кровати, словно только-только проснулась. Скорее всего, так и было: одеяло откинуто, тонкую фигуру обнимала пушистая пижамка, по плечам рассыпалось золото волос. Сегодня за спиной висела всего одна картина, зато не проекция, а реальный холст в рамке, о чем говорила четкая тень на стене. Конечно, можно подделать и тень, но это считалось верхом дурного вкуса. Мира себе такого никогда не позволит.

Сергей рассмотрел картину. По изображенному в центре темному коридору двигалась толпа, множество дверей заперты изнутри коридора на засовы, но зритель видел, что с другой стороны дверей круговертью огней сияет огромный мир. Спотыкаясь во тьме, люди брели дальше по коридору, а на двери не обращали внимания. Надпись снизу гласила: «Мы выше этих глупостей».

Любопытно: настоящая картина вместо виртуальных репродукций – новое увлечение, или просто родители подарили, и висит, чтобы их не обидеть?

Мира сменила позу – притянула ноги к груди, обхватила руками и опустила на коленки подбородок, став похожа на пушистый желтый комочек.

Солнышко. Только не светит. Но греет душу.

– Никак не определюсь, – проговорила она. – Иногда хочется всего и сразу, а иногда вспоминаю: не зря же придумали гарантированный минимум?

– Даже думать не смей. – Сергей соорудил самое строгое выражение лица, на какое оказался способен. – Это не для нас. Мы достойны большего.

«Мы». Как только смог выговорить?

Намека Мира не заметила.

– Вик хорошо рисует, – сказала она вдруг.

Совершенно не к месту.

– Неплохо, – согласился Сергей.

Нельзя отрицать очевидное. Но обсуждать Вика в разговоре с Мирой?

В прошлый ее день рождения Вик не постеснялся вывести на экран за спиной собственноручно нарисованный плакат с поздравлением, где главным был не навязший на зубах набор пожеланий, а рисунок. В тот день класс не столько слушал учителя, сколько любовался: Мира, как живая, в невероятном платье, с неописуемым счастьем на лице и со скромным спутником, неуловимо напоминавшим Вика, сидела за рулем яхты, которая несла их к сияющему солнцу.

Не узнать Миру было невозможно, хотя Вик придал ей взрослые черты.

И, как уже сказано, замаскированный автопортрет тоже не остался незамеченным.

Сергей долго пытался рисовать. Занимался он этим ровно столько, чтобы осознать тщетность усилий: как ни сделай, у Вика все равно получится лучше. В силу вступил восьмой принцип: «Ищи свой путь». И Сергей искал.

– К экзаменам готова? – сменил он неудобную тему.

– Не совсем, но занимаюсь. Даже представить страшно, как мало осталось. Вот и лезет в голову каждую минуту: уехать или остаться? Что важнее: карьера и слава, которых может не быть, или родина, где столько можно и нужно сделать?

Про карьеру думает, про славу, про родину… А про партнерство? Впрочем, если обсуждает именно с Сергеем…

Он с трудом дожевал гоняемые по рту остатки рулета и, наконец, проглотил их.

– Я не про выпускные экзамены, а про сегодняшние, промежуточные.

Мира сморщила носик:

– Это без проблем. Ладно, встретимся в школе.

Чужая комната растворилась в стене.

Еще с минуту Сергей тупо смотрел в не понимавшую, как на это реагировать, матовую поверхность, вздохнул и стал собираться. Стена – она и есть стена. Даже если иногда кажется по-другому.

Поездка в город, где находилась школа, представляла собой нудный еженедельный ритуал, вызвавший восторг только однажды, в самый первый раз, и с каждым следующим разом все более превращавшийся в свою противоположность. Начальное обучение проходило большей частью дистанционно, очными были только занятия по физподготовке и зачеты по проделанной работе. Собирали учеников, как правило, в конце недели, в такие дни Сергей всегда выезжал заранее, чтобы подготовиться и, если получится, встретить Миру до занятий и поговорить вживую. Школьникам внешний транспорт не подчинялся, поэтому родители привычно вызывали роботакс, Сергей с папой поднимались из поселка наружу, и покрытый инеем диск принимал пассажира в теплое нутро. Папа махал рукой и уходил. Полет длился несколько минут, из приятных ощущений – только перегрузка, которую другим путем испытываешь в свободном падении. А куда падать живущему подо льдом школьнику, кроме как на пол с кровати? В общем, скукота. Обшивка только притворялась прозрачной, она не показывала ничего, кроме снежной мути, пульсировал сигнал окончания полета, и под надзором поднявшегося, чтобы встретить, учителя происходила высадка. Сегодня что-то случилось: папа разбудил Сергея пораньше и велел быстро собраться.

– Летим вместе, – сказал он.

Папу вызвали в школу? С родителями учителя общались дистанционно, и для личной встречи должно произойти что-то из ряда вон. Кроме подсказывания Мире, за которое даже замечания не удостоили, за Сергеем грешков не водилось. Правда, один раз он сделал вариант домашнего задания за Миру, но об этом узнать не могли – на уроке она выдала написанное наизусть и добавила собственных мыслей. В авторстве никто не усомнился.

– Сначала заедем кое-куда, – объяснил папа, – а потом, как обычно, ты в школу, а я на работу.

Папа работал в природоохране. Со стороны трудно представлялось, что же охранять на планете, где нет ничего, кроме льда и снега, а из живых организмов только люди. По работе папа часто улетал на другие планеты – знакомиться с новыми исследованиями, перенимать передовой опыт, помогать тем, у кого дела шли хуже или не шли вообще. Дома, на Калимагадане, он тоже не сидел на месте, постоянно курсировал где-то на поверхности и под ней, уезжал в отдаленные точки… Везде находилось чем заняться экологу, который любит свою планету.

– Планета – она живая, пусть и не в том смысле, как этот термин представляет большинство, – говорил папа. – Она может заболеть, и нужно вмешаться, пока не случилось необратимое. В том, что планеты болеют, как правило, виноваты мы, люди. Старинное правило «относись к другому, как хотел бы, чтобы относились к тебе» применимо и здесь, в отношениях небесных тел с теми, кто выбрал их своим домом.

Пока не началась учеба, папа иногда брал Сергея с собой наружу, в места, где жизнь и смерть переплетались так плотно, что для перехода из одного состояния в другое хватало секунды. Сергей видел невообразимые красоты и, наоборот, смертельные метели и ледопады, но чаще всего просто дул ветер, в лицо летел снег, а вокруг стояла мутная мгла. Солнечно или снежно – этим на Калимагадане виды погоды исчерпывались.

– Заедем в одно место, тебе понравится, – сказал папа. И подмигнул.

Значит, будет сюрприз. Сергей обожал сюрпризы.

Папа вошел в роботакс вместе с ним. Под массивным телом папы сиденье жалобно скрипнуло, расстегнутый тулуп занял почти половину салона.

Роботакс долетел до выбранной станции, где встал, как говорили, «в гараж» – люки транспортных станций принимали крупную технику, чтобы не околела «на улице», и она пряталась в теплых боксах на время, пока пассажиры или экипаж решали свои проблемы.

Станция называлась «Северный полюс». В груди разлилось предвкушение чего-то необычайного, во рту выделилась слюна, как на сладкое. Это был вкус приключения. Северный полюс – самая теплая точка планеты. Если посчастливится, здесь можно увидеть воду, как ее представляют прочие граждане Конфеда – не спрятанную под лед и не заточенную в трубы или искусственные емкости. Здесь вода была не пленником, а хозяином. Над Калимагаданом светило четыре солнца, три из них, далекие и тусклые, не грели и чаще всего были невидимы за белой пеленой или скрывались в тени. К главному солнцу планета всегда обращалась одним полушарием. На северном полюсе всегда было светло и тепло. Температура, бывало, вырастала до минус двадцати, что по местным меркам считалось несусветной жарой.