Живые тридцать сребреников

Мира щеголяла в ярко-красном тулупе, и у Сергея потеплело на сердце: с цветом угадал, спрятанная на себе роза полностью соответствовала. Осталось не сесть, раздеваясь, а также случайно не нагнуться и не упасть. Сломанный цветок – тоже цветок, просто маленький, но запрос в инфомир поведал, что длина и дороговизна роз прямо пропорциональны. Если Мира что-то знает о розах, она оценит.

Если не знает – заглянет в энциклопедию. Настоящих роз никто из одноклассников не видел, такой подарок станет событием, о котором будут говорить. Чтобы говорить, нужно знать. Чтобы знать, следует заглянуть в инфомир, больше знаниям взяться неоткуда, в школе подобному не учат. Логический круг замкнулся, в груди потеплело. Не может быть, чтобы Мира не разобралась в тонкостях наступавших событий, а если вдруг не разберется сама, ей обязательно кто-нибудь намекнет.

Она торопила:

– Из приглашенных ты один издалека, остальные местные. Пошли быстрее, почти все собрались.

Два напыжившихся неваляшки вперевалочку потопали в будку выдвинувшегося люка, прятавшуюся в поверхность, как только люди входили.

Дом, куда идти, располагался поблизости – всего лишь спуститься на лифте и сделать несколько переходов. На планетах с теплым климатом отдельные поселки росли не вниз, а вверх, там они назывались зданиями, а здесь расположенные по соседству жилища объединял общий вход. Тоже любопытное название: чтобы выйти наружу из блока с квартирами, нужно подняться ко входу и, собственно, выйти. Но если подумать… Для человека на поверхности спасение – вход, это впаивается в подкорку, и сколько из входа не выходи, для инстинкта самосохранения он навсегда останется входом.

Мира взяла Сергея за руку. Две соединенные перчатки, непробиваемые для ветров и морозов, прекрасно передавали чувства. Чувства были чудесны. Мечталось, чтобы дверь в дом, где собрались одноклассники, приближалась медленно-медленно. Чтобы достигнуть ее как можно позже, Сергей замедлял шаг. И кто придумал делать коридоры такими короткими? Неужели проектировщикам никогда не хотелось просто погулять?

Стянув маски, Сергей и Мира улыбались друг другу, расстегнутые на груди тулупы открыли легкое платьице на Мире и строгие брюки с рубашкой на Сергее – на этом настояла мама, когда узнала, что он собирается в гости к девочке. Боты крепко облегали заправленные в них туфли: полы в домах холодные, и чтобы не ходить в безразмерных хозяйских тапочках, каждый предпочитал приходить в своем.

И только придерживаемая рукой роза стыдливо пряталась под одеждой. Доставать сейчас – трудно и некогда, а на ходу дарить не хотелось. Да и не получалось – накатила непонятная робость. К тому же, если Мира пригласила Вика…

Не могла не пригласить. В отличие от Сергея, Вик жил с ней в одном поселке, транзитными коридорами до его дома идти минут пятнадцать. Сергей бывал в гостях, когда… В общем, раньше. До того.

Розу нужно дарить при всех. Пусть сначала Вик скажет или сделает что-то, потом настанет черед Сергея. Тогда посмотрим, кто лучше рисует. Собственноручно сделанные картина маслом и картина мира – вещи несравнимые. Вик приглашал в вечность, а Сергей – в жизнь.

Спутница замедлилась. У Сергея сердце зашлось в виброрежиме: Мира хочет поговорить? Хочет что-то сказать?!

Наедине!

Но тогда…

Его рука полезла за подарком.

Мира сказала:

– Я живу здесь.

Сказка закончилась. Дверная пленка разошлась с хлопком мыльного пузыря, и, шурша пористыми ботами, два ярких тулупа ввалились внутрь.

Роза осталась на месте, под подкладкой.

Дом как дом, такой же у всех: ничем не примечательная прихожая с зеркальными шкафами-дисплеями, за ней такая же стандартная шестидверка-гостиная, где сейчас накрыт стол. Там громко разговаривали. Собравшиеся услышали вошедших, изнутри в проем нетерпеливо покосились три фигуры.

Душа воспарила: Амелия, близняшки Ганс и Герда… Вика не было.

Ганс и Герда чуточку различались ростом и фигурами, в остальном – абсолютные копии. На обоих черно-желтые майки и брюки, на ногах светлые туфли, белые волосы одинаково забраны в хвосты до лопаток, вытянутые подбородки вздернуты, как у аристократов былых времен, которым брат с сестрой во всем подражали. Герда с осанкой принимавшей триумф императрицы восседала в кресле около стола, Ганс крутился рядом.

Их антипод в плане прически, черненькая кудрявая Амелия выделялась на фоне близнецов простотой и женственностью. Как и Мира, она пришла в платье до колен, только не в красном, а в зеленом, ноги обуты в туфельки в тон платью, а кудри составляли на голове замысловатое сооружение. Ее беглый взгляд окинул прихожую, узкое, как у анимационной лисички, лицо на миг замерло, узнав Сергея, губы растянулись в улыбку, и Амелия тут же скрылась из видимости.

Разуваясь, Мира пересчитала вещи гостей.

– Как и сказала – почти все. – Она обернулась к Сергею. Не донесенные до полочки боты были забыты, внимание утонуло в придерживаемой подкладке его тулупа. – Что это у тебя?

– Позже скажу, хорошо? Когда все соберутся.

– Люблю сюрпризы. – Ямочки на ее щечках вместе с не потерявшими серьезности прищурившимися глазами создали странную полуулыбку – томную, загадочную и, одновременно, плутовскую.

Мира искоса проследила, как он прячет в шкаф длинный сверток, бросила одежду рядом и вошла к остальным:

– Чем занимаетесь?

Ганс пожал широкими плечами:

– Ждем команды начать веселье.

– Честно говоря, мы не дождались и уже начали, – улыбнулась его утонченная копия.

Амелия все это время курсировала по комнате и поглядывала на угощения.

– Все разговоры да разговоры, – незамедлительно встряла она, – а словами, как известно, сыт не будешь.

Тактичность в ее достоинствах числилась сразу где-то после скромности.

Стол благоухал невиданными яствами, явно тоже не из репликатора, как и подарок Сергея. Фрукты, морепродукты… Планета, где из садов только глубинные оранжереи, а до ближайшего моря нужно сначала долго добираться и затем столь же долго бурить, подобных изысков предложить не могла.

Амелия кружила вокруг стола, как потерявший орбиту и по спирали сваливавшийся в атмосферу спутник. Чувствовалось, что силу притяжения не побороть. Остановившись в опасной близости к предмету интереса, Амелия принюхалась, тонкие бровки вздернулись:

– Натуральное?

Мира довольно кивнула. Тоже родители постарались.

Проявленное любопытство результата не дало, за стол не пригласили, и Амелия вернулась к разговору с близнецами:

– Отгадали?

Герда переглянулась со стоявшим за спиной братом.

– Не торопи. – Ее взгляд из-под белесых ресниц остановился на Сергее.

В глубине синих глаз сквозила такая тоска, что Сергей поежился. Жаль, что кому-то плохо на этом празднике жизни. Зато у Сергея будет кому пожаловаться на вселенскую несправедливость, если дела пойдут не в желаемую сторону. Если, конечно, они туда пойдут. Не должны бы. Когда рядом Мира, в шкафу роза, а впереди долгая счастливая жизнь, о плохом просто не думалось.

Герда отвела взгляд.

– Сначала нужно доставить травоядного, – глухо сказала она, – иначе никак.

– Потом с ним нельзя будет оставить любого из других. – В размышлениях Ганс по-детски грыз ноготь. – Время между вторым и третьим рейсом для кого-то окажется последним. Задача не имеет решения.

Герда сверкнула взглядом в его сторону, пальцы Ганса мгновенно убрались от лица, а зубы в то же мгновение прикусили нижнюю губу: думать без участия тела он почему-то не умел.

– Объясните, в чем дело. – Мира села на диван у стола и похлопала рядом с собой ладонью, приглашая Сергея. – Мы тоже поучаствуем.

– Загадка на сообразительность, – ответила Амелия, кисло морщась, пока Сергей мостился рядом с Мирой. – Прибывший на чужую планету одинокий исследователь обнаружил три разумных вида – растение, хищника и травоядное. Их нужно доставить на яхту, а транспорт рассчитан на водителя и одного пассажира. В каком порядке это сделать, чтобы оставшиеся без присмотра не съели друг друга согласно пищевой цепочке? Предупреждаю, это не обманка, решение существует.

– Хорошо быть таким исследователем, чтобы в одну миссию сразу три вида открыть. – Разгадка не находилась, и Ганс увел разговор в сторону. – Мы запоздали родиться, все интересное давно обнаружено. Даже если куда-то полететь, в любом месте найдем следы тех, кто побывал там раньше.

Мира не согласилась:

– Шлюзы появились не так давно, к звездам до сих пор летят сотни новых, а до того в неизвестность ушли колонизаторские ковчеги. Мир непредставимо огромен. Было бы желание, и, если постараться, найдешь все что угодно.

– Нашли бы планету, где не нужно учиться в школе, – мечтательно протянула Амелия. – Чтобы – р-р-раз, и все знаешь! И чтобы впечаталось в память навсегда и простейшим способом. Допустим, подключаешься к сети через… как бы проще к ней подключиться?

– Проще всего мальчикам. – С задавленным смешком Герда спрятала лицо у плеча брата. На виду остались только глаза – вновь глядевшие в упор на Сергея. И опять в них вместо веселья – пустота, мрак и белая мгла.

– Хорошо быть исследователем… – вырвалось у Сергея.

У Миры взметнулись длинные золотые ресницы:

– Ты сделал выбор?

– Еще нет.

– А вдруг твое призвание – именно это? – Так и не присевшая Амелия сделала к нему шаг. – Я бы тоже с удовольствием пошла в исследователи.

Какая разница, куда пошла бы Амелия. Сергей смотрел на Миру. Она задумчиво кивнула:

– Тебе подойдет.

– А тебе?

Кровь хлынула к его щекам, но – повезло – вопрос не услышали, Мира в этот момент обратилась ко всем:

– Ваша задачка изначально не верна, в определении содержится ошибка, которая сводит решение на нет.

– Ошибки нет! – вспылила Амелия.

– Были бы три ваших существа разумны, они не стали бы кидаться друг на друга, едва оставшись одни. И нормальный исследователь не потащил бы живых существ на яхту, если у них обнаружился разум. А по самой загадке скажу, что ей сто лет в обед, это переделанная история про лодку, которая вмещает двоих, про лодочника и про трех человек разных наций, которых нужно перевезти через реку, причем из этой тройки первый за что-то ненавидит второго, второй с детства не любит третьего, а третьему на всех плевать, лишь бы не трогали. Отгадка в том, что одного периодически нужно возить обратно.

Амелия скорчила недовольную рожицу. Ганс покачал головой:

– Эти нации… Как можно не договориться между собой? Не понимаю.

– Они тоже друг друга не понимали, – объяснила Мира. – Языки были разные.

– А нам из-за них приходится все пять языков осваивать, и это не считая общего.

Мира фыркнула:

– Пять? В международной организации, которая объединяла землян, было двести наций! И язык у каждого свой.

– Они учили все двести?! – не поверил Ганс.

– Не знаю. Сохранились языки тех, кто отправил ковчеги, с тех пор мы учим всю пятерку.

– И общий язык, – добавил Ганс. – Он хоть и состоит из их смеси, но это отдельный язык. Уже шесть.

– На самом деле языков намного больше, – сказал Сергей. – В ковчегах были люди разных наций. На многих планетах есть места и целые континенты, где говорят на собственных языках. Некоторые из этих языков становятся все более известными и популярными во всем Конфеде.

Ганс и Амелия отреагировали синхронно:

– Нам придется учить их тоже?!

Ганс закатил глаза, Амелия схватилась за голову. Мира и Герда улыбнулись.

Угощения манили, Сергей видел, как гости поочередно оглядываются на стол, но приглашения садиться не поступало. Он тихо спросил Миру:

– Ждешь родителей?

Ее мама работала медиком в восстановительном центре, папа был инженером техподдержки.

– Они у себя, – палец Миры указал вниз, где располагались спальни. – Остальное полностью в нашем распоряжении.

Последняя мысль должна была обрадовать… но нет. Глядя в сторону, Сергей глухо поинтересовался:

– Будет кто-то еще?

– Должен Вик подойти. – Мира опустила глаза.

– Ясно.

Тягостность минуты разрядила Амелия:

– Пока ждем, давайте сыграем во что-нибудь. В конце концов, мы так редко собираемся, а есть множество игр, в которые с дисплеем не сыграть. Предлагаю по жребию завязать кому-нибудь глаза, и пусть он на ощупь отгадает того, кого найдет!

Выпалив, она странно сгорбилась и как бы сдулась, будто из нее выпустили воздух, а взгляд конфузливо пробежал по одноклассникам: поддержат ли?

Ганс, не сводивший глаз с Амелии (когда она не видела, что на нее смотрят), уже примерил ситуацию на себя.

– Я – «за». В такое, сидя по домам, точно не сыграть.

Он взбудораженно замер в ожидании решения остальных.

Белая императрица в кресле выпятила грудку и положила ногу на ногу.

– Мне тоже нравится.

Ее старания предназначались для Сергея: и поза, и тон, с каким было сказано, и красноречивый взгляд, говоривший: до официального партнерства не доросли самую малость, но это же не повод отказываться от маленьких шалостей на большие темы?

Мнение Сергея было схожим, ладони заранее вспотели в предвкушении, как коснутся заветного платья, которое он ни за что не спутает с похожим.

– А если Ганс поймает Герду или наоборот? – спросила Мира.

На всех словно воды вылили. Из возраста несмышленышей, когда братья и сестры мылись под одним душем и бок о бок восседали на горшках, все давно вышли.

– Для них можно придумать особые правила… – потупилась Амелия.

Сергей предложил:

– Лучше сыграть в джедаев.

– Точно! – подхватил Ганс.

Остальные тоже воодушевились.

Джедаи – вооруженные особым оружием полицейские древнего мира, их изображений сохранилось немало. Ученые в существовании джедаев почему-то сомневались, но это ничего не значило. Достаточно одной находки археологов, и все станет на свои места. Любая догма в свое время была теорией. Надо лишь подождать. Пистолеты же по найденным образцам восстановили? Найдут световой меч – восстановят и его, и вместо повторяющего внешний вид аналога каждый сможет подержать в руке овеянный легендами аутентичный.

Игра в джедаев подразумевала бой на таких мечах. Голографических противников можно кромсать сотнями, а живой соперник – событие почти небывалое. Световые мечи, конечно, будут поддельными, но гудят и искрят они при ударах как настоящие – те, что из сохранившихся видеосвидетельств.

Отвыкшие от живого общения, одноклассники засуетились, Мира отправилась к репликатору сделать мечи, Амелия тут же завела вечную шарманку о правилах, причем ее логика была простой: зачем вспоминать старые правила, если можно придумать новые?

Как всегда, никто не хотел занять темную сторону, каждый мнил себя светочем добра и на уступки идти не хотел. С мертвой точки дело сдвинуло предложение поочередно меняться, но пары для схваток упорно не складывались. Ганс хотел биться плечом к плечу с Амелией, Амелия и Герда – вместе с Сергеем, а он, понятное дело, с Мирой. Решение воевать мальчишкам против девчонок разрядило обстановку, и тогда накалились страсти по поводу, кого первыми назначить ситхами.

Мира все чаще оглядывалась на спящие экраны. Нервозность передалась Сергею, его поднятая рука остановила спор:

– По-моему, Вик слишком задерживается. Может быть, ему позвонить, сказать, что если не поторопится, начнем без него?

– Правильно! – выпалила Мира.

Казалось, от облегчения она бросится с объятиями, но порыв прошел, ее унесло в прихожую.

В прихожую. Она не захотела говорить с Виком при всех. Хуже не придумать. Взгляд Сергея упал на шкаф с дожидавшейся звездного часа розой. Перебьет ли подарок то, что принесет Вик?

Он вздрогнул – незаметно подошедшая Амелия потерлась об него плечом:

– Если ты не заметил, мы уже начали. Когда придет Вик, у Миры будет собственный кавалер и спарринг-партнер.

На другом конце комнаты погрустнел Ганс.

Что-то неправильно в этом мире, если все так перепутано. Не зря придумано партнерство, иначе вместо учебы у школьников и студентов основная часть времени уходила бы на выяснение отношений. Или на поиск тех, с кем бы их повыяснять.

Сергей отодвинул Амелию:

– А если Вик тащит какую-нибудь тяжесть? Он мог картину нарисовать – как в музее, во всю стену. Пойду, узнаю, вдруг надо помочь.

Несколько шагов из комнаты – и, едва он ступил в проем, как мама Вика с экрана узнала его и помахала рукой:

– Здравствуй, Сережа. Давненько тебя не видно.

– Здравствуйте. На первом месте – учеба, на прочее времени не остается.

– Понимаю. Вик тоже – то в учебе, то с красками… Даже поесть иногда забывает.

Мира, стоявшая напротив экрана, нервно перебила:

– Он пошел верхом? Зачем?!

Продолжался разговор, начатый до появления Сергея.

– Сказал «так надо». – Мама Вика пожала плечами. – Он часто ходит поверху.

– Я только что звонила, он не отвечает.

– Отключился или опять связи нет. Погода хорошая, и он где-то рядом, просто подожди немного. Он хотел сделать сюрприз… – Мама Вика вскинула ладонь рту. – Мирочка, если что – я ничего не говорила.

Экран погас.

– Вик вышел давно. – Мира прислонилась к стене.

Ее губы сжались в тонкую полоску.

– Мама не волнуется – значит, все нормально. Если переживаешь, можем посмотреть сверху. Включай вид со спутника. Так, теперь наводи и приближай. Еще. Еще…

Серый шар заполнил экран – в какой-то миг показалось, что комната падает на резко приблизившуюся планету. Мрачно-свинцовое стало белым, поверхность разлетелась в стороны горами и торосами, прорисовались детали. У закрытого люка, где недавно Мира встречала Сергея, во весь экран переливался выложенный огнями узнаваемый профиль, рядом светилось имя – огромные, в несколько ростов каждая, четыре буквы. Их заметало, но всепогодные свечи прорывали вечное ненастье, возносились к далекому космосу и оттуда пересылали картинку адресату.

Адресат застыл, пригвожденный увиденным: надпись была незаконченной, поперек недописанной буквы «А» темнело неподвижное тело.

Мира сорвалась с места.

– Стой! – заорал вдогонку Сергей. – Тулуп! Боты! Маску!

Перечисленное пришлось хватать самому. Он помчался следом. Оставленные открытыми двери недовольно сползались за спиной, ругаясь на несносную молодежь, впереди не успевал включаться свет – реагирование на движение не соотносилось со скоростью движения. Витиевато проложенные коридоры хмурились низкими потолками и многоголосым эхом роптали на топот легких ножек и, с небольшим отставанием, других, более быстрых и тоже в обуви для закрытых помещений. Несмотря ни на что, более быстрые не могли догнать первую пару. В залах-переходах эхо из звонкого становилось гулким, из некоторых дверей на звук выглядывали удивленные лица. Сергей не останавливался на объяснения, душа улетела вперед, задачей тела стало обогнать душу.

Мальчики сильнее девочек, а сильный всегда догонит слабого – аксиома. Ха-ха. Шли бы ученые с такими аксиомами в то место, которым их сочиняют. Или пусть побегают за слабым нежным созданием, когда этому созданию вожжа под хвост попала. И посмотрим, что те ученые напишут. Если напишут. Если добегут. Если после такого вспомнят, как писать.

Вызывать лифт Мира не стала, она физически не могла ждать. Топот унесся по крутой лестнице, Сергей бежал сзади, ориентируясь на слух – ожидать лифта он тоже был не в состоянии. Поднявшийся люк входа отворился, дохнуло колючей изморосью.

– Мира! Подожди, я рядом, у меня одежда!

Она даже не обернулась.

Теперь: зубы стиснуть, дышать только носом, на боль не отвлекаться. Но он не выдержал:

– Ми-ира-а-ааа!

Потому что это была самая сильная боль.

Крик сгинул в сверкавшей белизне, как и предыдущий. Мира бежала где-то впереди в царапающей кожу вьюге, ударившая в лицо пурга забивала глаза и лезла в рот. Пургой она казалась открытым телам и не предназначенной для мороза одежонке, на самом деле – не пурга, а поземка, искрящийся флер поверх раскинувшейся слепящей простыни безмолвия.

Выскочить наружу в домашнем – это хуже чем глупо. Это смертельно. Учитель по нестандартным ситуациям сказал бы, что первым делом нужно вызвать спасателей, вторым – обезопаситься самим, и только третьим – отправляться на помощь тому, кому помочь, скорее всего, уже невозможно.

Охапка с одеждой мешала, ступни хрустели в изумленно хрюкавшем снегу, ноги периодически проваливались выше колена. И это у Сергея. Как же бежала Мира – маленькая в сравнении с ним, в туфельках с кокетливыми каблучками? А она бежала – бежала так, как никогда не пробежать ему, ни на спор, ни на экзамене. Так летит взгляд, а привязанное тело волочится следом – неуклюжий материальный придаток к чему-то невероятно огромному и великому. В былые времена люди верили в богов, это смешило школьников. Глядя на Миру, Сергей понял: поверить в невозможное легко. Достаточно один раз увидеть.

Глаза на морозе слезятся, их в тот же миг вымораживает, и на щеках остаются жуткие дорожки. Сами щеки превращаются в забытую в морозильнике стальную фольгу. Ткни – осыплются хрустящими осколками. Голову сжало, как тисками, конечности ломило и выкручивало, уши резало тупыми ножницами, ими же выкалывало глаза.

Впереди мелькало красное платье.

Сергей несся следом.

Уже скоро.

Из-за мороза и аномалий батареи, бывает, разряжаются мгновенно, хотя рассчитаны на годы, потому связь, скорее всего, Вик не отключал – у него либо зарядка приказала долго жить, либо само устройство подвело.

Чему учили с малых лет? В первую очередь – вызвать спасателей. Пока они добираются, пострадавшего следует напоить и накормить горячим. Весьма актуальная информация, чтоб ее подальше и надолго.

Вспоминаем дальше.

Никогда не тереть повреждения. Если поблизости не оказалось лечебника, при легком переохлаждении согреть пострадавшего в ванне комнатной температуры, ни в коем случае не горячей. Постепенно повышать температуру воды.

Тоже не то.

Обморожение начинается с удаленных частей: носа, ушей, пальцев… Скорость обмена веществ снизилась, внутренние механизмы с восполнением тепла не справляются. Метаболизм откинул копыта, но из-за низкой температуры процесс умирания растянут во времени. Мертвеют абсолютно все мягкие ткани. Поражаются кости и суставы. При охлаждении организма до комнатной температуры дыхательный центр в продолговатом мозге отключается, наступает клиническая смерть. Для успешного возвращения к жизни остается не больше нескольких минут.

Несколько минут. Сколько Вик лежит на морозе?

А сколько понадобится, чтобы вернуться обратно, если дыхание уже никуда не годится, кожа болит от ожогов, а сознание мутнеет?

Ноги почти не слушались, передвигались исключительно усилием воли. Рядом возникли тени. Люди? Кто-то догадался вызвать спасателей?

Нет, лица вокруг знакомые. Вот мама с папой. Амелия – пятнышко яркой зелени, с улыбкой несущееся рядом. Платье задорно развевается, мелькают коленки… Здесь? Смогла догнать?!

Другой вопрос: почему ей не холодно?!

Со звонким смехом Амелия исчезла, родители тоже растворились в искрящем безумии. Всего лишь глюки промерзших извилин. Мозг изо всех сил сопротивляется, но надолго его не хватит.

Огоньки испуганно шарахнулись, Сергей едва не опрокинул остановившуюся Миру.

Вик лежал недвижимый, облачко пара отсутствовало. Пытавшаяся нагнуться Мира не смогла этого сделать: поясница и конечности не сгибались, скукожившееся платье задубело, при желании двинуться оно гремело, как двухвековой уборщик, трещало от прилагаемых усилий и грозило сломаться. Краска на туфлях стреляла и отваливалась лохмотьями. Из покрытых ледяной коростой волос глядело синюшно-мертвое лицо, а взгляд, почти бессмысленный, жил только чувствами. Но они тоже умерли. Глаза погасли, и Мира повалилась на Вика с безжизненным стуком.

Сергей бросил вещи на снег и втащил деревянно глядевшую Миру на раскрытый тулуп – завернуть. На спасение есть несколько минут. Простейший лечебник есть в лифте. Только бы добраться. Нужно успеть. Нужно.

Н у ж н о!!!

Сознание отправилось в нокаут или где-то гуляло, но организм жил словом «нужно». Потому что иначе нельзя. Незачем.

Пальцы отмерзли напрочь, конечности едва ворочались. Не сдвинуть. Это выше человеческих сил. Удалось лишь обложить по бокам. И тогда он упал сверху, укрывая собой. Хоть что-то. Среди теплых вещей с включившимся обогревом и рухнувшим сверху Сергеем у Миры появится шанс.

Искрящую белизну заволокла тень – с неба спускался диск спасателей.