Кваздапил. История одной любви. Начало

Пересмотренные в телефоне снимки заставили сглотнуть и опасливо рыскнуть взглядом по сторонам, что оказалось своевременным: сестренка с парнем повстречали друзей, теперь объединившаяся компашка возвращалась. Кроме Машки и Захара там был расхлябанный детина с раздраженно прищуренными глазами, на вид – примерно призывного возраста. Он вел двух девчонок, держа за талии, – рыжую стройняшку и крупную высокую брюнетку. Захар, обладатель только Машкиной талии, люто ему завидовал, негодник.

Вышагивавший между девушек парень важно объявил:

– Какой-то жирдяй наше место занял.

– Сам ты жирдяй. Еще Дашку жирдяйкой обзови, – Машка посмотрела на рослую плотную брюнетку слева от себя, – увидишь, что она скажет.

Затронутая разговором девушка смутилась. Видимо, как и меня, ее нервировали казавшиеся лишними килограммы. Больную мозоль трогать не стоило. Не дождавшись поддержки, Машка помахала мне рукой.

– Это мой брат.

Светлая, смешливая, курносая, моя сестренка имела благостное личико ребенка, случайно оказавшегося в теле женщины. Сейчас она мне напоминала Хадю – такое же наивное мягко-хрупкое создание с женственными обводами и прочими необходимыми выпуклостями. В обеих чувствовалась подростковость, только Хадя благополучно вплыла во взрослость, а Машенька застряла на границе. Дочери, как считается, похожи на матерей, а наша мама не из худеньких, и подумалось, что прежде чем достичь маминых результатов, Машенька станет этакой Настей – златокудрой бойкой пышкой, по которой будут сходить с ума сокурсники. Пока же по ней сходил с ума только Захар, да и тот периодически косился на приведенных приятелем более созревших особ.

Мое поколение, с которым в свое время я здесь играл, дружил и дрался, разъехалось – по учебе, по работе, в армию. Кто-то загремел в места не столь отдаленные. Кто-то женился и переехал. Во дворе обосновалась новая компания, частью которой стала моя Машка. Верховодивший в компании долговязый парниша отличался худощавостью, но выглядел спортивно. Одет он был стандартно-неприметно, что объяснялось просто: в нашем городишке любое выделение из толпы рано или поздно каралось.

Девицы были примерно его ровесницами. Рыжая худышка с чутким носиком напоминала выискивающего добычу хорька. Она первой вырвалась из объятий, ее хлипкий задик оседлал перила беседки и, когда водрузился на парапет, даже проминаться оказалось нечему – ничего не облегло и не свесилось. Я говорю с такой уверенностью, поскольку вид снизу мне открывался чудесный.

Вторая – антипод предыдущей. Большая и плотная, пухлощекая, крашенная в цвет свежевымытого катафалка. Чернотой она походила на Мадину, волосы тоже просто спускались на плечи, но краска и естественность – разные вещи. Одна была, другая казалась. Лопающийся от содержимого бюстик брюнетки звал на подвиги, крупная фигура дышала чувственностью, однако во взгляде пряталась некая конфузливость за внешний вид и все, что происходило с ней и вокруг нее. Девушка, которую сестренка назвала Дашкой, словно стеснялась окружения, хотя, допускаю, всего лишь внутренне посмеивалась. Серые глаза как бы говорили мне: «Видите, уважаемый, чем дети тешатся? И мне приходится, я же как бы с ними».

– Какой, однако, у тебя брат. – Обе девушки смерили меня озорными взглядами, демонстративно ушедшими в плотоядность. – Познакомь.

Такое внимание к моей персоне сестренку обрадовало, подростки обожают, когда возникает повод чем-то возгордиться.

– Саня, это Данила, а это Ната и Даша.

Данила нехотя снизошел до рукопожатия, девушки кивнули. Данила распростер длинные руки, как Христос над Рио-де-Жанейро:

– Звезды нашего двора: Маша, Даша и Наташа. Не имена, поэма!

– Беседка превращается в трехзвездочную, – пошутил я.

Только рослая Даша чуть растянула губки, остальные не поняли или проигнорировали. Компания унылой змейкой втянулась в беседку. Я занимал крайнее место справа у входа, Маша плюхнулась рядом, между мной и спешно подсевшим Захаром. Даша томно расположилась напротив меня, по левую сторону входного проема, около Наташи, висевшей на перилах, как птичка на жердочке. Розовое пятно трусиков выглядывало из-под юбочки, задранные коленки этому сильно способствовали. Рыжую нахалку такие мелочи не волновали, хищный взгляд оглядывал меня с ног до головы – придирчиво, с профессионализмом оценщика, определяющего стоимость принесенной безделушки. Дескать, вдруг под неказистой поверхностью сверкнет драгоценность? Важно не упустить. А пока ничего не сверкнуло, нужно быть готовой к любому развитию событий. Для этого – на все намекнуть и ничего не обещать.

Данила остался стоять вне беседки, снова обняв обеих девушек, теперь за плечи.

– Закурить будет? – спросил он меня.

– Брат не курит, – влезла Маша.

Данилу мое общество откровенно злило: обе его подружки проявили интерес к более взрослому сопернику. И Машке, скорее всего, хотелось побыть в своем кругу. Мне так показалось. Поэтому я поднялся.

– Пойду, наверное.

Пробежавшийся по лицам взгляд поймал гамму чувств. Долговязый лидер удовлетворенно кивнул. Сестренка странно сжалась, но не возражала. Ее бойфренд-малолетка не знал, как воспринять высказанную идею, сам он моим соседством тяготился, но хотел слиться мнением с остальными. Зато обе девушки, большая и миниатюрная, однозначно огорчились. Крупная Даша перевела взор на Машку:

– Почему не предложишь брату посидеть с нами?

– А действительно, почему? – Сестренка обернулась. – Посидишь с нами?

– Зачем?

– Разве ты чем-то занят? – удивилась Машка.

Одновременно Данила съязвил:

– Сразу видно старпера, ровесник такой глупый вопрос не задаст.

После «старпера» во мне взыграло… или взбурлило… короче, что-то растормошилось. Зря парниша меня задел. Настя ждет меня только завтра, до завтра будет тянуться невыносимая бесконечность. Время ожидания надо как-то убить. Почему заодно не подгадить малолетнему засранцу? Его понять легко: кому понравится, что в компании появился кто-то старше и, скорее всего, сильнее и умнее? Был бы вежливее, остался бы царем горы, а теперь – поборемся. Жизненный опыт против наглости и самомнения.

– Как говорил незабвенный Пятачок, до пятницы я абсолютно свободен.

Я откинулся спиной на решетчатую стеночку. Пригласили? Мучайтесь.

Повисла тишина. Девушки ждали чего-то от парней, Захар, типичный «гамма» (если не «омега»), волею случая выбившийся в «беты», молчал в присутствии самцов более высокого ранга, а я, оказавшийся с Данилой в «альфах», инициативы не проявлял. Вопрос «Зачем?» облили сарказмом, теперь мое дело сторона.

Машка хоть и оказалась в компании самой мелкой, не выдержала первой.

– Сыграем во что-нибудь?

– Например? – чирикнула Наташа со своего насеста.

Мерзавка. Хоть бы коленки свела.

– В бутылочку!

– С братом? – Данила поморщился.

Маша хлопнула ресницами:

– А что, брат у меня славный, я его с удовольствием поцелую.

– Я тоже. – Наташа хитро подмигнула.

– У вас здесь тоже есть брат? – пошутил я.

– Разве меня много? – возмутился рыжий хорек на жердочке. – Прошу не выкать, если ты не мент, а я не на пенсии.

– Зато меня много. – Даша сделала упор на слово «меня». Ее светлые глаза наполнились горькой самоиронией, губы на миг поджались, словно она хотела заплакать. Секундный позыв миновал, передо мной вновь сидела уверенная в себе молодая… ну, юная женщина, у которой все соблазнительное гордо выпирало и предлагалось как хлеб-соль дорогому гостю. – Разрешаю выкать, тыкать и даже мыкать.

– Ты за словами следи, – хохотнула Машка, и мне в бок прилетел острый локоток, – а то Саня действительно тыкнет.

– Так тыкнет, что только мыкнешь, – презрительно добавил Данила.

– А то и ейкнешь, – поддержала Наташа, у которой подруга отобрала мое внимание.

Ее тонкие губы раздвинулись в циничной ухмылке, глаза сузились.

Я понимал, что за колючей ядовитостью пряталась обычная неустроенность, так свойственная подросткам. Мир еще изучается, ответные реакции не всегда понятны и непрогнозируемы, поэтому защитой выступала улыбочка, на которую легко списать все ляпы. Поняв, что вернуть к себе интерес можно только чем-то действенным, Наташа еще больше расширила мне вид на розовое пятно и вкрадчиво сообщила:

– Наша Даша такая: типа, почему бы не мыкнуть, чтобы потом хорошо оттебякали?

Беседа выходила за грань светского разговора. Сестренка напряглась, на меня вскинулся ее беспокойный взгляд:

– Не принимай всерьез, мы так шутим.

Наташа пожала плечами, на которых по-хозяйски лежала рука Данилы:

– Кто шутит, а кто нет. Когда меня тыкают, во мне все ейкает, я онкаю, и сразу хочется васкать, ихкать и оникать.

– Успокойся, все поняли, что ты прекрасно разбираешься в местах… в местоимениях. А я… – Даша картинно вздохнула. – Вот вечно я так. Брякну не подумав, а потом расхлебывать. И ничего не поделать, слова сказаны.

Даниле категорически не нравилось происходящее. То, что началось как легкий флирт, постепенно перетекало за грань приличий, и пусть большинство не возражало, но местный заводила терял главенство. Он кивнул Захару, тот достал из-под скамьи пыльную пивную бутылку, будто специально дожидавшуюся звездного часа. Переданная Машке, она вернулась на землю, в центре беседки закрутился волчок.

– Захар! – Объявив результат, сестренка снова с силой провернула бутылку.

На этот раз носик остановился между Наташей и Дашей, где позади стоял Данила. Его в расчет не взяли, началось выяснение, к кому из девушек ближе указующее горлышко. Большинством голосов сошлись, что счастье выпало крупной Даше.

– Единственный плюс быть толстым, – фыркнула Наташа, чью кандидатуру не поддержали. – Трудно промазать.

Даша не была толстой, она плотная и рослая, вроде меня. На выпад она не отреагировала, и вместе с первым выигравшим они потянулись друг к другу, губы встретились.

В мое время во дворе в бутылочку не играли. Наши пацаны не разделяли единого подхода к развлечениям, отчего составились разрозненные группы по интересам, разбившись на любителей спирта, спорта и компьютеров. Вместе вставали только за честь двора. Дворовые девчонки были разновозрастными, одни таскали с собой мелких братьев и сестер и все время на что-то отвлекались, вторые крепко держались за своих парней, третьим категорически не нравились оставшиеся мальчишки, и они предпочитали кого-то со стороны. А с четвертыми никто не захотел бы целоваться даже под страхом смерти. Теперь я с недоумением смотрел, как парень моей сестры целуется с другой девушкой, а Машка относится к этому совершенно нормально. Не понимаю современную молодежь.

Нет, внутри у сестренки не все было в порядке.

– Хватит уже, сколько можно. – Под ногами целовавшихся она вновь запустила стеклянный волчок, отчего подвинутая парочка едва не завалилась набок.

– Не виноватая я, он сам пришел, – возвращаясь на место, отшутилась Даша фразой из старинного фильма.

Покрасневший Захар стирал с губ следы помады, Машка надуто отвернулась от него.

Второй тур указал на меня и снова на Дашу.

– А я о чем говорю? – съязвила Наташа, глазами обрисовав гигантскую окружность, в которой подразумевалась удачливая подружка.

– Как сказал классик, красоте требуются жертвы. – Даша оказалась передо мной настолько быстро, что показалось, будто ее телепортировали.

Я поднялся. Ростом мы оказались почти одинаковы. Близко посаженные глаза делали широкое лицо девушки еще шире, но при опускании взгляда иллюзия полноты терялась, плотно сбитое тело выглядело соразмерным и дышало женственностью. Чувственный рот с удовольствием обтек мои губы. Ниже тыкнула грудь. Я мыкнул. Познакомившиеся языки оникнули. Игра местоимений оказалась чудесной. Превратившиеся в глаголы, они не опустились до вульгарности высказанного рыжим хорьком, но витали весьма близко к тем смыслам. Во мне поднялась теплая волна, губы и мысли стали горячими.

– Пардоньте, дайте и другим сыграть. – Машка с лукавой улыбочкой раздвинула меня и Дашу, бутылка вновь раскрутилась.

Дыхание никак не выправлялось. Мы сели на места, но взгляды, словно магниты, нашли друг друга, серые девичьи глаза что-то выискивали во мне, мои рылись ответно.

Игра? Ну-ну. Если игра, то совсем не детская.

Данила думал с точностью до наоборот.

– Что за детский сад? – Он скривил губы, затем сплюнул. – Следующий тур давайте с объятиями.

Я с тревогой оглянулся на сестренку. Ее плечи виновато вздернулись:

– Это же просто игра, Саня, ничего серьезного.

Целоваться выпало Наташе и Захару. Рыжий чертенок бодро соскочил с жердочки, тела прижались, руки обвились. Два лица слились, поедая друг дружку с жадным прихлебыванием.

– Достаточно. – Машка хмуро полезла с бутылкой на середину, не давая победителям тура насладиться моментом.

А я смотрел на Дашу. Она не отводила взгляда меня. То, что происходило рядом, больше не трогало душу. Сестренка сама разберется с нерадивым дружком, ежу понятно (но, к сожалению, только не влюбленной малолетке), что он ей не пара. Во мне росло будоражащее возбуждение, в мозгу пульсировал вопрос: а надо ли куда-то ехать? Настя, это, конечно, Настя, златокудрый ангел грез, фантомная боль надеющегося организма. Однако, здесь тоже прорисовывается что-то взрывоопасное. Когда на тебя смотрят так, как Даша, это всегда что-то значит. Любопытно одно: сколько же лет рослой соблазнительнице, чей возраст на взгляд не определялся. Ныне встречаются пятиклассницы, которых не отличишь от студенток. В этом плане Настя выигрывала в надежности, жар воспоминаний влек к известному, и Даше придется постараться, чтобы решение переменилось. Кстати, сейчас, на расстоянии вытянутой руки, его очень хотелось переменить.

– Ну? – Сестренка бедром пихнула занятых друг другом победителей.

Наташа не пожелала отлипать от покорно опустившего лицо и руки Захара.

– Надоела ты со своей ревностью, – объявила она Машке. – Не хочешь играть – хотя бы другим не мешай.

Ее хлипкая фигурка раздраженно расправила крылышки и вспорхнула на любимый насест.

Стеклянный указатель остановился на мне.

– Ну, Саня, готовься. – Машка с улыбкой вновь раскрутила бутылку.

И опять горлышко, как заколдованное, уткнулось в мою ногу.

– Не понял. – Я обернулся к сестренке. – Пропускаю, что ли? Или самого себя целовать?

– Один момент…

Зеленый снаряд вновь поднял пыль, превратившись в юлу… и в третий раз ткнул в меня перстом судьбы. Захар осторожно напомнил:

– Правила бывают разные. Кто-то вертит еще, у кого-то выбранным считается следующий по часовой стрелке…

Даша встрепенулась, взгляд с надеждой обежал приятелей: именно она сидела слева от меня через проход. Встряла Наташа:

– Судьба указывает нам на героя дня. Пусть он сам выберет, кого хочет.

Она поелозила бедрами по перилам, выставленные коленки упрямо глядели на меня. Тонкие ноги даже в сведенном виде ничего не скрывали, скорее намекали и предлагали. Рыжая бестия изо всех сил привлекала мое внимание, показывая, что я не на ту запал и что рядом есть возможности не меньшие, пусть они и прячутся в глубине. Дашины прелести сами лезли в глаза; казалось, что любой ветерок их колышет, а случайная встряска приведет к большому землетрясению. Потому рыжей стервочке приходилось доказывать, что она тоже соблазнительна. Хиленькие плечи переходили в маленькую грудную клетку, славную тугими пупырышками, которые смотрелись такими исключительно из-за присутствия рядом объемистой подруги. Из-за худобы сложение Наташи казалось больше детским, чем женским, но тонкие ноги и узкий таз – тоже шарм своего рода, вот Наташа и старалась. Честно говоря, я назвал бы ее красивой, если б не оценивающее выражение риэлтора, делавшее лицо неприятным, а красоту сводившее на нет.

Между тем, все ждали моего решения.

– Выбираю сестренку.

Я склонился к Машке и чмокнул ее в гладенькую прохладную щечку.

Машка воссияла новогодней елкой. Как же, ее признали в собравшейся компании самой-самой!

– Извращенец, – проворчала Наташа, поиграв краем юбки, словно проветривая. – Выбирать для интимных игр родственницу – инцест. Если не хочешь, чтобы о вас поползли слухи…

Машка побелела.

– Правда, Саня, это неправильно, – просительно протянула она. – Мне приятно, но выбери другую.

– Он уже выбрал и поцеловал, – с пакостливым удовольствием констатировал Данила.

– Давай я тебя так же поцелую, и ты скажешь, считается это или нет, – отбрила Машка.

– К тому же, он не обнял, – тихо добавила Даша.

Наши с ней взгляды вновь пересеклись. И зацепились. Заискрило. Меня будто краном подняло, ноги сами шагнули вперед, а руки, без участия мозга, на одних рефлексах, призывно поднялись.

– Тогда выбираю Дашу.

– О-о, да тут новые отношения складываются. – Наташа прекратила игры с юбкой, и колени, наконец, соединились вплотную, а взор потускнел.

Объятия получились самыми настоящими, поцелуй – яростным, сладким и многообещающим. Тела проснулись. Сознание поплыло. От наших действий распалились зрители. Донесся голос Данилы:

– Давайте разнообразим. Со следующего раза выбранная девушка будет сидеть на коленях парня.

Оторваться от нежелавшего свободы мягкого счастья было трудно, но я справился и покосился на сестренку. Так дело не пойдет, пора прекращать провокации. Одно дело мы – взрослые и те, кто уже почти, и совсем другое – всякие шмокодявки, у которых на губах молоко не обсохло. Умненькая Наташа перехватила взгляд и что-то шепнула Даниле.

– Молодежь, вы же куда-то шли, пока нас не встретили? Вот и идите, не мешайте дядям и тетям.

Машка надула губки, зато Захар вскочил с радостью. Машка поднялась демонстративно медленно, чтобы оставшиеся почувствовали всю глубину ее возмущения и своего морального падения, и они с Захаром, наконец, отбыли. В беседке остались четверо: я, Данила, Даша и Наташа.

– Даша, крути, – распорядился Данила.

Как я уже понял, ни Даша не была его девушкой, ни Наташа, при этом лихая троица прекрасно чувствовала себя вместе, пока не появился я. Теперь девушки боролись за внимание нового кавалера, а недавний баловень судьбы ощущал себя обделенным. Он о чем-то пошептался с девчонками, обе нехотя кивнули. Вообще-то, шептаться при посторонних – неприлично, но, с другой стороны, если посторонних нет – зачем шептаться? У шепота должен быть смысл. Может быть, в моем присутствии девушкам напоминали про некие планы, о которых мне, как брату Машки, знать не следовало, чтобы не рассказал сестренке.

Игра продолжилась. Теперь со стороны Данилы неприятия не было, он словно бы подталкивал меня к более откровенным действиям.

– Везунчик, – сказал он, когда после застывшей в нетерпении Наташи, на которую горлышко указало первой, оно остановилось около меня.

То, что недавно висело на жердочке прикрытое розовым и, после ухода Маши и Захара, лишь на минуту распласталось по деревянным доскам круговой скамьи, превратилось в вихрь, налетело и оседлало мои колени. Моя шея попала в капкан, а чужой рот показал все, на что способен сам и что обещало все другое, еще незнакомое со мной столь близко. Я машинально свел руки в ответном объятии. Даша презрительно скривила губы, но взгляда не отвела. Распыляясь под напором Наташи, я одновременно косился на вторую игрунью, которая вдруг улыбнулась и послала обнадеживающий воздушный поцелуй: «Все понимаю и найду чем ответить на потуги рыжей выскочки». У меня вспотела спина. Пусть по сравнению с мальчишками двора я выглядел мешковато, зато весомо и солидно. Понимаю, почему вызвал ажиотаж. Имейся выбор, мне никогда не достичь такого успеха, но на безрачье и креветка омар. Как же приятно оказаться в нужное время в нужном месте.

Данила вскинул голову, вглядываясь куда-то вдаль позади меня. Я обернулся. Возвращались Машка с Захаром, и делали они это максимально быстро. На обоих, как говорится, лица не было, они почти бежали, изо всех сил стараясь сохранить достоинство и не превратиться для окружающих в испуганных детей, которыми, в сущности, быть еще не перестали. Машка едва не ревела, а кавалер мог спрятаться на фоне машины «Скорой помощи», если глаза закроет. У него даже губы побелели.

Достигнув беседки, Захар бросился к Даниле и зашептался с ним, а сестренка виноватой походкой гусеницы просеменила ко мне. Ее опущенные глаза пытались сквозь землю разглядеть Америку на той стороне планеты.

– Саня, тут такое дело… Мы шли… Мальчишки с соседнего двора начали меня задирать, а Захар ответил. Слово за слово… В общем, получилось, что он оскорбил их, и нашему двору забили стрелку. Через три часа в парке. А у нас все разъехались на лето. Кто остался – сейчас все здесь, это Захар и Данила. Пойдешь с ними на разборку с соседями?

– За них – нет. – Я выдержал паузу. – За тебя – да.

– Спасибо! Я знала, ты настоящий брат!

Даша с Наташей ревниво проследили за последовавшими сестринскими объятиями.

Приятно чувствовать себя востребованным. Хорошее выдалось лето. Что ни день, то приключение, а лето ведь только началось.

Как пояснил Захар, противников будет человек десять, в основном малолетки. Раньше в нашем дворе такие даже за боевые единицы не считались. Я размышлял, могу ли рассчитывать на знакомых из своего круга. Старая дворовая компания распалась, новое поколение в количестве двух особей сейчас таращило глаза в надежде на чудо. Данила – парень не промах, иначе не вылез бы в лидеры, Захар – просто пушечное мясо, хоть и мнит себя каратистом. Точнее, его мнят. Я тоже не боец в полном смысле слова, если сравнивать с теми, для кого это профессия или привычное развлечение. Но за себя и, тем более, за сестру постою. Нескольких пацанят явно стою.

Перебор в уме прежних приятелей ничего не дал. Почти все, с кем я учился и дружил, сейчас далеко, остались двое: обремененный близнецами молодой папаша, которого не хотелось впутывать в неприятности, и опустившийся одноклассник-выпивоха, связываться с которым выйдет себе дороже. В момент раздумий, на кого еще можно положиться, в кармане затрезвонило.

– Здорово, братан, – понесся из телефона знакомый гортанный говор, – на вечер галстук не одолжишь? Намечается культурное мероприятие с возможными некультурными последствиями, а у меня, как назло, все либо порвано, либо отдано.

Судьба подкинула идеальную кандидатуру, но время играло против. Не получится помочь друг другу, хотя оба могли бы.

– Я далеко.

– Жаль. – Гарун на секунду задумался. – Насколько далеко? А то, может быть, все решаемо.

– У родителей. – Я тяжко выдохнул.

– Да, не близко. И энтузиазма не слышно. Наверное, скука смертная?

– Не сказал бы.

Что-то насторожило друга.

– Так, выкладывай, где ты и что делаешь?

– Не поверишь: собираюсь на стрелку с малолетней шпаной.

– Ты?! Как угораздило?

– Из-за сестры.

– Понятно. Куда подъехать?

Вариант зубодробительно чудесный, но невыполнимый.

– Не успеешь. – Я еще раз вздохнул. – Стрелка через три часа, а электричкой или автобусом со всеми их остановками в наш городок добираться дольше.

– Адрес у меня записан, жди. – Дыхание Гаруна сбилось, словно он куда-то бежал.

– Говорю же: не успеешь!

– Сейчас скорый поезд отправляется, он идет через твои чепыжи. Если поторопиться…

– Гарун, поезд у нас не останавливается, здесь только электричка…

– Возьму билет до ближайшей станции, а на вашей сорву стоп-кран, какие дела? Если опоздаю на поезд, возьму такси. Все, жди.

Окружающие с удивлением смотрели на меня, медленно возвращавшегося в реальность.

– Друг приедет. – Я спрятал телефон в карман. – Надежный друг. Одним хорошим бойцом больше.

Девчонок мы отправили по домам. Начинались чисто мужские дела.