Просто фантастика. Рассказы

Поймать полуночника

Такси летело сквозь вечерний город, в ногах терся о штанину портфель со старинной книгой. Вениамин Аркадьевич откинул затылок на подголовник. «Поймать полуночника», – прочно сидело в мозгу. Это стало привычным кошмаром. Стоило закрыть глаза – два слова горели перед внутренним взором. Однажды приснилось, что кто-то нашептывает ненавистную фразу. Вениамин Аркадьевич спросонья вскочил и почти поймал шептуна… Естественно, почудилось. Еще немного, и – здравствуй психушка, клиент готов.

Повод стать параноиком существовал, все говорило о том, что «полуночник» – не бред. Среди ночи в квартире происходили вещи, которые не должны происходить. Вещи обнаруживались не на своих местах. Кто-то выпил пиво из холодильника, и это не дочь, у нее непереносимость. Бывало, исчезала одежда, чтобы на следующий день появиться на том же месте. Иногда из комнаты Риты неслись приглушенные звуки, намекавшие, что дочь не одна. Вламываться, чтобы выяснить, чем занимались за дверью, Вениамину Аркадьевичу не позволяло воспитание.

Причина странностей была банальна и жестока. Несовершеннолетняя дочка обзавелась богатым покровителем. Последний класс школы, надо бы думать об экзаменах, а Рита гоняла по городу на алом «Порше» с номерами, от которых дорожная инспекция брала под козырек. Владельцем числилась Рита, документы нашлись в ее комнате. Откуда машина? Спрашивать было противно. В досмотренной по случаю сумочке нашлись липовые права, в семнадцать лет настоящих водительских прав не бывает. Также Вениамин Аркадьевич краем уха услышал, как Рита хвасталась подружкам: «Теперь я все могу».

Подростковый максимализм, бунтарство, завышенное самомнение – это понятно. Например, сам Вениамин Аркадьевич в свои годы и при высоте положения в научном сообществе о себе такого сказать не мог. Ох, Рита, Рита… Недавно – девочка-конфеточка, милое создание с пухлыми щечками и звонким голосом. Сейчас – огрызавшийся зверек.

Проверка личных страниц и виртуальных друзей не выдала секретов, пришлось заняться слежкой. Прямое наблюдение ничего не дало, шифровался богатый ухажер умело. Телефон и компьютер дочери оказались с паролями, привлечение Гриши – компьютерного гения с работы – не помогло.

– Я уже взрослая! – наорала Рита, обнаружив, что в ее вещах рылись.

– Сначала школу закончи.

– Не лезь, моя жизнь – это моя жизнь! Я так больше не могу, пора съезжать.

– К нему?

Рита скривила губки:

– К себе.

Разговоры с дочерью «за жизнь» стабильно не удавались, таинственный благодетель не проявился, и Вениамин Аркадьевич пошел другим путем. Не зря подсознание твердило день и ночь: «Поймать полуночника». Это произойдет сегодня.

Таксист вел машину ровно и, главное, молча. Мысли Вениамина Аркадьевича перекинулись на книгу. Опять отказ. Ученые, как теперь выяснилось, тоже бывают суеверными. Семейная реликвия пришлась не ко двору, и даже старый друг, доцент кафедры, не помог.

Книга, в соответствии с анекдотической традицией, обладала двумя качествами – приятным и, так сказать, наоборот. Первое – возраст. Определению он не поддавался. На вид – нечто несусветно древнее, а внутри – черт знает что. Словно по страницам рассыпали знакомые буквы, а смыслом не озаботились. Чтобы расшифровать, специалистам нужно занести текст в компьютер, и тут начинались проблемы. Вступало в действие качество номер два: у книги выявился дурной характер. Она отказывалась копироваться. Переписчики заболевали, техника – от фотокамеры в телефоне до лабораторного сканера – ломалась. Это, конечно же, совпадения, но в ученой среде прошел слушок о «нехорошей книге», и от анализа постепенно отказались как серьезные учреждения, так и частные исследователи. Сегодня умерла последняя надежда.

Сверток с книгой Вениамину Аркадьевичу передала бабушка перед смертью:

– Вручаю тебе и твоим потомкам, возьми и спрячь.

Бабушке раритет достался от предков. Будучи воцерковленной, Евдокия Степановна верила одновременно в Бога, в науку и в нечистую силу. Зная, что умирает, она ждала ангела, в последний миг жизни улыбнулась, словно кого-то увидела, и хоронили ее с той улыбкой на безжизненных устах.

Супруга Вениамина Аркадьевича, пока была жива, старинной книги боялась.

– Ненавижу ее! – кричала Нинель, воспринимая невероятный артефакт как соперницу, забравшую внимание любимого.

Смертельная болезнь избавила жену от ревности навсегда.

Дочка по поводу книги вносила предложения.

– Может, надо не переводить, не расшифровывать, а читать эту тарабарщину как написано? – спрашивала Рита, еще будучи первоклассницей. – Как в считалочках на выбывание или чтобы выбрать водящего: эни бени раба, квинтер финтер жаба. Смысла вроде бы нет, а он есть, потому что без этих слов не будет игры.

Показался родной подъезд, такси остановилось. Водитель, получив плату, с дикой пробуксовкой умчал машину по новому заказу.

Дочь была дома. Ужин, как обычно, прошел в молчании, затем Рита поднялась:

– Я – спать.

Дверь в ее комнату захлопнулась.

Заперев бабушкин дар в сейфе, Вениамин Аркадьевич с нарочитым шарканьем, прекрасно слышимым в дочкиной спальне, направился к себе.

Время, проведенное за просмотром новостей, казалось бесконечным. Пульс стрекотал. Начал дергаться глаз. «Поймать полуночника». Нервное, однако, дело.

Рита пару раз выходила – на кухню и в гостиную. Шпионила? Значит, приготовления прошли не зря. Вениамин Аркадьевич ждал в своей спальне, притворившись, что тоже лег. На всякий случай он даже храп изобразил, а когда стрелки часов приблизились к полуночи, осторожно вышел.

Входная дверь запиралась на засов. Ни ключ, ни отмычка не помогут. Попасть в квартиру посторонний сможет только через окна. Несколько дней назад Вениамин Аркадьевич заклинил фурнитуру окошка в спальне дочери, чтобы створки не отворялись, но не помогло – странные звуки и движения в комнатах продолжались. Если задуманное пройдет по плану, сегодня полуночник покажет свое лицо. Как ни богат незнакомец, а встреча произойдет на условиях хозяина. Влез без спроса? Для следствия, если дойдет дело, совершивший вторжение – однозначно грабитель и потенциальный убийца, в другом качестве среди ночи хозяин квартиры чужака не воспримет. Один выстрел – в упор, второй – себе в бедро, и изобразить последствия борьбы, чтобы в обратном порядке занесенные в протокол события выглядели самообороной.

Мучили сомнения: а нужно ли вмешиваться? Лучше гость сюда, чем дочка ночами по гостям. Если Рите ночной гость нравится – вдруг окажется, что человек хороший?

Хороший таиться не будет. Сделал бы он как положено: сначала – знакомство с родителем, рассказ о себе, и – приходи, пожалуйста, в любое время, никто слова не скажет. Не по ночам, разумеется. А паршивца, который, без сомнений, то ли похотливый старик, то ли бандит, то ли женатый – не жалко.

С двустволкой, оставшейся от деда-охотника, Вениамин Аркадьевич затаился в засаде – за креслом напротив спальни дочери.

За стенкой Рита еще некоторое время шуршала учебниками и бубнила что-то по-иностранному. Хорошо, если к экзаменам готовится, а если за границу собралась? А вдруг – не в поездку, а навсегда? И дернуло же ее с богатым негодяем связаться…

Не было ни скрипа, ни шороха, незнакомец появился бесшумно, будто проявился сразу посреди гостиной. Как попал внутрь – это позже, а сейчас…

– Здравствуйте, молодой человек.

Фигура, застывшая у двери в комнату Риты, обернулась. В лицо незнакомца глядели стволы двенадцатого калибра.

Водолазка до подбородка, джинсы, кроссовки – ничего крутого или пафосного. Рост низкий, возраст непонятный. Под растрепанной прической виднелась плохо выбритая физиономия. Глазки маленькие, бегающие, как у ребенка, который что-то натворил или натворить собирается.

– Слушаю и повинуюсь. Чего изволите?

Ни тени страха. Вениамин Аркадьевич задохнулся:

– Это тебе чего от нас надо?! Зачем девчонке жизнь портишь? Чего среди ночи, как вор, по чужим домам шастаешь?

– Давайте определимся с предметом дискуссии: вам нужен ответ, что я здесь делаю? Пожалуйста. Меня привела сюда инструкция, поступить по-другому я не мог.

Из своей комнаты Рита не реагировала на голоса. Решила, наверное, что в отцовской спальне телевизор орет? Как можно не узнать родного отца и привечаемую ночами особу? Странно.

С другой стороны, без дочки проще. Чем позже она выйдет, тем больше получится поговорить с глазу на глаз.

Ноги незнакомца ниже коленей казались несоразмерными, будто внутри обуви он стоял на цыпочках. Лицо – острое, вытянуто вперед. В ночном госте чувствовалась инакость, и это не был обман зрения.

– Ты человек? – тихо спросил Вениамин Аркадьевич.

– Не совсем. Скорее, совсем не.

Все, что хотелось выяснить, вылетело из головы. Реальность оказалась невозможной.

– Учтите, в чертей и домовых я не верю.

– Знаю. – Неизвестный глянул на украшавшее стену фото со Стивеном Хокингом с научной конференции и вздохнул. – Я – полуночник.

«Поймать полуночника!»

– Это ты мне нашептывал?!

От волнения обращение скакало с «ты» на «вы» и обратно.

– А как иначе? – Гость говорил тихо, глаза смотрели в глаза, а не в дуло, готовое плюнуть свинцом. – Не переживайте, я все объясню. Я не человек. Нас, полуночников, осталось всего несколько. Мы не пришельцы, просто намного древнее вас. В непредставимо далекие времена мы были почти всемогущи в пределах планеты, наш мир процветал, но случились небывалые солнечные бури. Вы представить не можете, что творилось. Днем все живое выжигалось, планету поливали смертельные излучения, только ночами поверхность была безопасна. Критичность положения заставила бросить все силы на выживание. Ученые создали установку пунктирного времени, с ее помощью некоторые спаслись.

– Как-как? Пунктирного?!

– Представляете четырехмерную картину мира? Три пространственных измерения – длина-ширина-высота – и время, которое, как вы считаете, строго линейно…

Голова Вениамина Аркадьевича снисходительно качнулась:

– Я не считаю.

– Простите, имелось в виду мнение большинства. Любой, кто сталкивался с проблемой или хотя бы задумывался о бесконечности Вселенной, понимает, что это не так.

– Можно ближе к делу?

– Ваши сутки состоят из повторяемой комбинации ночь-утро-день-вечер, в полночь они начинаются и в полночь же заканчиваются. Сутки как бы закольцованы. Но время движется вперед, поэтому календарные дни схематично выглядят не кругами, а спиралью, которая из прошлого через точку настоящего уходит в будущее.

У Вениамина Аркадьевича перед глазами нарисовалась картинка: лежащая на боку огромная спираль, где каждый виток обозначал сутки, семь витков – неделю, и так далее. Представленное напоминало горизонтально расположенный цилиндр, где темные ночные четверти слились друг с другом снизу, желтые утренние – слева, ярко-белые дневные – сверху, а по правой стороне хмурые вечерние плавно возвращались в черноту ночных.

– Любопытно.

– Наши ученые сумели двигаться через спираль напрямую, только сквозь ночи.

– Дискретное существование? Невероятно.

Полуночник развел руками:

– Можете не верить глазам, но вот он я. Для нас, полуночников, другого времени суток, кроме ночи, не существует.

Вениамин Аркадьевич задумался.

– Допустим, вы не человек. Если я в вас выстрелю…

– Убьете. У меня организм обычного земного существа.

– А если свяжу и оставлю на месте?

Узкое лицо гостя вскинулось на часы:

– Через несколько минут я исчезну, чтобы следующей ночью появиться там же в той позе. Для пройдут вас сутки, для меня – миг. Если в течение дня на это место поставят стул, при моем проявлении он сломает мне внутренности. Если построите стену, я окажусь замурованным, в кирпичной кладке меня распылит на атомы. В пунктирном существовании каждый выход на местность представляет опасность. Выжившие в катаклизме глупо гибли, поэтому вынужденно ушли в места, где нет людей и других существ, которые меняют реальность: животных, птиц, прочих тварей земных и небесных. Даже насекомых. При проявлении цветочную пыльцу, грибные споры, бактерий с вирусами и прочую мелочь вроде домашней пыли мы научились выталкивать или перерабатывать, а с большими предметами так не получается. Ежедневные проломы реальности отбирают одну жизнь за другой. – Полуночник печально понизил голос. – Вы проживаете день, мы – минуты. По сравнению с вами, у нас время будто бы остановилось. Что можно сделать, если в перерыве между движениями материалы, инструменты и объекты действия перемещаются, меняются или исчезают? Наш прогресс резко затормозился. Разница во времени помогла вашей цивилизации прыгнуть вперед, вы почти догнали нас в большинстве направлений, а мы с некоторых пор направили все силы на возвращение к нормальной жизни. Для отключения движения вдоль спирали нужно вызвать определенные энергии, однако создатели установки давно погибли, несколько имевшихся инструкций утрачены. В дневные часы, когда мы отсутствовали в реальности, инструкции похитили люди. Не со зла, конечно, вы же понятия не имели о нашем существовании. Сотни сотен лет мы ищем старые инструкции по вызову могучих сил, по всей планете штудируем архивы, изучаем музеи и частные коллекции, заглядываем в каждую щель в каждом доме. Только представьте: по нескольку минут в чужом мире, ночь за ночью, тысячелетие за тысячелетием… Не передать, что я ощутил, когда нашел! Можно сказать иначе: меня нашла она. Одна из инструкций находится в вашей квартире, она привела меня сюда. Я переставлял вещи, чтобы привлечь ваше внимание, нашептывал, хотел, чтобы вы что-то поняли.

– Пиво – тоже вы?

Полуночник грустно вздохнул.

– Простите. Очень пить хотелось. Не представляете, как трудно, если даже в туалет ходить нужно по графику, чтобы не попасть в опасное или неудобное положение. Однажды я не вовремя примерил пиджак… для меня – миг, а для вас прошли сутки.

Вениамин Аркадьевич спросил то, что давно вертелось на языке:

– Почему вы не забрали ценную для вас вещь без разрешения? О вашем существовании не подозревают. Я подумал бы на грабителей. В крайнем случае, на дочь.

– Забрать без спроса?! Невозможно. Ни этика не позволит, ни сама инструкция, она сделана так, что подчиняется только владельцу. Мне остается склонить голову, повиноваться и ждать вашего решения.

Только сейчас Вениамин Аркадьевич опустил ружье. Неизвестно, моральные ли качества полуночника не давали украсть книгу, или воспротивился сам артефакт, который, как утверждает таинственный гость, можно передать исключительно из рук в руки. Нашелся и третий вывод: сподобившийся на кражу полуночник не уйдет далеко, его пунктирное передвижение с добычей в сторону своих легко пресечь, ведь у преследователя времени будет в десятки раз больше.

– Взываю к вашей человечности. – Полуночник склонил голову. – Из нас выжили единицы, но и они скоро погибнут. В ваших силах спасти последних.

– Сколько длится жизнь полуночника в человеческих годах?

– По вашим меркам мы живем почти вечно, но нас все меньше, мы еще до ухода в спираль утратили способность к размножению. Наша судьба в ваших руках.

Помочь? Это просто. Но чем аукнется?

С другой стороны, полуночники живут бок о бок с людьми тысячи лет и не сделали ничего плохого. Остатки их немыслимых знаний дадут науке не просто толчок, а мощный пинок в великое будущее.

– Время поджимает, осталось всего две минуты. – Ночной гость глядел умоляюще, голос дрожал.

Спасти целую цивилизацию – такого в истории не удавалось никому. Наладить диалог миров. Вывести в свет последних полуночников, сделав мир многообразнее и, возможно, лучше. Вениамин Аркадьевич направился к стене с сейфом.

Полуночник улыбнулся:

– Не туда. Книга у Риты под подушкой.

– Книга спрятана.

– Только наивный ставит шифром день рождения дочери. Инструкция сейчас у нее.

– Откуда вам известно?

– Инструкция зовет меня и тянет, словно магнит. Когда она рядом, я вижу больше и дальше, стены – не препятствие. Можете смело войти к дочери, она спит.

– Недавно я слышал голос Риты.

– Уверяю, ваша дочь спит. Инструкция усыпила ее, едва я увидел истинного хозяина.

– Истинного? Книгу можно считать моей лишь номинально.

– Сейчас она ваша. Дочь – ваше семя, но она – не вы, ваше мнение важнее. И у нас осталась одна минута.

Комната Риты напоминала смесь декорации из фильма ужасов, домика Барби и будуара светской львицы. На стенах висели постеры с мальчуковыми группами, их покрывали каббалистические знаки, на внутренней стороне двери сияла фосфоресцирующая перевернутая звезда в круге, а в милой розовой постельке спала Рита. Видимо, ее сморило посреди чтения, но бессознательно она успела сунуть книгу под подушку.

Вынув книгу, Вениамин Аркадьевич погладил дочь по волосам, поправил на ней одеяло и тут же вернул его место: Рита не терпела вторжения в свою комнату. Если она заметит… Но утром книги не будет, и Рита все равно догадается. Про книгу придется рассказать. Как ни нелепа история, скоро о ней услышат все, Вениамин Аркадьевич прослывет сказочником только на время. Вскоре о нем заговорит мир. Тогда он и разберется с таинственным Ритиным спонсором, которого найдет другими путями.

Вспомнив, что время на исходе, он прикрыл за собой дверь.

– Держите.

У полуночника задрожали руки:

– Уточним: от имени себя и потомков вы отдаете мне инструкцию вызова, верно?

– Естественно. Мне от нее никакого проку, а вас она спасет.

Полуночник схватил фолиант обеими руками, обслюнявил поцелуем, ноги провернулись от радости, и тело совершило молниеносный оборот на месте.

– Постойте. – Вениамин Аркадьевич потряс головой. – А как люди забрали инструкции, если их передают исключительно из рук в руки?

Ликование ночного гостя сползло в ухмылку:

– Уче-о-оный! Тьфу. В любую фантастику верите, если выглядит наукообразно, а правде взглянуть в глаза боитесь. Привет дочке. Передайте, что халява кончилась, отныне абонент недоступен. Адью, папаша!

Подмигнув, полуночник пригладил прическу, в которой прорисовались короткие рожки, и растворился в воздухе – медленно и постепенно: сначала одежда с обувью, затем волосатое тело, последними исчезли копыта и хвост.

В чем сила, брат?

(Рассказ, часть романа «Небесные люди», в соавторстве с С.Макаровой)

С оружием к вождю нельзя. Лук с тесаком пришлось оставить, и Энт ощущал себя голым, когда запирал лачугу. Людской поток подхватил его, толпа стягивалась к княжескому замку – облезлому вагону с решетками вместо стекол.

Полинялый ковер, что заменял двери, сдвинулся, страж посторонился. Из тьмы проема появился князь. Калаш – символ власти – покачивался на груди, из-под выцветших бровей глядели глаза готового к прыжку хищника. Заполненная площадка перед вагоном притихла. Так стая волков присмирела бы, почуяв вожака. Ловец по кличке Рыжий, главный конкурент Энта, заговорил:

– Добрый князь, вылазка удалась. – Рыжий рывком поднял на ноги молодую женщину в обносках. – Взяли двух шатунов на границе с Лесными Землями.

Энту шатунья понравилась. Высокая, ладная. Приодеть, отмыть и причесать – взбесила бы местных девок. Бросились в глаза пухлые губы и родинка на виске. На скуле бурела кровавая корка – Рыжий постарался при поимке или по дороге. Женщина прижимала к себе ребенка лет пяти, его одежда давно превратилась в лохмотья, голову скрывал капюшон.

– Мелкого покажи, – распорядился князь.

Шатунья замешкалась, ее затравленный взгляд метнулся с вождя на окружающих.

Капюшон с ребенка резким движением сорвал Рыжий. Передние ряды отшатнулись, тесня остальных. Кто-то грязно выругался.

– И не сожрешь. – Князь плюнул под ноги. – Сожгите эту тварь, пока никто не заразился.

Толпа расступилась. Энт поморщился, когда разглядел ребенка, в детстве он видел таких. Проснулось забытое чувство омерзения – плечи передернулись, а по спине словно протащили колючку.

Переносица вдавлена, вокруг маленьких косящих глаз толстые складки, низкий лоб под странным углом переходит в затылок, а в уголках рта, растянутого в идиотской улыбке, пузырится слюна. Как простуду такое не подхватить, в прежнем мире об этом знал каждый. Но за двадцать лет укоренилось: «Непохожее на тебя – опасно». Это суеверие спасло много жизней. И погубило не меньше. Но гибли чужие, а выживали свои. Итог всех устраивал.

– Добрый князь, мой сын не заразен, я не стала такой же! – Шатунья, как смогла, закрыла ребенка собой. – Пощадите!

Ее глаза не косили, нос был с едва заметной горбинкой, тонкие пальцы гладили сальные патлы уродца.

Князь не шелохнулся.

– Нельзя оставлять! – крикнули из толпы. – Сжечь обоих!

«Даун», – всплыло у Энта нужное слово. Так их звали – непохожих на прочих, с пустым взглядом и вечной улыбкой младенца. Надежды шатуньи не оправдаются. Могут оправдаться, если произойдет чудо, но ненадолго. Однажды ночью кто-то не вытерпит и восстановит порядок.

Женщина всхлипнула. Слезы прочертили на щеках светлые дорожки.

– Я встречал таких, – бросил Энт в повисшую тишину. – Может быть, и меня сжечь? Рыжий тоже знает, что к чему, вот и думайте: привел бы он домой смерть?

То, что об этом знал и князь, лучше не упоминать, но кому надо, тот услышал. Их осталось трое из стариков, умеющих выживать. Энт, Рыжий и князь.

Стариков? Слегка за тридцать. В новом мире редко доживали до сорока. Естественный отбор безупречно срабатывал в их племени, откуда до плодородных земель было как до Луны, а неядовитые колодцы можно по пальцам пересчитать.

Энт поймал взгляд шатуньи – благодарный и умоляющий. Энт отвернулся. Женщина видела в нем защитника. Она ошиблась. Он за справедливость, но не против князя.

Князь по-звериному втягивал воздух и молчал. Избавляться от выродка бессмысленно, рабыня превратится в лютого врага или в безжизненную аморфную массу, это понятно любому.

– Он не будет обузой, – тихо заговорила женщина. – Нам хватит самой малости. Я отработаю. Он добрый, ласковый, терпеливый. Подрастет – тоже будет работать, а пока сможет развлекать. Он поет и танцует…

Энт покачал головой: зря она. Пока уродца не видят, есть хоть какая-то надежда. Если же вывести перед всеми…

– Я решил, – объявил князь.

Лицо женщины побелело, руки опустились.

– Первую неделю шатунья живет у меня, потом по жребию. Днем будет готовить для стражи, первой пробовать и разносить на посты.

В другой ситуации Энт непременно кивнул бы. Хороший ход. Там, где завистливый ближний подложит свинью, зависимый сделает на совесть. Князь со своей сворой от вынесенного приговора выиграют. А женщина? Для нее решение князя не милость, не уступка, это каторга – жуткая, изнурительная, бесконечная. На постах скучно, чужаки незаметно не подберутся, им неоткуда взяться – племена сидят на источниках воды, а до ближайшего, в Лесных Землях, трое суток пути. Только если одиночки-шатуны забредут, из тех, что совсем жизнью не дорожат.

– Выродка поселим в одной из клеток, ключи будут у ловцов. – Князь перевел взгляд на шатунью. – После работы можешь навещать, убирать и кормить.

«После работы». Ни Энт, ни прочие ловцы не поднимут задницы, чтобы переться к расположенным на окраине клеткам со скотом и добычей бесплатно. Отработка станет постоянной, кошмар – нескончаемым.

А шатунья… улыбалась. Энт вздрогнул и протер глаза. Не привиделось. Спятила? Не понимает?!

Женщина понимала все. Она смотрела на спасенного ребенка. На ее умиротворенном лице сияла счастливая неземная улыбка.

Энт не понял, почему задрожали руки, защипало в носу, а в горле возник странный ком.

Уснуть не получалось. В голову надоедливыми насекомыми лезли ненужные и даже опасные мысли. Главный вопрос в любом деле – «поможет ли это выжить?» Утвердительный ответ снимал ответственность и устранял угрызения совести. Шатунья в систему не вписывалась. Энту не давала покоя улыбка на обращенном к сыну-уроду лице. Стоило прикрыть веки, и выражение мадонны, со вселенской любовью глядящей на божье дитя, как наваждение вспыхивало перед глазами.

В мире после катастрофы желания просты: выжить и, если повезет, продолжить род. «Женщина – вещь, слабак – еда, больной – беда» – главный закон выживания. Каким-то чудом шатунья с ребенком оставили естественный отбор в дураках. Опыт ловца говорил: сила не в том, что выглядит силой, сила – то, что побеждает. Энт ворочался на постели из тряпья, глядел сквозь сгущенный сумрак на стены из фанеры и раз за разом задавал себе вопрос из прошлой жизни, когда его звали Антон, а люди не ели людей: «В чем сила, брат?» Девиз нового мира – «Каждый за себя», но тысячи подтверждений перечеркивались одной улыбкой самопожертвования. И что теперь делать, если прозрение отменяло смысл прежней жизни? Ответ лежал на поверхности. Энт поднялся, собрал все ценное и выскользнул из лачуги.