- -
- 100%
- +
Глава 1. Механические часы-рыбы
Над ржавой планетой вновь разгорался новый день. Наверное. Судя по механическим часам, что были небрежно прислонены к холодной стене. Эти часы, состоящие из множества шестеренок и пружин, выполненные в форме костлявой рыбы, я терпеть не могу. Безжизненные металлические глаза глупо таращатся в пол, полные отчаяния. Как бы то ни было, но эта отвратительная рыба показывает 12 часов и 6 минут нового дня проклятого XXVII века. Какой-то летний месяц, хотя лето сейчас стоит круглый год. Я читал в одной из найденных книг, что раньше, до катастрофы, времена года сменяли друг друга, но сейчас такое сложно себе представить. На Земле не осталось ни одного живого человека, который бы видел снег, а я лишь однажды повстречал его на какой-то старой картине среди обломков Поверхности. Там, на Поверхности, вообще много всего интересного можно найти, если, конечно, ты рискнешь туда подняться.
Два века назад Земля лишилась своего естественного спутника – Луны. Это случилось из-за инцидента на одной крупной космической станции, которая располагалась вблизи Луны. Никто до сих пор не знает, что стало причиной цепного взрыва в одной из лабораторий, но тот треклятый взрыв разнес половину ближайших небесных тел. Взрывная волна вкупе с обломками мелких планет и астероидов накрыла Луну, смещая ее с привычной траектории и раскалывая на части. Огромный осколок естественного спутника Земли обрушился на планету. Этот инцидент привел к катастрофе вселенского, без преувеличения, масштаба. Положение небесных тел во Млечном Пути изменилось, включая и Землю, которую отбросило дальше от Солнца. Помимо этого, планета перестала вращаться вокруг своей оси – так и установился вечный день на Поверхности. Тусклый, холодный день. Хотя нет, ночь все же наступала. Но это уже не было прежней ночью, как в былые времена. Просто планета попадала в тень оставшейся части расколотой Луны, что теперь вращалась по новой сформированной орбите Земли. Это было очень неравномерное вращение: ровно на четыре месяца осколок Луны зависал над планетой, закрывая собой Солнце. И на Земле воцарялась ночь. Темная и полная отчаяния. Бабушка рассказывала мне, а ей, в свою очередь, рассказывала ее бабушка, что до катастрофы Луна заливала Землю мягким и завораживающим серебряным светом, от которого даже холодная ночь наполнялась уютным теплом. Сейчас же Луна не одаривала Землю ничем, кроме тени. Она навсегда погрузилась во мрак. Вдобавок к этому за Луной повсюду следовал осколок безымянного астероида, нет-нет да и окропляющий Землю своими ядовитыми кислотными дождями. Одним словом, жизнь на Земле изменилась. Если слово «жизнь» вообще подходит для того, чем является такое вот существование на трупе планеты. Само собой, пригодной для жизни осталась только та часть, которая была повернута к Солнцу. Она также избежала столкновения с Луной и остальными небесными телами. Оборотная сторона Земли оказалась выжжена до основания, что придало планете вовсе не шарообразную форму, а… вообще непонятно какую форму. Звучит все это как бред сумасшедшего, как что-то опровергающее вообще любую возможность существования, но это была наша новая реальность. Само строение Земли, положение планет – все изменилось, уравновешивая случившееся и делая жизнь на планете хоть как-то возможной.
Скрип рыбы-часов вернул меня в реальность. Еще одно, за что я ненавижу эти часы, которые сам же и смастерил, – они имели свойство часто ломаться. Я никак не мог найти для них идеально подходящие детали, отчего механизм то и дело выходил из строя и начинал вот так противно скрипеть, а стрелки – слегка дергаться. Их поломка означала одно: нужно подниматься на Поверхность. От этой мысли у меня неприятно защемило где-то в районе солнечного сплетения. Не скажу, что я такой уж трус, но вылазка наверх – всегда словно лотерея. Как беспроигрышная, только наоборот. Никто никогда не полезет наверх без надобности. Я сам бывал там от силы раз шесть за все свои девятнадцать лет, и всегда с отцом. С ним было не так страшно. Но теперь его ноги, прикованные к инвалидному креслу, не позволяют ему более выходить на Поверхность.
– Обрез взял? – фальшиво спокойным тоном поинтересовался отец.
– Да, – не менее фальшиво ответил я.
– Хорошо. Заточку?
– Тоже.
– Угу. Ладно.
Он сидел в своем кресле, скрестив руки на груди. И естественно, тоже волновался. Наверное, даже больше, чем я. Но ничего поделать было нельзя. Без часов тут, под землей, прожить было сложно. Можно сойти с ума. Да и колеса отцовской инвалидной коляски порядком износились, отчего он с трудом мог передвигаться по небольшой комнате. Поэтому эта вылазка была необходима.
– В конфликты не лезь. Другим путем не ходи – только тем, что я показывал. Обрезом тоже не свети попусту, все равно патрон один, много не навоюешь.
– Угу, – угрюмо отозвался я, и так зная все эти правила.
– Если все же наткнешься на панков… беги. И… обрез не отдавай. Цепляйся, кусайся, изворачивайся, но не отдавай. Сам знаешь его цену.
– Угу.
Я закончил шнуровать ботинки на массивной подошве, затем, чуть помедлив, встал, просовывая руки в рукава темно-коричневого потрепанного плаща.
– Ладно, я пошел. – И, постояв немного, добавил: – Свет не туши, а то вернусь и ноги себе переломаю в нашей-то груде хлама.
Отец облегченно выдохнул, грустно усмехнувшись, сказал:
– Не переломаешь. У нас ведь только одно инвалидное кресло.
Я улыбнулся в ответ и скрылся за железной дверью.
Лабиринты подземного города казались бесконечными, если не знать их вдоль и поперек. Но сейчас я не жаловался, ведь все эти витиеватые пути отделяли меня от брошенного города наверху. Еще раз повторюсь – я далеко не трус. Просто не люблю проблемы. Наверное, так говорят все трусы. Чем же так страшен город на поверхности, или же просто Поверхность, как ее обычно все называют? Тем, что это место абсолютного хаоса. Там нет закона. Там нет беззакония. Там ничего нет. Ни один приличный человек не живет наверху, ведь почти вечный день рано или поздно сводит с ума любого. А если не это, то химический дождь отравит и погубит твое тело. Либо одиночество. Либо все вместе. Внизу тоже нет закона, но люди тут более спокойные и мирные. Им не нужны лишние проблемы. Те, которых можно встретить на Поверхности, – отбитые мародеры. Их прозвали «панками». Почему именно панками? Никто уже толком и не помнит. Бабушка говорила, что раньше это слово означало что-то другое, но потом так почему-то стали называть отморозков Поверхности. Панки – это те, кто не прижились среди людей. Те, кто сошел с ума от такого существования. Те, кто хотел выбраться на свободу. Те, кто не подчинялся ничему. Те, кто не верил ни во что. По большому счету, это озлобленные на все и всех отчаянные люди, которых отвергло общество. Они выживали среди груды ржавых обломков и кислотных дождей, отнимая остатки какой-никакой спокойной жизни у остальных. Их злость обернулась чем-то бесчеловечным: ради забавы они нападали на людей и издевались над ними, попутно отбирая все, что находили. Они никого не убивали – лишь оставляли умирать. Вероятность вернуться живым после встречи с панками была меньше одного процента. Моему отцу вот удалось: он сохранил жизнь, но пожертвовал ногами.
Повернув тугое колесо двери люка, я навалился на него, чтобы открыть. Запах ржавчины ударил мне в ноздри, заставив поморщиться. Искусственная вентиляция хоть и работала здесь, внизу, дерьмово, но воздух все равно был лучше, чем на Поверхности. Я вылез наружу, приложив ладонь к датчику люка. Электронный замок просканировал мой отпечаток, щелчком блокируя дверь. Такие меры безопасности были введены, чтобы панки не смогли попасть вниз. Да, все верно. Их бросили подыхать в развалинах полусожженной планеты. Может быть, их ненависть не являлась такой уж и безосновательной.
Непривычный солнечный свет ослепил меня. Я быстро достал из внутреннего кармана плаща очки-гогглы и нацепил на глаза. Следом я натянул на руки обрезанные по пальцам перчатки и поднял на нос шарф, защищая дыхательные пути. Не знаю, насколько достоверными были слухи, но люди Нижнего города говорили, что воздух на Поверхности отравляют, чтобы медленно ослаблять и убивать панков. Я не считаю, что это правда, мне просто противен запах ржавчины и гнили.
Быстро добравшись до нужной свалки металлолома, я начал копаться в завалах в поисках нужной часовой детали. Мне попадалось очень много занятных вещей, но времени отвлекаться на них не было. Я начинал злиться, ведь найти нужную вещь на Поверхности становилось все сложнее, так как каждый что-то утаскивал для себя. Никто ничего не создавал, лишь растаскивал обломки прошлой жизни. Наконец, спустя примерно два часа и обойдя три свалки, я нашел более-менее подходящие детали. Уставший и довольный тем, что основная миссия выполнена, я задумался, куда еще можно отправиться за колесами для отцовского кресла, ведь пока что ничего похожего мне не попалось на глаза. Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба, я спустил шарф вниз, вдохнув противный воздух. Мой подбородок уже изрядно взмок и чесался.
– Колеса, значит… – пробормотал я сам себе под нос.
Внезапный скрежет позади заставил меня напрячься.
– Эй-эй, принцесска, что, припекает тебе, а? – раздался ехидный голос и следом за ним не менее ехидный смех.
Я сжал челюсти, медленно опуская правую руку в карман плаща, где лежала заточка. Внутри все похолодело и одновременно распаляло меня.
– Ты, эт, стой-ка лучше смирно, коли не хочешь, шоб мы тебе харю твою в дерьмо превратили, агов? – добавил уже другой, сиплый голос.
Я медленно повернулся, пытаясь оценить ситуацию.
Что тут сказать. Я оказался в полной жопе.
Ко мне приближались четверо мужчин. Все они были вооружены: у одного из них, в маске в виде торчащих в стороны сточенных костей, в руках была бита, обмотанная проволокой; у второго, в маске-противогазе, – булава на цепи, которой он вращал перед собой; у остальных двоих – в маске с улыбающейся рожей и маске с торчащими наружу гвоздями – по лому.
И я, с маленькой заточкой и одним патроном в обрезе.
Очень занятная встреча, ничего не скажешь.
– Чем порадуешь, красотка? – криво улыбаясь, спросил панк с битой в руке.
Я весь напрягся, как зверь перед прыжком.
– Эй-эй, полегче, агов? Не зыркай так, бесишь. Че, драться, что ль, вздумал, сосунок? Да ты совсем, что ли, не въезжаешь? Я бы вырвал твои глазенки в первую очередь, да так не смогу насладиться отчаянием, которое будет в них полыхать, пока я тебе кости вырывать буду. Ну для маски моей, смекаешь?
Похоже, домой я все же не вернусь. Что там папа говорил? Бежать? Обрез, конечно, жалко. Попадет в руки этим тварям.
Бежать не получится. Позади меня – горы железного хлама, а впереди – четыре отбитых на всю голову мужика. Единственное, что я могу сделать, – это снести себе самому башку из обреза, лишив их трофея и подарив себе безболезненную смерть. Я ведь реалист и прекрасно понимаю, что рыпаться против них бесполезно. Они специально приближались медленно, упиваясь моментом своего превосходства. Я же быстро пытался просчитать в уме, успею ли я выхватить из-за пазухи обрез, снять с предохранителя и пальнуть себе в голову. Сердце бешено билось о ребра, пытаясь разбиться и обеспечить мне смерть. Решившись действовать, я до скрипа сжал зубы, коротко выдохнул и…
Опешил.
Все произошло слишком быстро. Быстрее, чем я мог сообразить, что вообще произошло. Позади меня что-то звякнуло.
Потом что-то со свистом пронеслось над моей головой.
Потом панк с булавой прокряхтел, отлетая назад и оставляя в воздухе полоску крови.
Потом надо мной промелькнула тень. Кто-то с шумом приземлился прямо передо мной. Мужчина в молочного цвета помятой рубашке с закатанными по локоть рукавами и бордовыми подтяжками, в черных облегающих штанах с какими-то ремнями на левой ноге чуть ниже колена и непонятным куском ткани, болтающимся на правом бедре. От тяжелого приземления возле его массивных черных ботинок поднялась пыль. Сам он медленно выпрямился, сжимая в руке увесистый железный обломок.
Трое оставшихся панков вытаращили на него глаза, переваривая произошедшее.
– Ты… ты, черт возьми, решил, что все тебя боятся, ублюдок? – со злобой в голосе почти проскрипел их, видимо, главарь в маске из костей.
Вместо ответа невесть откуда появившийся незнакомец дернулся вперед, обхватывая железку двумя руками. И в следующее мгновение приблизился к этому самому панку с битой – и молниеносно с разворота снес половину головы оппонента, забрызгав свою рубашку чужой кровью. Труп главаря рухнул на землю. Оставшиеся члены банды отморозков сделали пару шагов назад. Они с ужасом смотрели на противника перед собой.
Они точно знали его.
И они совершенно точно боялись его.
Мужчина же не двигался. Он смотрел, как панки трусливо отступают, давая им возможность позорно сбежать. Наконец, когда их и след простыл, незнакомец почесал рукой затылок и развернулся ко мне, сказав:
– Мне нравится твой плащ, можно я заберу его себе?
Глава 2. «обро пожаловать отсюда»
«Мне нравится твой плащ, можно я заберу его себе».
Я пытался найти угрозу в словах, сказанных этим диким панком, вот так вот запросто стоявшим в алой луже чужой крови. Но как ни старался, опасности я не чувствовал, и это было странно.
Мужчина чуть шагнул в мою сторону, а я пришел в себя, насторожившись и крепче сжав уже нагревшуюся титановую рукоять острой заточки. Пусть он и спас меня от четырех громил, но это не означает, что сейчас он сам не нападет на меня.
– Хм? – Он заметил мое движение и остановился. – Ты чего так напрягся?
Он верно подметил: я напрягся – не то слово.
Стоящий передо мной тип единолично убил двух отбитых мародеров, а двое других ретировались от него в нескрываемой панике. Если уж кого и стоит бояться, так это его самого.
– Не пойму, ты тоже один из этих… личностей? – спросил он, хмуря брови. – Я же сотню раз вам говорил: я не трону вас, если вы сами не полезете. А вы что сделали? Правильно. Полезли. Это, ребята, мне плевать, что вы отморозки, можете делать что хотите, но лучше вам со мной не связываться. Так что давай, вали тоже.
– Я не с ними. Они, вообще-то, на меня напали, чем ты вообще смотрел? – Эти глупые слова почему-то сами вылетели изо рта прежде, чем я успел подумать. И я тут же осекся, зачем-то обнажая сжатую до боли в руке заточку.
Лицо незнакомца стало нечитаемым. Он разжал ладонь, где все еще держал окровавленный обломок металла, который со звоном встретился с землей.
– Малой, это, убери-ка ты свою штуку, а я сделаю вид, что ничего не видел, ага?
Я лишь плотнее сжал зубы, готовый обороняться. Мужчина почему-то хмыкнул, возвращая себе прежнее расслабленное выражение лица. Он засунул руки в карманы брюк и двинулся навстречу мне. Я все еще не мог понять, ждать ли с его стороны атаки, или можно выдохнуть спокойно. Каждый его шаг отдавался звонким стуком моего сердца, ведь я понимал, что напуган настолько, что точно не смогу с ним справиться. Он, может, и не сильнее меня, но уж точно безумнее. И хладнокровнее.
Мужчина шел спокойно, опустив голову вниз, и почему-то на его лице была слабая улыбка. Из-за волос, падающих на лицо, я не мог увидеть остальные его эмоции. Его голова была будто в огне: из-за солнца каштановые волосы отливали оранжевым, а неряшливо лежавшие пряди волнами обрамляли лицо. Уже поравнявшись со мной, он неожиданно произнес:
– Кстати, что насчет…
В этот момент все мои натянутые нервы хором пропели. Я словно сдетонировал от неожиданности и ожидания. Ожидания атаки и неожиданных действий. Дернувшись, я инстинктивно замахнулся побелевшей от напряжения рукой, в которой держал заточку. Я даже подумать не успел, что делаю, не то что осознать. Просто я был в напряжении слишком долго. Острый наконечник стремительно приближался к виску незнакомца, обрывая его на полуслове.
Затем я пошатнулся, почувствовав удар чуть ниже коленных чашечек. Мои ноги подогнулись, но я не упал. Кисть руки, в которой была заточка, болезненно заныла, отчего ладонь рефлекторно разжалась. Предплечье передернуло болью, а возле виска я почувствовал холод металла. Все это произошло за какую-то секунду, и когда я пришел в себя, то понял, что произошло.
Панк держал меня за запястье, не давая полностью рухнуть на землю. Я буквально был подвешен на своей же руке, из-за чего все мышцы болезненно ныли. Свободной рукой он приставил к моей голове мое же оружие. Чуть нагнувшись, чужак с холодом в голосе тихо сказал мне на ухо:
– Я же сказал, я не трону тебя до тех пор, пока не будет надобности. И мне все равно, отброс ты этого города либо неженка Нижнего мира. Меня это мало интересует.
После чего он резко разжал свою ладонь, и я рухнул на колени, успев выставить перед собой руки, чтобы не упасть лицом в землю.
Имея возможность теперь видеть его лицо вблизи, я смог разглядеть панка, сам того не желая. И хоть я и висел на волосок от смерти, в моей голове вертелась лишь одна мысль: с его глазами что-то не так.
– И, это, зубочистку свою забери. – Заточка со звоном упала рядом с моей ладонью, несколько раз отскочив от земли. – Я лишь хотел спросить, подаришь ли ты мне свой плащ или нет. Только и всего. Ну, раз нет, так нет. Бывай.
Он сделал шаг вперед, оставляя меня так и сидеть на земле.
Меня трясло. Не от страха. Меня трясло оттого, что весь комок из нервов резко высвободился, принося облегчение. Этот перепад оказался слишком сильным для моей нервной системы и лишил меня сил.
– Почему тогда ты спас меня… – очень тихо задал я вопрос, будто и не ему вовсе.
– Ммм? – остановился он.
Я нашел в себе силы подняться на ноги, убирая заточку обратно в карман.
– Ты появился и спас меня, а теперь вот так просто уходишь. – Я развернулся в сторону собеседника, чтобы видеть его. – Разве это нормально? Разве ты не очередной мародер?
Незнакомец удивленно вскинул брови:
– Спас? – Он на секунду задумался. – А, нет. Нет. Я не спасал тебя. Я вообще, это, не сразу заметил тебя, если честно. Моей целью были те панки, которых я убил. Они издевались над моей кошкой, а это делать ка-те-го-ри-чес-ки запрещено. Любой, кто тронет кошку, будет мною убит. Это железное правило. И его знают все.
«Кошку? Что он несет?» – пронеслось у меня в голове.
– Хотя да, полагаю, я случайно, это, спас тебя. Что ж, тебе повезло, значит. Если ты из Нижнего города, то лучше уходи, пока удача на твоей стороне.
Он было хотел отвернуться, но, видимо, передумал, разглядывая меня исподлобья.
– Так, это, все же, что ты тут забыл, сопляк?
Меня передернуло от этого «сопляк».
– Я ищу кое-что. В городе под землей этого достать нельзя.
– И что же ты ищешь?
Если я правильно понял его эмоцию, то в его глазах будто что-то сверкнуло. Такое бывает, когда человек только что что-то задумал.
– Мне нужны колеса для инвалидного кресла. Хорошие, не погнутые. Я не могу уйти без них.
Лицо мужчины расплылось в косой улыбке:
– А если я знаю, где можно найти нужную тебе вещь?
Я недоверчиво посмотрел на него. Это все звучало как-то слишком хорошо, чтобы быть правдой. Незнакомец понял, что отвечать я не особо собираюсь, и продолжил сам:
– Давай так. Я отдаю тебе два колеса в обмен на твой плащ. – Он опустил взгляд на мои руки и добавил: – И перчатки.
«Плащ и перчатки? Серьезно? Он снова об этом? Он что, идиот?» – я все еще искал в этом всем подвох. Как ни крути, обмен был неравноценным. Моя одежда – рвань, совершенно ничего не стоившая, а он предлагает за нее довольно редкие вещи. С другой стороны, может, этот человек и правда идиот. Тогда такую сделку упускать нельзя.
– Согласен, – решительно ответил я.
Незнакомец расплылся в победной улыбке, словно не я, а он сорвал куш. Панк протянул ладонь, в упор глядя на меня, будто чего-то ожидая. Я непонимающе склонил голову, подумав, что он хочет пожать мне руку, и тоже неуверенно вытянул свою ладонь.
– Плащ, – почти приказным тоном, пояснил он.
– А, – заливаясь краской, отдернул руку я.
Я переложил все мелкие вещи из карманов плаща в карманы брюк. Заточку же аккуратно заткнул под ремень за спиной так, чтобы не пораниться. Единственное, что меня смущало, – обрез теперь был словно напоказ. Поэтому я стянул с шеи массивный темно-зеленый шарф и обмотал им талию, тем самым закрывая пояс.
– Пожалуйста. – Я протянул скомканный плащ довольному мужчине.
– И перчатки.
Я, закатив глаза, снял свои потрепанные жизнью обрезанные перчатки и чуть ли не кинул ему. Он же радостно поймал их и выхватил плащ из моей протянутой руки. Этот панк, который пару минут назад без раздумий убил двух людей, чуть не воткнувший при большом желании заточку мне в висок, радовался поношенным шмоткам как маленький ребенок. Он тут же напялил на себя плащ, который оказался ему явно велик, ведь он выглядел ниже меня ростом. Если мне плащ приходился чуть выше щиколоток, то на нем он почти касался полами земли. Но это, видимо, незнакомца ничуть не огорчало. Вслед за первой обновкой он с довольным видом натягивал на руки перчатки.
– Ладно, иди за мной и не отставай, – закончив, скомандовал он, снова будто потеряв интерес ко всему.
Непонятный незнакомец ловко запрыгнул на груду металлолома. За пару изящных прыжков он достиг самого верха свалки, почти скрывшись за кучами мусора. Будто вспомнив обо мне, он обернулся.
– И, это, долго ты стоять и пялиться будешь? Я получил, что хотел, могу ведь свалить без зазрения совести, если не поторопишься, – чуть раздраженно окликнул он меня.
Я мотнул головой, приходя в себя, и тоже начал карабкаться по металлическому мусору. Не так изящно и ловко, конечно. Это восхождение заняло у меня заметно большее время. Оттого что панк стоял и недовольно наблюдал за моими потугами, я постоянно срывался вниз, и неуклюжесть моя лишь возрастала. Наконец я поравнялся с ним, совсем выбившись из сил.
– Тц! – цыкнул он и спрыгнул вниз.
Я раздосадованно вздохнул, видя, что физическая активность на этом не заканчивается. Я, в отличие от него, не вырос на улице. Поэтому я аккуратно, потихоньку спустился вниз вслед за спутником. Таким образом мы преодолели гору из полуразвалившихся старых машин и каких-то обломков – предположительно, обломков домов.
– Долго еще идти? – спросил я, переводя дух.
Мужчина лишь пренебрежительно покосился на меня, словно на букашку. И не просто на букашку, а навозного жука.
Дальнейший путь оказался не таким трудным. Ни по каким горам нам лазить не пришлось, лишь что-то обходить. Шли мы молча. У меня не было сил говорить, а у него – желания. Я краем глаза лишь наблюдал за панком. Вид у него был задумчивый и серьезный. Он мыслями был явно не здесь, а где-то совсем далеко, но это не мешало ему точно обходить все препятствия, словно это заложено в его инстинктах. Наверное, все, кто выживает здесь, наверху, имеют такие способности.
К слову, о живших на Поверхности. Для жителя Верхнего города у этого загадочного типа была довольно светлая кожа. Это весьма необычно, ведь здесь почти круглый год светит солнце. Да, оно тусклое и совсем не обжигает, но все же. Все панки, которых я встречал, были смуглыми. И грязными – всегда в пыли. Этот же кадр был аккуратно и чисто одет, не считая кровавых брызг на рубашке и моего поношенного грязного плаща.
Огромные груды обломков не кончались, лишь становились все меньше в размерах. Спустя, кажется, бесконечное количество времени на пути стали встречаться люди. Именно люди, а не панки-отморозки. Они все настороженно смотрели на меня, избегая прямого зрительного контакта. Лицо каждого из них выражало одни и те же чувства: усталость, загнанность, отсутствие хоть каких-то желаний и надежд. Они все обитали в обломках старых домов, соорудив из них для себя новые жилища. Больше всего меня поразило, что в Верхнем городе жили дети. Разных возрастов. Это никак не укладывалось у меня в голове и сильно отличалось от сплетен, которые ходили в Нижнем городе.
– Тут тоже есть жизнь. – Незнакомец будто понял, о чем я думаю. Эта его фраза прозвучала словно обвинение. Как-то колко и с насмешкой.
– Я не…
– Думаешь, здесь лишь отбросы, подобные тем панкам? Кто вообще, кстати, додумался называть нас так? А, неважно. Проехали. Просто знай, что люди здесь тоже хотят жить.
Он замолчал так же резко, как и начал говорить. От его тона и взгляда мне стало очень мерзко на душе, будто я лично выгнал всех этих несчастных людей и заставил существовать в вечном страхе. Еще мне было так мерзко оттого, что я никогда не думал о людях наверху как о людях. Я считал их хуже животных и был рад, когда они подыхали. Все люди внизу испытывают схожие чувства по отношению к панкам.