- -
- 100%
- +
Небольшой городок магов на границе с Дарией, был взволнован. Недавние события не давали людям успокоиться. Что-то немыслимое творилось в рядах драконов. Глава Гнезда проснулся и звери, повинуясь зову сильнейшего, резко заинтересовались землями Пархана.
В людских умах появились мысли о новой войне. Верующие оккупировали храмы. Ведь когда не знаешь, что твориться в головах у сильных мира сего, ожидаешь наиболее ужасного исхода.
Вспоминали даже про старые развалины соборов и церквей, которые давно обросли сказками. Но больше всех удостоились внимания развалины дома Матери.
Была легенда, что когда в Храм приходит человек с темным сердцем, с постамента богини спускается неясная тень. Ночью или при плохом освящении виден белесый силуэт, а днем можно заметить лишь ее деяния.
Она появилась после войны с ар'ханами, поэтому тень стали называть Матерью, оплакивающей своих детей.
Людей пугала загадочная фигура с грустными глазами. Поэтому храм разрушили. Долго место не пустовало. На этой земле построили дом Воздержания, где жили куртизанки и мелкие деятели теневой профессии. Но вскоре, здание сгорело. Поговаривали, что видели там сердитое приведение Матери. После еще двух пожаров, в этом квартале перестали строить какие-либо дома.
Маги плохо разбирались в мире тонкой материи. Призраков, духов и тому подобную атрибутику они называли пустой тратой времени. Обучаясь в академии законам энергии, они не брали в расчет что-то выходящее за эти рамки. Но даже после случайных пожаров, где была замечена тень, трогать мистическое место перестали и даже установили памятный столб для будущих поколений. Табличка гласила: “ Ты - ворвавшийся в мой чертог, лишь пепел от тебя оставлю!"
— Брр, ну и холодрыга, — закутавшись в тонкую шаль, сидит девица.
Алтарь сияет, дарит свет и тепло, зовет незваную гостью в дом, но я сижу и старательно отвожу свой взор. Артефакт настойчиво излучает свое сияние, намекая на то, что не прочь показаться заблудшей душе, но я "глуха". Живой огонь дернулся в мою сторону, повинуясь духам места и обжигая руки.
— Люди умеют лишь предавать и ненавидеть, — пытаюсь обосновать свое решение, оставить деву за Гранью. — Завтра же эта невинная, льющая крокодиловые слезы, побежит к градоправителю и к нам вновь священника пришлю. Что делать будем? Опять опаивать и в лес пускать, к лешему?
Алтарь сиял, огонь танцевал, а свод моего дома переливался мерцанием дальних звезд. Тишина была мне ответом.
— Пчи, пчи, пчи, — послышался девичий чих за гранью.
— Она мне под порог заразу принесла, — недовольно пробурчала, как старуха и подошла к самому краю полога.
Покрытие дрожало, будто волновалось, как занавесь под дуновением ветерка. Чувствовало заклятие, что скоро трону его плетение и хоть на мгновение, но разрушу. Дева в тени ночи, укладывалась на сырую землю - спать. Тоненькое тело прикрыто лишь мешковатой робой. Тощие кисти выглядывают из-под пледа. Сваленные в колтун темные волосы, больше похожи на гнездо ворона.
Жалко ли мне ее? Наверное, да. Мои эмоции - это свет алтаря и живой огонь, тело носит лишь холодный разум и недоверие.
— Непутевая, чего разлеглась? — показалась из тени своего очага, чем спугнула путешественницу.
Понимаю ее ужас. Она нашла чистое, спокойное местечко, а тут я из ниоткуда явилась.
— Ноч-чь, а я... Ноч-члег, — застучали зубы гостьи, то ли от страха передо мной, толи от холода.
— Пойдешь ко мне? — я знала, что девица согласится.
Ей будет все равно, что странная женщина вышла из тени и зовет за собой. Она не обратит внимания на гробовую тишину вокруг, не заметит блеска моего тела, не захочет заострять внимание на моем наряде.
"Что опасного в обычной блондинке с голубыми глазами? У нее за спиной крылья? Нет, это плед, украшенный множеством голубых перьев. В ее ушах блестят серьги в виде спящего вниз головой дракона? Честь и хвала мастеру драгоценностей, раз создал такую красоту", — ее мысли раскрылись передо мной, как карта неба.
— Спас-сибо, — пролепетала беспризорница и протянула мне руку.
Трогать немытую конечность не стала. Кивнула девице, чтобы в дом заходила и вновь накинула полог невидимости на свою обитель. Девица опасливо шагнула и тут же оказалась посередине огромной комнаты, где весело танцевал огонь, в дальнем углу стояла кровать, а на столе встречали яства всевозможные.
Расстарались духи. Нечасто живых привечаем. Забыли прислужники, какого это горячую душу человека ощущать. Все сделают лукавые, чтобы искрами эмоций девицы насытиться. Попотчуют, порадуют, развеселят, во сне выпьют ее тепло, подарив кошмар и холод. Придется оберег в кровать молодке подсунуть, чтобы бесы треклятые, красу не тронули.
— Показушник, — тихо бросила невидимому алтарю. — Заходи дорогая, гостьей будешь, — вслух произнесла и усмехнулась. — Коли имя свое назовешь, подругой мне станешь.
— Нора, — произнесла немытая.
— Нора, — повторила ее имя и скривилась.
Лживой горечью слово отдает, холодом пустым по щеке мажет. Будто не ее имя, не родителями данное, на языке держу.
— Нора говоришь? А почему по улице ходишь? Молодая, сильная и красивая. В деревне любому бы приглянулась.
От девицы брезгливостью пахнуло. Не по нраву ей деревенские мужики. Городского, высокородного дракона на уме держит. Месть в ее головушке зреет. Дерзкий план сердце вынашивает.
— Оклеветала меня одна змеюка. В руки законников отдала, — девушка сметает со стола все яства и водичкой родниковой запивает.
Живой огонь от ее лицемерия в очаге скрылся, сумрак на комнату упал, духов-приспешников моих явил. Тени под моими ногами скрылись, поджидают часа своего. Хотят знать решение разума, прежде чем за эмоциями следовать.
— А ты сама, кем себя считаешь?
Сидя в любимом кресле, наблюдаю за человеком и перебираю перья на своем плаще. Синенькие сияют в отблеске огня, черные, наоборот, мрак напускают. Я готовлюсь выносить приговор.
— Меня всю жизнь несправедливо осуждают и обвиняют. Я ничего дурного не делала и не хотела! У меня все отнимают!
Ложь. Ложь. На ее руках запах крови невинных. В глазах алчность и порок. Отрываю черное перышко и дую на него.
— Девица, это перо желаний. Представь человека и пожелай ему, то что у тебя на сердце. Исполнится и доброе, и худое. А теперь, ложись спать.
Указала ей на лежанку, расстеленную прислужниками на полу. Передумали духи ее на кровать укладывать, как гостью, решили не беспокоиться об уюте. Правильно делают, нечего перед убийцей на задних лапках плясать. Уж лучше, я сделаю свое маленькое дело, отдам ее душу богам смерти.
Во сне люди беззащитны. Ночь — царство тех, кому я служу, чтобы заслужить перерождение. Именно в это время я сильнее всех. Ни один амулет не остановит мое ремесло, ни один маг не ощутит присутствие чар, ни один академик не заподозрит во мне скрытые силы.
В то же самое время я имею власть над душами, поэтому ощущаю правдивость слов и чистоту помыслов.
— Девица, ты спишь? — называть ее по имени не буду. Ее душа не отзовется на кличку.
Живой огонь в камине встрепенулся. Знает алый, что я собираюсь делать. Алтарь слабо засиял под светом звезд. Нахмурилась, ощутив, что мое черное перо дева уже использовала. Загадала некой Оливии самую гнусную и ужасную смерть от любимого человека. Но... Мое черное перо следует закону справедливости: что ты пожелаешь чужому, то к тебе и вернется. Но сейчас не об этом.
Духи голодны. Пора их потчевать. А иначе, без толку подавались блюда этой чумазой деве.
— Назови свое истинное имя, — приказала сонному сознанию.
— Коко, — прошептали губы.
— Коко, — попробовала имя на вкус.
Запах весны - время ее рождения. Шум многодетной семьи и частые побои, но девочка одаренная, карабкается к лучшей жизни. А потом... Обрыв, который не оставил женщину равнодушной. Сломал, вывел из равновесия, перетянул на сторону тьмы. Богам смерти эта Коко часто приносила дары. Вымаливала у них свое счастье. Забыла, что древних богов запрещено упоминать. Совершала тайные обряды и доставала яды, для новых жертв.
Прислужники насытились живой энергией, а я не захотела держать в своих чертогах отравительницу, убийцу и мучительницу. Махнула рукой, и тело женщины оказалось на улице, скованное сонным параличом. Ничего, солнышко встанет, и мои чары спадут. Встанет Коко и пойдет по своим делам. Смерть ее настигнет та, которую пожелала другой. Надеюсь, ее душа сможет уйти на перерождение, а не застрянет так же, как моя, в этом мире.
— Госпожа Иола, — тень одного из прислужников слишком явно проявилась. — В городе вас ждут.
— Это будет считаться искуплением? — взяла в руки книгу про древние легенды.
— Да, если разберетесь с делом, — тень, как всегда, пропала, стоило ей передать повеление моей "работодательницы".
— Ну что ж, с добрый утром Империя Дария, — посмотрела на потолок, в котором отражаются лучи рассвета и тронула свой плед с птичьими перьями. — Надо выполнить свою работу.
2
Солнце давно встало над постаментом, обливая своим светом дорогу во все стороны. Мой путь лежит к одному из лучших домов терпимости. Там работают и живут девушки красавицы, за ночь с которыми мужчины отдают целые дома.
"Жизнь за один поцелуй", — так говорят про красоту и умения этих леди.
— Старушка Иола, — женщина средних лет встретила меня у самого въезда в город. — Поехали, надо торопиться, — затащила она меня в повозку и приказала кучеру гнать во всю прыть. — Мне кажется, или ты с каждой встречей становишься все старше?
Управляющая не знает, что мой внешний облик меняется в зависимости от того, насколько далеко я нахожусь от постамента. Под куполом невидимости горит живой огонь. Именно он поддерживает во мне силу и молодость тела.
— Меньше языком трепи, дитя, — хмыкнула, игнорируя явное оскорбление. — Вещай, зачем звала служительницу старых богов?
Алет скривилась, но тут же взяла себя в руки. Она знает, что мое появление спасет ее от очередных пересуд и сплетен. Ведь в наше время вера в богов и духов звучит и выглядит абсурдно. А если уж где и примерещится чертовщина, то все, кто видел, считаются психически больными или проклятыми. Поэтому в делах, где замешан призрак, зовут меня — жрицу, богиню семи звезд.
Кому как удобно, так и называют.
С Алет мы знакомы давно, ведь жены постоянно хотят отвратить супругов от дверей любовницы, с помощью нечистых сил и слухов. Напрасно женщины стараются. Кому надо налево сходить, тот и рядом с чертом штаны снимет.
— По ночам слышно бормотание, иногда завывание, детский плач или замогильное пение, — выложила управляющая и посмотрела на меня. — Есть какие-либо догадки?
— Где слышно?
— На четвертом этаже.
— Там живет элита. Куртизанки высшего сорта. Красавицы, продающие свое общество, а не тело.
— Все то ты знаешь, старая, — Алет вовремя махнула рукой, будто знала, что повозка скоро остановится. — "За чай с цветущими бутонам, готов расстаться с телом" писал современник о моем доме. Поэтому никаких потусторонних сил здесь быть не должно.
— Поняла, поняла. Не гуди над ухом, дорогая, — спрыгнула со ступеньки и засеменила за хитрой лисой.
Старческое тело не предназначено для быстрого передвижения и отнимает много сил. Того и гляди на одной из многочисленных ступенек споткнусь и полечу вниз головой.
Мне надо отвлечься.
— Как давно появился плач? — мой расспрос начался на втором этаже.
Здесь проживают не такие дорогие проститутки, поэтому свои нерадостные будни они привыкли украшать сплетнями. Многие слухи, легенды и пересуды можно узнать именно у таких невзрачных и одиноких женщин. Надо бы как-нибудь к ним на чай заскочить и принести редкие в этих краях лакомства.
— Это проклятье, — затараторили дамы на разных голосах. — У жены клиента умер ребенок. Наша золотая Аврелия была проклята умалишенной и два месяца не могла из комнаты выйти, а когда излечилась, то рядом с ней появился плач!
Красивые девочки окружали меня и с радостью делились слухами. Алет не мешала собирать данные и исчезла, оставив меня расследовать это дело. Надо воспользоваться полной свободой действий и насладиться видами великолепной обстановки.
Пока я пошаркала до четвертого этажа, успела наслушаться разных слухов, но сейчас мне нужно было лишь одно.
— Как помню, на четвертом этаже проживает всего три куртизанки со своими прислужницами?
— Да, они у нас не меняются, — ответила провожатая. — Спят с клиентами редко, чаще поют и развлекают стихами, разговорами. В прошлом месяце Аврелия ни с одним в кровать не легла, а в этом, мужчина ушел, как только услышал детский плач.
— Хорошо, спасибо, дорогая, — улыбнулась девушке.
Первый вывод напрашивается сам собой: Аврелия родила и прячет дитя. Но зачем ей это?
Насколько мне известно, все девочки, работающие у Алет, принимают противозачаточные средства. Если случается оплошность, то куртизанку снимают с работы и после родов отдают в услужение более удачливым товаркам. Иногда изгоняют на улицу. Детей стараются отдать в дом отца. Если не получается, то мальчиков, после отлучения от груди отправляют в храм, а девочку растят в качестве работницы дома Терпимости.
— Я вхожу, — не предупреждая, проникла в комнату к Аврелии.
Красавица сидела возле зеркала и тщательно наводила макияж. Комната заполнена ароматом душистой воды и цветов. Элегантные и дорогие вещи услаждают взор входящего.
Красивая клетка подчеркивает значимость обитательницы.
— Это вы, бабуля Иола, — нежно улыбнулась девушка.
Сразу становится понятно, за что она носит один из самых высоких статусов в этом месте. Теплый взгляд лавандовых глаз излучает доброту. Нежные черты лица, делают образ невинным. Фарфоровую кожу... Омрачают синяки под глазами.
— Аврелия, — имя на язык не ложится.
Оно и понятно, в этом месте все имена ненастоящие, сценические. Большинство называются так, как хотят. У высших проституток, есть традиция принятия имени от первого клиента.
— Говорят, ты проклята, девочка, — подошла к кровати, прошаркала к окну и заметила тихо стоящую служанку.
— Бабуля, наши жизни уже давно прокляты. — голосок, как струна дрогнул, разнес слова и тут же умолк. Появилось желание еще раз тронуть инструмент, чтобы услышать завораживающее пение.
— Как давно родила? Почему ребенка не отдаешь? — мой вопрос был задан не для обличения виновной, а чтобы оценить реакцию на лицах юных девушек.
Аврелия удивленно приоткрыла рот, но быстро вспомнила о манерах и показала мне свою фирменную добродушную улыбку.
— Я не знаю о чем вы, — сладкие уста куртизанки.
Зато я теперь знаю в чем проблема.
— Как тебя зовут? — служанка побледнела и приготовилась упасть в обморок. Придержала нерадивую.
— Виви, — одернула прислугу куртизанка.
Девушка пришла в себя и тут же отвела взгляд прочь от своей госпожи. Ей было совестно признаваться, что из-за ее оплошности мои слова подтвердились.
— Почему дитя отцу не отдали? — я говорила ровно, безэмоционально и максимально сдержанно.
Я не их мать, и даже не сестра, чтобы обличать их в халатности к ребенку. Этим девицам трудно за собой уследить, что говорить о малыше.
— Его семье не нужна дочь. Максимум, что ждет мою малышку - это место прислуги подле отца. Я хочу найти для нее достойное и спокойное место. — красивая женщина наблюдает за мной.
— Поэтому ребенок все еще находится здесь, — сделала вывод. Мой взгляд упал на широкую кровать. — Когда приходил мужчина, он залез на ложе и разбудил малышку. Но... Чтобы дитя спало и не мешало вы его опаиваете чем-то.
Эх, старо мое тело, чтобы под кровати залезать, но именно там я нашла корзину и плотно укутанную в богатый отрез ткани малышку.
— Разбавленным вином, — Аврелия взяла малышку на руки.
— Беду принесешь своими действиями, — предупреждаю и строго смотрю в глаза девице.
Выглядит красавица высокомерно, но сейчас она больше похожа на мать. Куртизанкам нельзя любить, нельзя рожать и нельзя покидать пределы своего дома. На улице их считают обычными проститутками и не ведают о рангах и цене. У девушек нет своего угла и им приходится оплачивать комнаты в борделе, чтобы и работать, и жить.
— Не хочу своей девочке судьбу куртизанки, — тихо шепнула молоденькая мама. — Но и вечно битой в доме отца она ходить не будет.
— Есть много семей, которые мечтают о ребенке, — начала свое дело, о котором меня просили боги смерти.
— Иола, ты знаешь этих людей? — встрепенулась прелестница. Лавандовый взгляд впился в мое лицо, покрытое морщинами. — Сможешь пристроить?
— Я ничего просто так не делаю, — тронув нежную щечку малютки, закончила: — У всего есть плата. Жизнь за жизнь - равноценный обмен.
Чувствую, что Аврелия не врет о семье отца ребенка. Неблагополучно у него и с работой. Того и гляди обанкротится, в долги залезет. Ему ни к чему знать о пополнении.
— Виви, сходи за теплой водой, — девица отослала свою служанку, а сама встала передо мной на колени. — Найди место для малютки, где бить не будут, вдоволь еды дадут, чтобы здоровенькая выросла.
Сейчас передо мной не прекрасный цветок из дома утех, а мать, которая знает о расставании с ребенком, но в то же самое время хочет оставить все как было.
— Я пристрою малютку в дом, где к ней будут относиться, как к родной, вырастят принцессой и дадут образование мага.
Девушка подняла лавандовые глаза. По нежным щекам текли слезы. Ей страшно отдавать кровиночку в чужие руки. Есть вероятность того, что она больше никогда не увидит дитя. Но такова судьба у здешних красоток. Девицы лишь цветы, которые прекрасны в саду. Стоит бутону выпасть из палисадника и его посчитают сорняком.
— Жизнь за жизнь, — напомнила девушке и забрала малыша из ее рук. — Дочери около двух месяцев? Совсем кроха. А ты ее вином... Нельзя так издеваться над неокрепшим телом.
— Если бы нашли, то... — замолчала.
Растворилась в предположениях и догадках.
Тронула брошь в виде искры на своем теле. Впитала в себя тепло живого огня и тут же перед красавицей предстала девой молодой. Аврелия шумно вдохнула, заметив волосы цвета солнца, глаза, смотрящие в небо и светлую кожу.
Не для хвастовства или потехи, обернулась в молодуху. Мне нужны были мои перья. Аккуратно вытащила из плаща синее перо и отдала его девице.
— Теперь твоя жизнь в моих руках. Чем лучше служишь, тем прекраснее условия для девочки создашь, — говорю и понимаю, что голосом зачаровываю. Сила в слова прорывается, и эффект гипноза накладывает. — Деньги мне не нужны. Услугами отплатишь за каждый счастливый день малютки.
— Хорошо.
Делать мне здесь больше нечего. Надо возвращать под полог. Но перед этим позабочусь о малышке.
Брошь вернулась на место, и мое тело стало стремительно стареть. Не дождавшись полного перевоплощения, смело шагнула в коридор. У девицы в комнате аромат слишком сладкий. Не по нраву мне резкие запахи.
Вылетела из царства красоты и едва не сбила с ног стоящего мужчину.
Холодно. Больно.
Его взгляд прикован ко мне, но что интересного в старухе? Я не могу оторваться, разглядывая мужские черты лица. Что-то знакомое, узнаваемое есть в этом незнакомце.
— У вас и старушки есть? — облил меня призрением мужчина. — Не встречал еще таких извращенцев.
Аврелия - куртизанка
3
— У вас и старушки есть? — облил меня презрением мужчина. — Не встречал еще таких извращенцев.
Отчего-то в холодном теле появилась волна, которая требовала излиться. У меня не было сил терпеть "шпильки" странного гостя.
— Если вы не бедны, то вам предоставят лучший сервис. Если богаты - искусную куртизанку. Чтобы получить мой взгляд - вам придется отдать жизнь.
Холодный взгляд пристально осмотрел мое лицо. Что-то мелькнуло в глазах напротив, но тут же исчезло. Мужчина потерял ко мне интерес и вернулся к Алет.
Взгляд незнакомца был мрачным, тяжелым. Казалось, что он не видит мира вокруг себя. Все, что происходит - не его дело. Он ведет себя нагло и высокомерно, опрашивая Алет. Но при этом он не дерзит и не напирает своим высоким положением.
Очень странный гость. Почему он привлек мое внимание? На мужчин я уже несколько столетий не смотрю. Вижу лишь оболочку души, поэтому для меня нет разницы между полами.
Полно разглагольствовать, пора дела делать. Нечего малышку в корзинке удерживать, а ее матери душу теребить. Надо поскорее покинуть это место.
—... Люди во дворец? — последнее восклицание Алет донеслось до меня.
Видимо, предложение гостя слишком странное и эксцентричное, поэтому хозяйка заведения не сдержалась. Обычно она не такая эмоциональная.
Малышка в корзинке начала просыпаться и мне пришлось поторопиться.
Знаю я место, где малышку скроют, вырастят. В любви и покое будет ее жизнь. Путь к тому дому неблизкий. Поэтому я ищу темное местечко, чтобы ворожбу свою свершить. Спрятавшись, опустила корзину и заглянула в лавандовые глазки малышки.
— В глаза смотрю, а вижу твою мать, — тепло и ласково улыбнулась малышу.
Тронула брошку с силой живого огня. Напиталась жаром домашним, скинула образ старушечий. Тело свое девичье в плащ из разноцветных перышек обернула и корзинку под полу скрыла.
— Летать боишься, малышка? — в последний раз поправила одеялко ребенку и оторвалась от земли.
Из темного, скрытого угла вылетела маленькая синяя птичка. Солнечные лучи погладили перышки, явив свету природную красоту и грацию певчей. Летела она долго, груз под ее перышками был важный. В другом городе опустилась пичужка в саду богатой семьи. Не знает здешняя пара магов ни беды, ни нищеты. Все есть у супругов, а вот детей древние божества не дают. Бояться, что возгордиться мужчина и смуту в мире наведет.
А я, послушница древних богов, ослушалась их. Принесла в сад, где женщина гуляет, кроху. Суждено было малышке умереть, но не смогла я сон последний навести.
Женщина обрадовалась. Ребеночка схватила, да так и не отпустила. Бежала к дому, мужу показывать, а сама вся в слезах, улыбается.
Жалко мне Аврелию. Но такова судьба куртизанки. Пусть хоть одной из них повезет в этой жизни. А я прослежу за этим.
Знаю, какого это не иметь возможности к своему дитяти прикоснуться. Не чувствовать нежности его кожи, не ощущать аромат маленького тельца. Не смотреть в глазки бездонные, которые от всех помыслов дурных отгораживают. Наблюдать, как твое дитя растет и становится лучше, чем был вчера. Как улыбается...
Сжалось мое нутро, болью адской скрутило, живот огнем обдало. Не могу чувствовать, как душа вдалеке разрывается, но боль тела прекрасно ощущаю. Остановилась. Обернулась старушкой дряхлой и медленно пошла к своему столбу, который дом мне заменил.
В голове бьется лишь одна мысль:
"Надеюсь, за моим ребенком кто-то так же присматривает".
Тронула сережку в виде спящего дракона и с еще большим рвением пожелала малышу Аврелии счастья.
Бывают дни, когда я из дома не выхожу. Читаю, слежу за живым огнем и смотрю на небо. Мне нельзя далеко от столба уходить - это мой якорь в этой жизни. Путешествие заканчивается за пределами двух городов. Так, боги наказали любительницу путешествовать и впутываться в истории.
Но сегодняшний день отличался от многих. Об этом говорил живой огонь. Он танцевал в предвкушении чего-то нового, интересного, особенного. Хорошо, что алтарь не видит пляски пламени.
Сегодня к моему куполу пожаловал новый гость.
— Где-то я его уже видела, — прошептала, разглядывая мужское тело за пологом невидимости.
Гость явно что-то искал, распуская поисковые маячки. Хмурился, когда заклинание не срабатывало и исчезало.
— Это гость Алет, — вспомнила, увидев его лицо.
Небольшая фигурная бородка, на усталом серьезном лице. Тяжелый взгляд, будто предупреждает не подходить близко. Массивный подбородок говорит о стойкости, выдержке и концентрации обладателя.
Наверное, это все, что я смогу запомнить на короткое время. Случайная встреча с ним уже мелькнула в бытии моей жизни и растаяла. Я должна потерять интерес к мужчине, но смотрю за его попытками колдовать в "гиблом месте".
Помочь? Или не стоит обнадеживать?
Живой огонь трепещет и тянется к неясной фигуре за куполом. А алтарь молчит, дает мне право выбора в этот раз.
— Здесь вся энергия уходит в землю, досточтимый, — предстала перед очами мужчины в образе юной девы с золотым каскадом волос и голубыми глазами. — Если хотите что-то найти, спросите.
Моя красота, подаренная богами, пленяет мужчин. Обычно мне начинают комплименты дарить или дифирамбы петь, забывая о своем истинном плане. Очарованные люди рассказывают все, что хранят в своем сердце, даже не замечая моего колдовства.