Жена колдуна - сама ведьма

Ровные короткие волосы едва доставали мне до плеч, чем сильно мешали мыть полы и готовить пищу. Мне приходилось сотню раз перевязывать косынку и заправлять короткие пряди мокрыми руками.

— Последний взмах, — разогнулась я, рассматривая свой чистый терем. — Как жалко, что завтра придут и понатопчут.

Тряхнув головой я пошла проверять дочку в сенцах. Марьяша играла с деревянными кубиками и составляла пирамидки, восторгаясь тому что они вообще стоят. Ничего больше не нужно пятилетнему ребенку для счастья. Даже отца не вспоминает.

Мне для счастья тоже ничего более не нужно: кров от мужа достался, дочка послушная и вдовий статус. Не жизнь, а сказка.

С тревогой вспомнила, как мой Прохор со злобы ударил меня и сильно толкнул дочь в стену, чтобы та под ногами не мешалась. Сам он на охоту отправился, а я весь вечер прорыдала смотря на синяк на спинке дочери. Марьянка давно успокоилась и играла с моим кулоном- оберегом, а я все сокрушалась о том, что под рукой у меня ни скалки не было, ни лопаты, чтобы норов муженька утихомирить.

Через неделю лесничий принес весть, что Прохор был съеден животными и кости только обглоданные остались.

Я даже не удивилась этому сообщению, потому что уже чувствовала себя свободной, не взирая на пропавшего мужа.

— Куда дорожка стелется, туда ему и путь, — бросила я горсть старых украшений в погребальное кострище.

Эти цацки мне муженек подарил, когда у отца меня сватал. А больше ничего и не было у меня огню на откуп дать. Не хату же палить, чтобы от уз с покойником откупиться.

— Ты теперь вдова, — подошел ко мне староста и строго посмотрел на меня и Марьяшу, — честь можешь не блюсти, но работу свою выполняй исправно. А коль я тебе мужа присмотрю, то так и знай, замуж выдам!

Добротный мужик лет сорока с огромными синяками под глазами пытался донести до меня что нарушений правил деревни не потерпит и спуску мне не даст, хоть я и осталась одна на хозяйстве. В тот год моей дочке едва полтора года стукнуло, поэтому она и не помнит отца.

А я стала жить в доме, который построил муж. И хозяйство я вела исправно, хоть и не имела дорогих одежей и цацек. Прохор охотой промышлял, да выделкой шкурок. Раньше во дворе вонь с самого утра стояла и кажется весь терем пропитала. После смерти, его приспособы со старостиного разрешения, мужики забрали, чтобы добро не пропадало. А мне за это силой своей богатырской помогали. Кто из города заказ мой привезет, кто с сеном поможет, а кто и просто так заглянет с гостинцем, чтобы я его приласкала.

Да, только я никого не привечала и в дом свой не пускала. За помощь продуктами платила, да их женкам помогала на огород наговорить или оберег соорудить. С меня только наговорами, да амулетами можно брать. Я - внучка колдуна и сестра колдуна. Обычно, все что я ношу сразу к оберегам причисляют, будь то платок белый или лента траурная у моих ворот. Да и волосы я теперь стригу не так часто, как меня заставлял Прохор, чтобы сила ведовская от брата ко мне не перетекала.

— Бабьей силы нет, а вот чертовщину ты знатно кличешь, — любил говорить Прохор, если я ему в супружеском долге отказывала.

Делала я это часто, да еще и на сеновал сбегала, чтоб меня не трогал. А то после его ласк мне выть хотелось, а на теле синяки оставались. До того мне больно было, что я вообще ночей боялась. А пойти и спросить в чем беда не у кого. Мать моя сразу умерла, как только жизнь колдуну - брату дала. Больше папеньке жениться в округе не дали.

— На вас, колдунов, только девок переводить, — сетовал староста и посматривал на отца строго, но с толикой жалости.

Отец и не хотел другую жену брать, поэтому свой век закончил бобылем с двумя детьми. Брат мой перед смертью отца решил в город на заработки податься. Теперь мне от него только гостинцы передают временами. Сама я один раз в город ездила, до того, как отец меня кожевнику сосватал.

Тьфу-тьфу, поплевала я через плечо и крутнулась, чтобы дурные мысли отогнать.

— Не к вечеру будет помянут покойничек, — закончила я свой обережный ритуал и понесла воду выливать во двор.

Марьянка тут же встала и, уцепившись за мою юбку, поплелась за мной. Уж очень она домашняя у меня. На руки к чужим не идет, меня одну не оставляет и в доме одна не сидит. Мне ее отдать нянчить, конечно, не кому, но в определенные моменты с ней трудно. Особенно за огородом ухаживать. Зато мне не скучно и жизнь свою я в ней вижу.

— Марьян, у нас завтра гости будут. На ярмарку приедут с семьями. Надо им постели приготовить и состряпать что-то вкусное, — я вдохнула аромат своей девочки и поцеловала ее в макушку.

В этот момент в калитку постучали.

Неужели гости решили пораньше приехать? А староста о них знает?

Обычно в свободные или вдовьи дома поселяют ярмарочный люд, чтобы купцов уважить и для деревни цены сбить. Кто с семьями приезжает тех в один терем селят, а других по домам распихивают. Ко мне обычно старого купца с двумя сыновьями селили. А те за собой по очереди жен и сестер возили, поэтому у меня в ярмарочную неделю присесть не получалось. Зато разных отрезов ткани я у них за "спасибо" считай покупала. И рада была я этой семье, как своим. Они хоть шумные и балаган в моем доме устраивают, но с ними всегда весело и уютно. Жены у них милые барышни, а мужчины все воспитанные и на вдову не косились и под юбку не заглядывали, как некоторые местные.

Но подойдя к калитке я увидела старосту, огромный воз и двух мужчин, которые рассматривали меня.

— Добро будь, хозяйка, — привлек мое внимание староста и я с подозрением покосилась ему за спину. — Во двор пустишь или на дороге оставишь?

Я почему-то ощутила тревогу. Но не такую, чтобы схватив ребенка бросится бежать без оглядки, а какую-то сладко - тоскливую из-за которой ноги сами собой идут на зов.

Отложив таз, обтерла руки о передник и взяла Марьяну за руку, прежде чем отворить калитку незваным гостям.

Новые лица меня пугали, потому что я не имела представления зачем они именно ко мне во двор идут.

Всем известно, что снасильничав над дочерью, сестрой или женой колдуна ты жизни своей лишишься. Прохор на меня и дочь руку поднял и тем самым сам подписал себе смертный приговор. А больше у меня и примеров нет, потому что к колдунам в деревне с почтением относились и вред не чинили, боясь отдачи.

— Семислава, накрой на стол, я этих молодцев тебе на постой пущу, — произнес староста и стал выжидательно на меня смотреть, будто я сейчас что-то чудить начну или гнать всех поганой метлой с проклятиями на хвосте.

Я посмотрела как оба гостя стоят за гранью моего двора и сами дыры во мне прожигают. Знают что только с моего разрешения духи дома приютят проходимцев и шага на мою территорию не ступают.

Вот только, видела бы я этих духов и обережников, а то только их присутствие ощущаю.

— Проходите, коли с добрыми намерениями, — усмехнулась я.

Староста подобрел лицом, мужчины смело вошли во двор и спросив куда можно телегу поставить, пошли мыть руки и отмываться с дороги в купальне.

Тем временем, я была поймана старостой и оттащена к своему крыльцу.

Мужчина цепким взглядом оглядел меня, задержался на моих коротких волосах и поджал губы.

— Семислава, послушай, а потом говорить с тобой будем пока я добрый, — не забыл добавить мужчина и опять заглянул мне в глаза, желая найти что-то.

— Что-то для Веточки сделать надо? — сразу вспомнила про его младшую жену, которая после родильной горячки совсем ослабла и болела каждый месяц по несколько недель.

Мужчина отрицательно тряхнул головой.

Успокоилась.

— Вы в дом зайдите, угоститесь пирогом и чаем, — тут же я вспомнила про гостеприимство.

Усадив старосту за стол я принялась хлопотать. Дочка моя на лавку забралась, подальше от мужчины, но при этом очень внимательно его разглядывала.

— Я вот зачем пришел, — напомнил староста. — В этом году к тебе трое сватаются.

Вздрогнула и едва не уронила кувшин на пол.

Про сватовство я впервые от старосты слышу. Он ко мне по таким вопросам не заходит и сам решает за кого невесту отдавать и кто больше откуп даст для деревни.

— А вы что? — немного испуганно посмотрела на немолодого мужичка и впервые в жизни поняла, что он уже стар для таких вещей, но сыну его только тринадцать лет и ждать приемника долго.

— Я их семьи проверил. Узнал что они тебе дать могут в своем краю. Оставил двух кандидатов и решил, что по принуждению ты быстро мужа нового со свету сживешь, а по хорошему ты можешь не согласиться, — мужчина опять посмотрел на меня. Понимает он многое и мира своей деревне хочет. — Вот, пригласил их на твой двор, — я бросила взгляд в сторону купальни и поджала губы. — Пусть на тебя, как на хозяйку посмотрят. Может, не понравится кому, как ты стряпаешь. Да и ты присмотришься пока в родных стенах находишься. Коли люб тебе кто станет, сразу мне скажи.

— А если мне ни один не понравится? — посмотрела я прямо в глаза старосте.

Тот хекнул, но взгляд вернул с троицей, еще и кулаком по столу бахнул.

— Семислава, не бабе мужа себе выбирать. Он сам должен хозяйку для своего дома углядеть, — строго отчитал меня староста. — Коли не выберешь, я сам отдам кто готов на свадьбу. Завтра же.

Поджала губы. Посмотрела на входную дверь, на дочку и ощутила как слезы сами начинают подкатывать к глазам.

— Я же вам бед не чинила, наказы все выполняла, чужих мужей за хвост не водила и сама с хозяйством управлялась. Зачем вам меня замуж выдавать?

— Ты баба ладная, да складная. Лицом погожа, рожать еще можешь, хозяйка хорошая. Горе одной в тереме сидеть, а соколу в пустом небе летать. Сойдетесь, вот и складно будет. А то мне бабы наши и без дела на тебя в уши дуют. Что дескать из-за одиночества твоего молоко у соседских коров скисает за ночь, — он посмотрел на мою рубаху расшитую солнышками, да травкой.

— Но я ведь ничего дурного не творю, — опять всхлипнула я.

— Вот и сиди за спиной мужа, чтобы он тебя защищал, а не я, — махнул в мою сторону рукой этот нелюдь. — Завтра к тебе приживалок пошлю, чтобы они с хозяйством помогали.

Вот и закончился мой разговор со старостой. И выбор мне сделать дали за неделю, хотя может и меньше, ведь нужно время для свадьбы оставить.

2

Вдовий статус терять, ой, как не хочется. Я конечно без мужика ни крыльцо подправить не могу, ни с мукой осенью разобраться, но мне местные помогают. Я снадобья и травки собираю. Людей лечу, а они мне чем могут отдают.

Плюс еще тишина, спокойствие и экономия. Денег мне с дочкой не надо. На своем всем живем. Коровку доим, курочек с гусочками выращиваем - вот и обед.

Я и не вижу плюсов за мужиком жить. Опять ругань стоять будет. Тем более у меня уже есть дочь и попрекать меня этим будут. Особенно, если я долго рожать не захочу.

Когда на крыльце послышались шаги, я поджала губы и посмотрела на своего ребенка. Марьяшка тихо жевала пирог, который я старосте предлагала.

Так страшно мне за нее стало, что мне спрятать малышку захотелось. Но она одна спать не пойдет, со мной привыкла.

— Ну, хозяйка, встречай гостей! — громыхнул зашедший гость.

Я не успела даже придумать что делать мне с этими гостями.

В сенцах появился грузный мужик и я сразу увидела его заросшее бородой лицо и белесый шрам идущий от глаза к уху. Второй гость был более молодым и смотрел на меня, едва не кривясь.

— Зачем пришел, коли взглянуть на меня противно? — поджала я губы и постаралась разглядеть его за грузной фигурой.

— А ты на стол накрой, потом спрашивай, — гулко ответил этот парень и я едва сдержала возмущение и то, только потому что второй смотрел на меня выжидательно, явно ожидая от меня истерики или срыва.

Я взглянула на Марьяну и поняла, что та давно мне за юбку спряталась. Даже пирог свой выронила.

— Садитесь, — шикнула я и неспеша направилась на кухню.

Дочка мне едва на пятки не наступала и голову в складках платья прятала. Неужели помнила, как отец ее об стену стукнул?

Быстро выставила на стол суп, пареную репу с маслом, блинцы со сметаной и пирог, который староста лишь надломил. Управившись с этим, села за тот же стол что и мужики, правда есть не стала, а дочь на коленки положила и стала ее светлую макушку гладить.

Сама смотрела на то как мужики едят. Тот что со шрамом мне кого-то напоминал.

Был у меня случай когда я в город на ярмарку приезжала. Я тогда брата найти пыталась и заплутала случайно. Попался мне на пути человек нехороший с мыслью меня к стене прижать и ласки моей получить. Я тогда отбилась, но кулон - оберег свой потеряла. А эту вещь мне лично дедушка на шею повесил — сильная колдовская вещь, берегущая меня во всех сферах жизни. Пошла я искать эту вещицу, прекрасно понимая, что в моих руках - это оберег, в чужих - проклятье родовое.

По ярмарке бегала, про потерю вызнавала, но мне никто и ничего не говорил конкретного, пока я на мужика не натолкнулась, который "дочку колдуна" выискивал. Меня по коротким волосам легко найти можно, я одна из баб не могу длинную косу носить, а иначе силу из родственников мужчин - колдунов перетяну себе.

Так и замерли мы, нашедши друг друга.

Тот мужик широкий в плечах сильно был и выше меня на полторы головы. Я смотрела на него, аки, заяц на волка. К тому же шрам его на пол лица меня пугал. Он был похож на тех душегубов с большой дороги, которыми меня отец стращал. Но одет был прилично, чисто, без заплат.

— Колдовская дочка, ты ничего не теряла? — посмотрел он на меня и я, едва не упала от силы его голоса.

Пришлось отпрянуть. Я тогда поняла, что передо мной тоже шаман какой. Только у мужиков с силой, голос властью великой обладает. Им до определенного момента и говорить запрещается. Брат мой до семи лет "немым" считался, чтобы ненароком кого не проклясть и в рабство не взять.

— Я, батенька, — пересилила я свой страх. — Кулон обережный потеряла. Заговоренный он. В чужих руках беду принесет. Он на серебрянной цепочке, а похож на золотой клюв птицы, — я быстро постаралась описать свою вещь, боясь что мужик вновь заговорит.

Мужчина понял мои опасения и просто кивнул головой, доставая из кармана мой кулончик. Я так сильно обрадовалась, что и про приличия забыла и про его колдовскую силу. Бросилась мужчине на шею, в щеку его поцеловала и забрав кулон, едва не танцуя побежала прочь, забыв даже спасибо сказать.

Вот сейчас передо мной сидит призрачное воспоминание из прошлого. Или не он? Вроде похож, а вроде нет.

— Яства вам по нраву? — решила я прервать молчание и продолжила играть золотыми кудрями дочери.

— Вот теперь и спрашивать можешь, — дал добро мне молодчик. — Меня Тихоном звать, я сын кузнеца и дело его продолжу.

Я осмотрела молодого, но поняла, что он выращен по всем традициям новой деревни. Жена для него - вынужденное приобретение с которым надо мирится, чтобы наследников получить. Так во всех новых деревнях с едиными храмами "складно" составляют семьи. А то что жена к примеру может не захотеть рожать в этом году и будет травки специальные пить - он не приемлет. Да и свободу жене не даст, даже чтобы она на час в лес уходила, чтобы в тишине побыть. У кузнеца, конечно, дело хорошее и в доме достаток будет, но жить я с ним буду как с Прохором. Может, хуже, раз достанусь молодому и горячему "порченной".

— Радим, — коротко произнес второй и я едва заметила, как по моему телу прошелся поток силы.

— Сквозняк у тебя, хозяйка, — тут же отреагировал Тихон и посмотрел по сторонам. — Давно стены конопатила?

— Перед зимой, — тихо выдохнула я, рассматривая пришедшего ко мне колдуна.

Он что, не знает, как силу скрыть? Он же говорит так, что других в дрожь бросает! Он может Марьяшу напугать!

— Искупала, попотчевала, сейчас спать уложу, а то утром дела делать надо, — резко встала я с лавки и напугала дочку.

Та спросонья заплакала и едва с лавки не упала. Подхватив малышку, я быстро указала мужчинам где им можно голову склонить.

Тихон смотрел на мою дочь, которая не смолкала и что-то пробурчал себе под нос. А я уже точно знала кого выберу в мужья, раз отвертеться не получится. Да и бегать от колдуна - только время зря терять. Если он захочет, то и через сто лет найдет. Вот только сила его голоса меня сильно пугает. Почему он ее повсюду разбрасывает?

Пока я одной рукой пыталась отмыть стол, дочка на моем плече притихла и даже воодушевленно засопела.

— Марьяша, может постоишь на своих ножках? — тихо спросила я у дочери.

Но та заинтересованно разглядывала человека за моей спиной.

Повернулась и встретилась взглядом с Радимом. Тот будто младенец, пойманный за руку, немного смутился. Оказывается, он рожицы строил моей малышке.

— А вы говорить совсем не можете? — нахмурилась я.

Не хотелось мне по его приказу в собственном тереме прыгать.

— Немного, — натуженно выдавил он.

— Сейчас, — пробубнила я и пошла во двор, прихватив небольшой холщевый мешочек для трав.

Темно, но я прекрасно помнила где у меня песок стоит, а Марьяша на плече весит и в темноту вглядывается. Собрав песок в мешочек я вернулась в светелку.

Радим в это время стол протер и посуду чистой стопкой на стол поставил. Сидел и ждал меня.

Достала нитки для вышивки и пару лент. Усадила дочку рядом и принялась вышивать и приговаривать:

— Как песок воду очищает и пропускает, так и слова Радима силу в теле оставляют, — я старалась шептать разборчиво, но очень тихо. — Слово мое - ключ. Замыкаю.

Не любят мужчины, когда я о своем родстве с колдунами вспоминаю. Это местные бабы ко мне каждое утро бегают. Кто за отваром для сил мужниных, а кто и для младенца своего куколку заговорить от подмены на откуп Мамунке и баннику.

Через полчаса я уже любовалась вышитым мешочком с песком и лентой для ношения на груди. Как полагается, каждая фигура на вышивке имела тридцать три стежка, а цвета подобрала под самого мужчину - те, которые на ум сразу приходят при взгляде на него. Вот и получилась у меня птичка с парой цветочков.

Подняла голову и обомлела, моя Марьяша спала на коленях колдуна, а мужчина тихонько что-то говорил ей на ушко.

— Вы ее специально усыпили? — во мне волна негодования поднялась. Ведь этот колдун приказал моей дочери уснуть! А если она завтра не проснется? И больше никогда не открает своих глазок?

Но дочка сонно зашевелилась на чужих коленях и посмотрела на меня.

— Сказку рассказал, — выдавил из себя Радим и по моей спене мурашки побежали.

— Держите, — отдала в его руки мешочек. — Говорить сможите.

Забрав малышку, я пошла в нашу спальню.

— Спокойной ночи, — буркнула я, закрывая за собой дверь.

3

Утро для меня всегда начиналось позже, чем у местных хозяюшек. Когда я выходила во двор чтобы управляться, другие заходили в дом расслабленно выдыхая. Но мне не надо было собирать мужа на промысел и доить стадо коров. Поэтому я позволяла себе насладиться сном.

Но в этот день я проснулась из-за чужого недоброго взгляда.

— На столе ни крошки и воды в умывальне нет, а хозяйка спит, — прошипел Тихон и я видела, как он едва сдерживается, чтобы меня с кровати не скинуть. — Хороша хозяйка называется.

Он ни капли не ощущал раскаянья из-за того что вошел в комнату молодой девушки, хоть и вдовы.

— Сейчас все будет, — согласилась я с ним.

С такими спорить бесполезно, лишь спокойствие потеряешь. У них четко вбит храмовой уклад, где мужик - это голова и во всем всегда прав.

Он даже с места не сдвинулся, когда я намеревалась встать и одеться.

— Ты с ней, — он кивнул на проснувшуюся дочку, — всегда спишь?

Я не ответила, ожидала что он хотя бы отвернется. Но проще было голой по деревне пробежаться, чем выгнать молодого из моей комнаты.

— В моей постели ее не будет, — рыкнул он, а я дернулась, как от удара.

Значит, Тихон меня уже в жены взял и свои правила устанавливает. Но я ведь еще ничего не ответила ни старосте, ни мужчинам.

— Мне жена нужна для продолжения рода, — добавил он. — Быстрее на стол собирай, мне на ярмарку ехать.

— А Радим где? — спросила я.

— Ушел, не стал ждать нерадивую хозяйку, — хмыкнул он. — Найдет где за стол присесть, раз женку не собирается воспитывать.

Пришлось быстро собирать на стол. Тут я заметила, что Радим все-таки завтракал. Сам и тарелки нашел и томящуюся картошку с мясом, которую я поставила с вечера. Даже крынку молока нацедил с моей козы и оставил половину нетронутой.

Я почему-то улыбнулась и решила сегодня же идти к старосте. Терпеть наглого кузнеца я не хотела, а с бесконтрольным колдуном я как-нибудь уживусь. Дочери он понравился, а она у меня недотрога. Плюс, неволить не станет, ведь прекрасно понимает мою родословную. Это для местных я баба - ведьма. Для своих я слабая девка - ведунья. Сил у меня нет, да и духов я не вижу. Лишь слабый отголосок колдовства во мне есть, зато я многие обряды знаю и наговоры простые. Не зря росла в доме колдунов и отца - шамана.

После завтрака, отпустив Тихона на ярмарку, отправилась вместе с дочкой искать старосту.

Он нашелся на своем дворе. Одна из его жен бегала по саду за голопопым карапузом и ругала его за перевернутое ведро с молоком. Малец весело верещал и ничего не понимал. Слабая Ветка сидела возле мужа под теплым одеялом и улыбалась.

— Добро будь хозяин, — стукнула я по калитке, привлекая внимание.

Ветка радостно мне махнула рукой, а вот другая женщина опасливо перекрестилась и сплюнула себе под ноги.

В это время староста подошел к забору и недоверчиво оглядел меня.

— Что случилось?

— Приживалки ко мне не пришли, — сообщила я и посмотрела на мужика.

— Они к обеду обещались, — посмотрел он на солнце, показывая что еще рано.

— И Тихона я терпеть не смогу, — важно заявила я.

— Как гостя придется потерпеть, — покосился он на меня. — У меня все дома под завязку забиты. На некоторых подворьях мухе сесть некуда. Или ты уже выбрала себе жениха?

Набравшись смелости, я вступила в спор с мужиком.

— А вам зачем моя женитьба? Выйдя замуж, я уеду в дом мужа, — и тут я догадалась в чем проблема.

Терем у меня добротный, высокий, просторный. Я одна в четырех комнатах живу и на большом подворье хозяйство веду. Многим это может не понравится. Но именно такой дом затребовал мой отец от жениха Прохора. Отказался отпускать меня в холодный и маленький дом рода кожевников.

— Я все равно мужу тебя отдам. Даже без твоего желания! — строго произнес староста, а во двор так меня и не пустил, боясь что я на своем хвосте не только дочку принесла, но и чертовщину. — Выбрала Радима? — вернулся он к насущному вопросу. — Мужик он странный, да и в роду у него кого только не было. Бабка - ведьма, а когда-то прадед его великую засуху на поселение недругов напустил. Кто выжить смог, говорили не связываться с ними. Сам он плотник и на своем погосте церковь строит. — он посмотрел на меня, будто эта новость должна меня испугать.

У людей предубеждение, что все колдуны их бога единого боятся и в церковь не могут войти - гореть начинают. Но я сама прекрасно стояла перед привезенным распятием и ничего необычного не чувствовала, хотя верила в силу самой Матушки Земли и духов леса, озер и дома.

— Ну, коли, церковь строит, значит человек не плохой, — улыбнулась я.

Теперь понятно почему он свою бороду не ровняет и не ухаживает за ней. Нельзя строителям новой веры остригаться - это доказывает их силу веры новому богу.

— Значит, выбор сделан. Вот и хорошо, вот и ладно, — покивал своим мыслям староста. — Он и сам, сегодня с утра откуп за тебя занес хороший. Сказал, что свадьбу в церкви сыграете по новым традициям, когда он ее достроит. Но нужно и деревенские традиции уважить, — он покосился на меня, будто я сейчас протестовать начну из-за "церкви и новых традиций".

Меня больше удивляло то что мужчина уже признал меня женой.

— Сам пришел? — остановила я словоизлияние старосты.

— Да, — кивнул мужчина. — Раньше он говорил престранно, а сегодня ничего, — он покосился на меня. — Не ломанная речь. Будто кто его кривизну отлил.

— А Тихона когда заберете? — вернула я разговор в нужную мне сторону.

— Дня через три, когда ярмарка на спад пойдет. Раньше не могу, мест нет, — строго сообщил мне староста, не терпя возражений.

— Хорошо, но смотрите, а то может все плохо закончится, — поджала я губы. — Тихон сам убежит, а меня потом в этом не вините, — я вздернула подбородок и пошла прочь от калитки.

— Не сильно серчай на него, — услышала я за спиной смешок мужчины и сама улыбнулась.

Раз староста мне ничего не сказал, значит сам хочет проучить мальца за что-то. Обычно он мне нормальных гостей подселяет и лишь тех кто провинился в чем-то отправляет в помощь на мой двор. Те пугаются любого шороха и им хватаем ума ничего худого мне не делать и потом возвращаются по домам шелковые и покладистые. Я это заметила не сразу, но староста всегда находил положительные стороны в моем колдовском родстве.