Верфи семьи Вергет

Глава 1. Потерять частичку себя.

«Дорога жизни — словосочетание, которое для каждого может иметь своё значение. Но каждый из нас может быть вполне уверен, что способен на многое и многого может добиться. Однако как ощущает себя существо, у которого забрали одну из возможностей? Искоренили один из путей, решив, что так будет лучше.»

Холодный вечер семнадцатого дня сезона цветущей ветреницы, наполненный запахом озона, мокрых еловых веток и влажной земли. Ветер проносился сквозь сосновый лес, объединяясь с сильными волнами, бьющимися о скалистый берег, что находился недалеко от большого портового города Алондела.

Лишь в одном окошке старого поместья, находившегося на вершине скалы, горел уже будто затухающий огонёк света. Дождевые капли барабанили по стеклу, вторя крикам, доносившимся из-за него.

— Госпожа Вергет, я уже не раз говорила вам и вашему мужу, что моя дочь не пойдёт учиться в эту, всеми архангелами излюбленную, академию! Ну с чего вы взяли, что жизнью ребёнка можно так запросто манипулировать?!

— Я понимаю твои опасения, Гюльвейг. Но и ты пойми меня: девушки рода из раза в раз становились носителями силы Ордиса. Ей тяжело будет стать исключением.

— Лишь вы… лишь вы стали правда выдающимся магом из всех тех девушек рода! Я не собираюсь подвергать свою дочь такой опасности. Я уже говорила это вашему мужу и скажу ещё раз вам: не решайте за едва подросшего ребёнка, который всё ещё сам не знает, чего хочет! Вам было мало выгнать нас в эту глушь?! Мало смерти Дитлева?! Вы хотите у меня и её забрать?

— Нет… Гюльвейг, дорогая, я не собираюсь забирать её у тебя.

Пожилая госпожа хотела дотронуться до плеча женщины, но та лишь отмахнулась от неё. Гюльвейг отвернула нахмуренное и заплаканное лицо. Сейчас ей казалось, что у неё отбирают последнее право на жизнь, и она не готова была его отдавать.

— Не трогайте меня… Что вы ещё от нас хотите? — На выдохе, достаточно тихо произнесла молодая баронесса. В её голосе слышалось отчаяние, которое она, хоть и не хотела выдавать, уже не могла сдерживать.

Вильгельмина убрала руку. На её лице читалась горечь: она хотела помочь, но не знала, как будет лучше. Поправив манжеты своего платья, пожилая дама почувствовала, что на неё кто-то смотрит, и, повернувшись в ту сторону, заметила, что дверь в комнату приоткрыта.

Тяжело вздохнув, женщина сделала шаг к Гюльвейг, пока та куталась в тёплый шерстяной платок и пыталась сдержать потоки слёз. Она то и дело вытирала их с лица аккуратной ладонью, на одном из пальцев которой до сих пор покоилось золотое кольцо, поблёскивающее в мягком свете свечи.

— Послушай. Я понимаю, что потеря Дитлева стала для тебя сильным ударом, и если сейчас заберут дочь в академию, будет ещё хуже. Я сама пришла, чтобы помочь разобраться с этой ситуацией. Если у малышки не будет магических сил, тогда и в академию её не примут.

Для Гюльвейг в комнате будто стало сильно холоднее, а по телу пробежали мурашки. Уже догорающий камин вспыхнул с новой силой, когда Вильгельмина протянула женщине открытую шкатулку, которую принесла с собой. Коробочка из тёмного дерева, покрытая изящными узорами, таила в себе камень — казалось, обычную матовую, чёрную горную породу, даже не отражающую лунный свет.

— Что это, госпожа Вергет? Неужели вы собираетесь её убить?.. И это будет для вас освобождением? — До этого обессиленный голос стал горше и отчаяннее; в нём слышалась потеря надежды.

«Может, та попытка несколько лет назад была оправданной, раз сейчас мне предлагают нечто подобное?» — мимолётные мысли пронеслись в голове женщины, пока она пустым взглядом смотрела на камень.

— Нет… нет, нет, нет. Это артефакт. Мы проведём ритуал, пока ещё не поздно, пока волшебные потоки не наполнили её тело. С помощью него мы сможем запечатать всю её силу, и, если её магические каналы будут пусты, ни Энгельберг, ни впоследствии Сигвальд не смогут вам ничего возразить.

— Но не сделает ли это хуже Этерне?

— Возможно, первое время она будет чувствовать слабость, недомогание и головную боль… но не более. Потом привыкнет, и всё вернётся на круги своя. — Ровный тон голоса Вильгельмины заставил Гюльвейг немного успокоиться.

— Прошу вас… что угодно, лишь бы эти монстры не забрали у меня её. Я правда уже готова на что угодно. — Молящий голос сорвался громким всхлипом.

Что может быть отчаяннее просьбы матери сохранить спокойную жизнь дитя? Лишь мольба о сохранении жизни ему же.

Женщина упала на колени, сжав в руках платок и уткнувшись в него лицом. Из-за чего на шерстяной ткани начали появляться мокрые пятна от её непрекращающихся слёз. Приоткрытая до этого дверь с силой распахнулась и с громким стуком ударилась о стену.

— Мамочка!

В комнату вбежала девочка лет пяти с растрёпаными чёрными волосами и, обняв свою матушку, прижалась к ней сильнее. Гюльвейг обняла дочь в ответ. Этерна чувствовала холод рук матери и то, как они мелко подрагивали у неё на спине. Чуть отстранившись, она внимательно смотрела в её серо-голубые глаза, которые сейчас были чуть покрасневшими и опухшими.

— Всё хорошо, дорогая. Всё хорошо. Сколько раз я тебе говорила: не подслушивай мамины разговоры с бабушкой? — Мягким касанием баронесса убрала прядь волос с лица Этерны и погладила девочку по голове. В её голосе уже не было силы из-за долгих криков и слёз.

— Но… вы так громко беседовали, что я проснулась и...

— Ничего страшного, Этерна, смотри. Бабушка принесла тебе кое-что интересное. Сможешь выполнить одну мою просьбу? — Пожилая женщина опустилась рядом с ними, показывая девочке закрытую шкатулку.

Юная леди с интересом начала рассматривать ботанические узоры, не переставая сжимать платье матери, а после закивала на просьбу Вильгельмины.

— Мы с тобой сейчас пойдём в другую комнату и проведём ритуал, но для этого мне нужны будут твоя помощь и согласие. Ритуал не страшный, он, наоборот, сделает лучше и тебе, и…— пожилая дама сделала небольшую паузу — твоей маме.

Долго смотря на Этерну, после последних слов Вильгельмина посмотрела на Гюльвейг с тоской, а её глаза были наполнены печалью.

Девочка задумалась, глядя в пол, а после подняла ничего не выражающий взгляд на бабушку и кивнула:— Если маме будет лучше, то, конечно.

***

Тёмные коридоры освещались светом канделябра, который несла одна из служанок поместья Вергет. За окном не прекращал бушевать шторм. Холодный ветер раскачивал деревья и заставлял волны с силой биться о скалы, а капли дождя не переставали барабанить по окнам. Топот туфель по коридору стих, когда женская процессия остановилась возле одной из высоких дубовых дверей, ведущих в небольшую холодную гостевую комнату, где расположили Вильгельмину.

Положив руку на ручку двери, женщина обернулась. Строгость взгляда, устремлённого на Гюльвейг, казалось, пронизывала насквозь и отдавала чем-то очень неприятным, что заставляло женщину сильно тревожиться.

— Вам придется остаться за дверью, госпожа Гюльвейг. — Голос женщины будто стал свинцовым и настолько грубым, что даже баронесса вздрогнула от такой перемены.

— Нет… я…

— Вам нужно. Остаться за дверью, госпожа Гюльвейг. А также вас, Эльга, я тоже попрошу остаться вместе с госпожой. — Каждое слово было словно отчеканено, не давая и шанса сказать что-то против.

Служанка кивнула и встала неподалёку от двери, склонив голову, по всей видимости, ожидая дальнейших указаний.

Этерна, уже зашедшая в комнату, вздрогнула от холодка, пробежавшего по её спине, и повернулась к матери, вопросительно смотря на неё. Образ женщины сзади освещался иногда вспыхивающим светом от молний, голова была опущена, а на лице — смесь тревоги и страха. Её убранные в пучок растрёпанные русые волосы тоже светились от вспышек, придавая силуэту ещё более мрачный образ. Закрыв глаза и сжав в руках юбку платья, она заставила себя сделать пару шагов назад.

Это было последнее, что увидела девочка, — как перед ней закрыли дубовую дверь и повели в центр комнаты.

Бабушка поставила открытую шкатулку напротив неё. А юная леди наполненная любопытством потянулась к камушку, что лежал внутри. Однако её остановили, мягким жестом взяв за запястье.

— Пока не стоит. Может, когда-нибудь тебе ещё представится возможность коснуться его, но не сейчас.

Женщина отпустила ручку девочки и, переместив свои руки на её плечи с силой сжала, направляя в сторону, чтобы та стала в нескольких шагах от шкатулки. Опустившись на колени напротив Этерны, Вильгельмина погладила внучку по плечам и крепко обняла.

— Всё будет хорошо, не бойся. Что бы ни случилось, как бы больно ни было, знай, что это во благо. Думай о маме, которой это принесёт покой, и ни за что не уходи с места. Договорились?

Внутри девочки всё перевернулось и упало вниз. Только сейчас, после слов бабушки о боли, она почувствовала страх, который сковывал всё тело и не давал сделать и шага с места. Руки Этерны задрожали и крепко сжали одежду единственного оставшегося в этой комнате взрослого. Казалось, если она сейчас отпустит её, то произойдёт что-то очень страшное и непоправимое, отчасти это было правдой. Вот только женщине пришлось отпустить, и это ощущалось как полное одиночество — в холодной комнате, со штормом за окном и Вильгельминой, которая вроде бы никогда не причиняла ей вреда, но чьи просьбы сейчас были совершенно непонятны Этерне. Девочка кивнула, сжав дрожащие ладошки друг с другом: это была попытка найти опору хотя бы в самой себе, которая, к сожалению, не увенчалась большим успехом.

Под ногами юной девочки из рода Вергет начал формироваться магический круг, освещая её и всю комнату ярким фиолетовым свечением. Это немного отвлекло юную госпожу от осознания того, что Вильгельмина уже начала говорить на доселе непонятном для неё языке.

Этерну наполнило неприятное чувство: магические потоки внутри неё стали осязаемыми. Она ощущала, как они собирались от кончиков пальцев ног, рук, от лица и концентрировались в центре груди. Обжигающее чувство переполняло девочку, она чувствовала как кровь движется в её теле с невероятной скоростью. Тело юной леди горело изнутри, а камень, что был в шкатулке, начал подниматься. Его окутывала серебристая энергия, которая начала соединяться с магией ребёнка.

Вмешательство камня заставило волшебные каналы девочки открыться. Ужасная боль пронзила всё тело, ноги начали неметь, а стоять уже было невозможно. Кое-как сохраняя равновесие и сжимая руки у груди, девочка изредка дёргала одежду, будто это могло как-то помочь и утихомирить боль.

Резонируя с серебристыми частицами, энергия юной леди начала преобразовываться в чистейшую магию, которая в моменте усиливалась, росла и перетекала в камень. Наполняясь силой Этерны, он стал принимать глубокий фиолетовый оттенок. Который напоминал цвет раннего летнего заката, уходящий в глубокую ночь.

В то время, стоя за дверью, Гюльвейг переплела пальцы своих ладоней и прижала к груди. Она уткнулась в них лицом, стараясь не слушать крики, доносившиеся из-за двери. Баронесса хмурилась, а на её бледных щеках не высыхали дорожки слёз. Женщина без остановки бормотал себе под нос молитву:

«О великая Мумиэль,Благослови душу и тело Этерны,Дай ей силы пережить это испытание.Даруй свет её душе,Чтобы после не стало это бременем для тела её.И чтобы тьма не поглотила душу её.Поделись силою своейИ не дай её телу пострадать в этой борьбе».

Стоящая рядом с ней служанка с горечью смотрела на хозяйку и переводила взгляд с двери на неё и обратно.

— Госпожа, вы уверены, что стоит продолжать? Юной леди, видимо, очень больно, она ещё слишком мала для подобного. — В голосе Эльги было явное беспокойство, которое служанка не могла скрыть.

— Нет… ей нужно через это пройти, так будет лучше для неё. Этерна справится, она сильная девочка. Небеса обязательно благословят её, и Мумиэль поможет её телу справиться с этим испытанием, — голос Гюльвейг сейчас был совсем истощённым; казалось, она сама себя пытается убедить в этих словах.

Не то чтобы до этого она была очень верующей дворянкой, однако, как и многие, обращалась к вере, когда надежды на что-то иное уже не оставалось.

— Хорошо, госпожа… — покорно отвечала делгалка, но послевкусие страха и тревоги оставалось где-то глубоко в её сознании.

В этот момент Эльга вспоминала, как ещё чуть больше пяти лет назад она вытаскивала беременную госпожу из пучины морских вод. Тогда и месяца не прошло с момента смерти Дитлева — хозяина поместья, второго сына Вильгельмины и супруга Гюльвейг. Женщина не смогла спокойно пережить его кончину. То был самый ужасный день в истории этого поместья, так на данный момент казалось Эльге. Сильный шторм обволакивал скалы, так же как и сегодня, тёмная ночь и очередной приступ лунатизма.

«Экендел-променад» — дословно «хождение во сне» — так называли эту болезнь лечащие врачи из Майтраеса. Только дождь стих и проявились первые лучи ночного светила, как Гюльвейг в одной ночной сорочке вышла из поместья, направляясь в сторону бушующего моря. Служанка лишь позже смогла обнаружить пропажу госпожи, когда та уже по щиколотку была в воде. Она обнимала живот, бормотала бессвязные слова и, не замечая ничего вокруг, шагала в сторону морской пучины.

Если бы Эльга помедлила хоть на секунду, возможно, они обе сейчас не стояли бы в этом коридоре. И госпожа говорит ей о том, что это на благо? Что девочка справится? Служанке казалось странным подобное поведение. Ведь сначала желать смерти, а после так рьяно защищать, верить в то, что ребёнок справиться. Для неё казалось очень не стабильным принятием решений.

Единственное, что успокаивало, — это затишье, или нет…? Стало невероятно тихо: не было слышно ни дождя за окном, ни криков за дверью, даже бормотание баронессы прекратилось. Это заставило служанку вынырнуть из своих мыслей и осмотреться.

Дубовая дверь распахнута настежь, а госпожа дома уже быстрым шагом зашла внутрь, осматривая тело девочки и обнаруживая небольшой шрам в центре её груди — там же, где порвана сорочка, в которой Этерна была всё это время. Шрам был похож на круглую десятиконечную звезду напоминающую о том, что теперь в юной леди не осталось и капли магической энергии.

— Вы сказали, что это не причинит ей вреда! Уверяли, что она отделается лишь небольшим недомоганием! Так что же вы сделали с моей дочерью? — Голос женщины сорвался на крик. Она смотрела на Вильгельмину, как раненое животное, наполненное страхом и злобой. Она с силой прижимала к себе ужасно горячее тело дочери, которая очень быстро и тяжело дышала.

— Это лишь небольшая лихорадка. Она пройдёт через пару дней. Как и говорила: я лишь забрала у неё все магические силы, и теперь она полностью пуста. Но поправлю: в тот раз ты спросила, не навредит ли ей это. Я рассказала тебе о последствиях, но разговора о том, как будет проходить этот ритуал, не было, — пожилая дама говорила совершенно спокойно, крутя в руках камень и внимательно осматривая его со всех сторон. — А это я заберу с собой, так у вас будет меньше соблазна вернуть ей эту силу. Тем более что, по всей видимости, девочка была предрасположена к чуть более расширенной магии рода.

Сжав в руке сосуд, в котором теперь содержалась вся сила одной делгалки, женщина ровным шагом пошла в сторону выхода из поместья. Волосы цвета вороньего крыла, с проступающей сединой, чуть поблёскивали в свете луны. Вильгельмина, одетая в приталенное тёмное пальто, отделанное золотыми элементами (парадная одежда «холодных душ»), брюки и высокие сапоги, отдалялась всё дальше, пока полностью не скрылась в темноте особняка.

Эльга, всё это время стоявшая с канделябром у двери, зашла внутрь и поставила его на пол. Гюльвейг в свою очередь прижимала дочь к себе и пустым взглядом смотрела в сторону двери. Казалось, её дыхание резонировало со вздохами девочки — такое же тяжёлое, иногда прерывистое и совершенно лишённое какого-либо покоя.

— Госпожа, прошу вас, дайте мне возможность помочь вам. Молодой госпоже нужен покой, её нужно уложить на кровать.

Эльга протянула руки, чтобы взять Этерну, но Гюльвейг лишь дёрнулась в сторону, и теперь зловеще пустой взгляд был направлен на служанку.

— Нет, нет, нет. Я не дам тебе её, ты тоже навредишь ей! Нет… теперь уже никто не сможет навредить ей, она убила её… она уже мертва! Я не слышу её дыхания! Эльга, ты слышишь?! Слышишь?! Она мертва! — Голос женщины был прерывистым, иногда переходя на всхлипы, моментами то были крики, и с каждой секундой состояние баронессы становилось всё хуже. Она походила на израненного зверя, что до последнего вздоха старается защитить своё дитя.

Лицо служанки было переполнено грусти и понимания того, что ситуация снова вышла из-под контроля. Ей ничего не оставалось, кроме как сделать тихий глубокий вдох, медленно подойти к Гюльвейг и протянув руку, поглаживать её по плечу.

— Госпожа, прошу вас, если вы не хотите отдавать мне госпожу Этерну, то пойдемте вместе в комнату, — слова Эльги были очень спокойными и ровными. Казалось, это уже не в первый раз, когда ей приходится успокаивать внезапно поймавшую приступ баронессу.

Однако одних этих слов было определённо недостаточно для того, чтобы успокоить уже уверовавший в какую-то идею ум. Поэтому лишь к утру экономке удалось уложить госпожу и её дочь в разных комнатах.

То был конец сезона бломанейд анемон. Яркие рассветные лучи бились в окна поместья, стоящего возле скалистого обрыва, о который бились волны — уже с меньшей силой, чем пару часов назад. Море окрасилось в розовые и тёплые жёлтые оттенки неба, отражая в себе каждую его частичку. Теперь силы ветра уже не хватало, чтобы раскачать сосновый лес, который окружал поместье семьи Вергет.

Этот день стал сильным прорывом вперёд, без возможности повернуть назад. Каждый в нём что-то обрёл, но в то же время потерял, оставляя лишь надежду на возможность лучшего времени. Тогда Гюльвейг видела Вильгельмину в последний раз, как и многие, с кем пожилая дама была знакома, а её муж Энгельберг умер несколькими годами позже. Говорят, старость совсем подкосила главу рода Вергет. Но правда ли, что проблема именно в старости?

Через несколько дней.

Утро было наполнено ярким солнечным светом и морским воздухом, смешанным с запахом хвои. Солнце пробивалось сквозь плотно задёрнутые шторы, заставляя Этерну перевернуться на другой бок. Открыв глаза, она ещё какое-то время лежала, глядя в даль расфокусированным взглядом. Её глаза, будто полностью поглощённые тьмой, казались цвета глубокого дна, тёмного, не пропускающего ни единого лучика света. Проморгав пару раз, девочка встала и переоделась, не без труда затянув все ленты на платье.

В какой-то момент она услышала звук шагов по коридору и тихо подошла к двери, выглядывая из-за неё. Это была Эльга. Служанка остановилась напротив приоткрытой двери и мягко улыбнулась юной леди.

— Доброе утро, госпожа. Вы уже проснулись? — Девушка зашла в комнату и присела на корточки, поправляя ленты на платье Этерны. — Завтрак уже готов, можем идти.

— А матушка? — Взволнованно спросила девочка.

Они давно не завтракали всей семьёй. После всего, что недавно случилось, Этерна думала: если маме станет легче, семья снова сможет собираться за одним столом. Воспоминания о том дне были очень смутными, но юная госпожа, точно помнила, обещание данное ей бабушкой.

Эльга погладила девочку по плечам, затем поднялась, отряхивая юбку.

— К сожалению, госпожа Гюльвейг очень занята и не сможет присутствовать на утренней трапезе. Прошу вас понять, сейчас у неё много дел по поместью.

Этерна подняла на служанку полный отчаяния взгляд и послушно пошла следом в столовую.

Длинный коридор был наполнен утренним светом, а окна в пол открывали вид на внутренний двор здания. Подбежав к одному из них, юная баронесса обрадовалась, увидев тренирующуюся стражу. Выпад, удар мечом с боковым замахом, снова выпад поочерёдные удары сверху и сбоку. Заворожённый взгляд Этерны не отрывался от окна: она смотрела на то, как лезвие меча то и дело блестит при солнечном свете с силой обрушиваясь на деревянные тренировочные манекены.

Единственное, что позволило девочке отвлечься от столь красивого, по её мнению, зрелища, — это урчание в животе и желание поесть, которое она уже не могла игнорировать. Маленькие руки отстранились от стекла, оставляя на них размазанные пятна, и она сделала пару шагов назад, послушно идя следом за Эльгой.

Спустившись вместе с ней на первый этаж, она зашла в залу, где стоял большой стол, рассчитанный на приём гостей. Тёплой эту комнату делал камин, а большие окна пропускали яркие солнечные лучи.

Не без помощи служанки девочка села за стол и взяла в руки столовые приборы, начиная есть. Сегодня на завтрак подали пару булочек к чаю, омлет с грибами, помидорами и кусочками мяса.

Этерна спокойно ела, смотря только в тарелку. Как бы сильно камин ни нагревал комнату, а солнечный свет ни наполнял её, для юной госпожи это помещение оставалось очень холодным и одиноким местом, где та каждое утро будет ощущать своё пребывание в полупустом доме.

Эльга ушла, как только помогла девочке сесть, поэтому, закончив с едой, юная леди спрыгнула со стула и побежала во внутренний двор поместья, в сторону тренировочной площадки. Оказавшись рядом, она сначала наблюдала издалека. Двое стражников переговаривались о чём-то с конюхом.

Молодая госпожа стояла слишком далеко, чтобы разобрать чёткие фразы, но тем не менее решила подождать, пока те не закончат разговор.

Быстрым шагом она подошла к самому высокому и разговорчивому из них и, нервно перебирая пальцами у груди, громко заговорила:— Мистер Хеймдаль, прошу вас, научите меня тоже использовать оружие! Вам же на руку, если я буду уметь сражаться и смогу себя защитить! — Этерна говорила абсолютно искренне. Ей правда казалось, что навык владения мечом очень полезен не только для обыденной жизни, но и для экстренных случаев, а ещё было в них что-то прекрасное, что заставляло девочку раз за разом останавливать на них взгляд.

Охранник опустился на одно колено перед девочкой и потрепал её по волосам, ярко улыбаясь.— Госпожа Этерна, снова вы за своё. Я ведь уже говорил, что оружие — детям не игрушка. Да и не пристало леди держать в руках меч. Это обязанность армии — защищать господ. — Голос мужчины был низким и громким; он говорил с пониманием и умилением, ведь юная леди уже в который раз подбегала с этой просьбой. И сколько бы раз он ей ни отказывал, она не сдавалась, а это вызывало у него уважение.

— Ваш учитель скоро должен приехать, бегите в комнату.

Хеймдаль поднялся, похлопав девочку по плечу, и уже отвернулся, собравшись уходить, как та схватила его за край одежды.

— Но… охрана должна также слушаться господ. — Совершенно ровным тоном продолжала Этерна, видимо, вовсе не собираясь отступать от своей сегодняшней цели.

Воин тяжело вздохнул и моляще посмотрел на своего друга. По всей видимости, он уже не мог найти нужных отговорок от прилипчивой госпожи.

Второй рыцарь, что до этого готовил оружие и броню, изредка посматривая на этих двоих, уловил взгляд друга и, отложив всё, подошёл к ним.

— Госпожа Этерна, я понимаю ваше рвение к изучению владения клинком, но и вы поймите: юная леди ещё слишком мала, а подходящего вам партнёра даже для тренировок на деревянных мечах мы найдём с трудом. Тот же Скади старше и выше вас. При всём желании мы не можем учить вас. Да и вряд ли это понравится госпоже Гюльвейг. А пока вы не глава дома, напрямую мы подчиняемся именно ей. Как вы подрастёте, может, тогда она и согласится, чтобы мы учили вас.

— Вот, Вигард дело говорит, госпожа Этерна. Это не только небезопасно, но ещё и не согласовано с главой дома. Вот вырастите… — мужчина подхватил девочку, поднимая над собой и ярко улыбаясь, после чего посадил её себе на плечи и повернулся к Вигарду, — может, даже с ним посоревнуетесь, он ведь у нас тут самый ловкий владелец клинка.

— Ты мне льстишь, Хеймдаль. Не слушайте его, госпожа. И, к слову, ты что делать собрался? Это большое неуважение с твоей стороны по отношению к госпоже.

— Брось, она в первую очередь ребёнок. Когда она ещё сможет насладиться такими видами? Тем более, кроме нас троих, этого больше никто не видит. — Лёгкость в голосе Хеймдаля заставляла черноволосого мужчину тяжело вздохнуть, покачать головой и потереть переносицу.

Этерна, в свою очередь, обхватила ручками шею рыцаря и, по всей видимости, не собиралась его отпускать. Но их счастье длилось недолго: со стороны входа в поместье послышались быстрые шаги. То был дворецкий, который обыскался Этерну и с ужасом смотрел на эту картину.

— Ради всего святого, что вы вытворяете?! Немедленно отпустите госпожу! — Голос молодого дворецкого был настолько громким, что всем пришлось зажмуриться. Мало кто в этом доме любил, когда он начинал кричать. Сейчас же, помимо крика, в его голосе слышались страх вперемешку с сильной взволнованностью.