Женщина в белом

––

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Запомни, дитя мое, города, как и люди, имеют свою душу. И свою память. Наши Челны… он молод, да. Его построили стальные руки и горячие сердца. Он пахнет бетоном, свежим асфальтом, дымом из труб КАМАЗа и шиханами, что на другом берегу. Это его дневной, явный лик. Но есть у него и ночная душа. Та, что просыпается, когда гаснут окна в панельных великанах, когда улицы пустеют, и только фары редких машин режут темноту, как световой меч. И вот тогда, в этой тишине, она иногда выходит на прогулку. Женщина в белом.

Я живу в Старом городе, на Комсомольской набережной. Мой балкон смотрит прямо на затон, на ту самую набережную, где летом гуляют мамы с колясками, а зимой ветер гуляет один. Я видел, как рос этот город. Я помню первые панельные дома, я помню, как здесь была лишь степь да песок. И я помню, когда она впервые появилась.

Это было давно, в туманный осенний вечер конца восьмидесятых. Ко мне тогда зашел сосед, шофер с автобазы, весь бледный, трясущимися руками чай требовал. Глаза выпученные, будто черта видел. «Мубарак-абый, – говорит, – я сейчас с моста ехал, с Элеваторного. Ночь, туман, света нет. Вдруг, перед самой фурой, на проезжей части, стоит фигура. В белом, будто свадебное платье, длинное такое. Я за руль вжался, думал, сейчас ударю! Но проехал насквозь, будто сквозь дымку или холодный туман. В зеркало гляжу – а она стоит, ко мне спиной, и медленно тает в этом мареве». Я его успокоил тогда, сказал, усталость, мол, галлюцинации. Но сам знал – нет. Это была она. Первая весточка.

С тех пор я стал собирать истории. Одну рассказывал милиционер, дежуривший ночью у проходной завода КПД. Видел, как по пустынной строительной площадке между корпусами движется белая фигура. Не идет, а именно движется, скользит, не касаясь земли. Пытался догнать – ничего. Рация зашумела, полная помех, а когда он обернулся, ее уже и след простыл. Другая история от молодого парня с «северного» рынка. Возвращался он с девушкой поздно, провожал ее. И на пустыре возле их дома увидели они женщину, стоящую под одиноким фонарем. Спиной. Длинные светлые волосы, белое-белое платье до пят. Девушка парня дернула: «Пошли быстрее, страшно!». А он, дурак, решил храбрецом быть. Крикнул: «Эй, девушка, все у вас нормально?». Фигура медленно-медленно стала поворачиваться. И парень сказал, что почувствовал животный, леденящий душу ужас. Ему показалось, что если она повернется полностью, случится что-то непоправимое. Он вцепился в руку подруги, и они пустились бежать без оглядки. Что было дальше – не знает.

Но все это, дитя мое, были чужие рассказы. А вот свою историю с ней, свою первую настоящую встречу, я никогда не забывал. Было это в девяносто третьем, тяжелая осень. Город был серый, голодный, злой. Я тогда на пенсию вышел, по ночам спать не мог, вот и ходил по пустынным улицам, думал свои стариковские думы. Шел я как-то по бульвару Энтузиастов. Где-то за полночь. Фонари кое-где мигали, света от них было мало. И вот, возле старого дуба, что возле самого начала, я увидел ее.

Она стояла ко мне спиной, смотря куда-то в сторону Нового города. Высокая, стройная, в этом самом белом платье, которое даже в темноте будто светилось своим собственным, холодным светом. Ветер шевелил полы ее платья и длинные пряди волос, но самого ветра я в тот миг не чувствовал. Воздух вокруг застыл, стал густым, как кисель. И наступила тишина. Мертвая, абсолютная тишина. Ни гула машин с проспекта, ни лая собак, ни скрипа веток – ничего. Будто нас двоих выдернули из реальности и поместили в некий пузырь.

Страшно? Еще как страшно. Сердце стучало, будто хочет выпрыгнуть из груди. Но любопытство, какая-то старая ответственность за этот город, за его тайны, оказались сильнее. Я не побежал. Я сделал шаг вперед. Потом еще один. Я был от нее метров на десять, не больше.

– Дочка, – сказал я, и голос мой прозвучал глухо и неестественно громко в этой тишине. – Тебе помочь? Ты кого-то ищешь?

Она не обернулась. Но я почувствовал, что она меня слышит. Очень медленно, почти неуловимо, она склонила голову набок. И тогда в моей голове, не в ушах, а именно внутри черепа, прозвучал звук. Не голос, нет. Это был звук, похожий на далекий плач ребенка, смешанный с шелестом перевернутой страницы и скрежетом металла. И в этом хаосе я уловил одно-единственное слово. Ясное и четкое, как удар колокола.

«ВЕРНИ…»

Это не было сказано по-русски или по-татарски. Это был смысл, вложенный прямо в сознание. «ВЕРНИ».

Я замер, пытаясь понять. «Верни? Что вернуть? Тебя? Кого-то?»

В ответ на мои мысли (да-да, она слышала мои мысли!) на меня нахлынула волна. Волна отчаяния. Такого старого, выцветшего, как пожелтевшая фотография, но все еще невыносимо острого. Это было чувство потери, такой огромной, что душа не смогла ее пережить и после смерти не нашла покоя. Перед моим внутренним взором промелькнули обрывочные образы: всплеск темной воды, огни какого-то большого строящегося здания, звук работающей бетономешалки, и чьи-то сильные, но нежные руки…

Я не выдержал. Это горе было чужим, но оно жгло меня изнутри. Я отшатнулся, закрыв лицо руками. И в тот же миг тишина лопнула. Я снова услышал отдаленный гул города, почувствовал колючий осенний ветер. Когда я опустил руки, на бульваре никого не было. Только желтый лист, кружась, падал на то самое место, где она стояла.

С той ночи я понял две вещи. Первая: Женщина в белом – не злой призрак, не вурдалак, который пугает людей ради забавы. Она – потерянная душа, застрявшая между мирами из-за невыполненного обещания, из-за какой-то страшной несправедливости. А вторая… Вторая вещь была такой: она выбрала меня. Своего рода смотрителем. Летописцем своей печали. И я не мог от этого отказаться.

Потому что города, как и люди, имеют свою память. И свою боль. А наша боль, дитя мое, всегда требует, чтобы ее кто-то выслушал.Я вернулся домой под утро, разбитый и опустошенный, будто не просто погулял, а протащил на себе целый вагон чужого горя. Чай с медом, который обычно ставит на ноги, в этот раз не помог. Я лег, но сон бежал от меня, как от огня. Перед глазами стоял ее безмолвный силуэт, а в ушах – вернее, в самой голове – звенела эта леденящая тишина, в которой родилось слово «ВЕРНИ».

Следующие несколько дней я был сам не свой. Ходил по городу и вглядывался в его лицо, пытаясь прочитать между строк новостроек и скверов какую-то старую, стертую надпись. Я стал чаще бывать в библиотеке, листал старые подшивки местной газеты «Челнинская правда», искал сообщения о несчастных случаях, о пропавших без вести женщинах, начиная с семидесятых годов. Но ничего похожего не находил. Трагедии были, увы, обыденны для большого города: ДТП, несчастные случаи на производстве, бытовые разборки. Ничего, что пахло бы такой метафизической тоской.

И тогда я понял, что искать нужно иначе. Не в официальных сводках, а в памяти города. В памяти таких же, как я, старожилов. Моим первым визитом стал домик на Гидрострое, где в окружении кошек и старых книг доживала свой век тетя Шамсия. Она помнила Челны еще большим селом, помнила и первых строителей, и то, как начинали возводить заводы.

Мы пили чай с ее фирменным вареньем из сосновых шишек, и я осторожно, будто бы между делом, спросил:

– Шамсия-апа, не слышала ли ты тут каких старых баек? Особенно про женщин… Молодых. Которые при странных обстоятельствах… ну, пропали. Или погибли.

Она посмотрела на меня поверх очков своими выцветшими, но все еще зоркими глазами.

– Это ты про какую, Мубарак? Про ту, что в белом ходит?

Я чуть не поперхнулся чаем. Откуда?

– Ты… ты знаешь?

– Городок не большой, все слухи до меня доходят, – усмехнулась она. – Только это, сынок, не байка. Это правда. Только не из наших, деревенских, времен. Это из времени стройки.

Она отодвинула чашку и принялась наматывать на палец край своего платка.

– Была тут одна история. В конце семидесятых, кажется. Где-то в семьдесят восьмом. Строили тогда один из первых крупных домов в Новом городе. Там, где сейчас тот длинный дом на проспекте Вахитова, у самого начала. Так вот, работала там женщина. Инженером, что ли, или техником. Молодая, красивая. Из Ленинграда ее комсомол направил. Говорили, умница редкая, все ее уважали. И была она невестой. Жених ее тут же работал, прорабом. Пара образцовая.

Она помолчала, в ее глазах плавало что-то тяжелое.

– А потом… потом она исчезла. Говорили, уехала. Сначала будто бы в отпуск, а потом и вовсе – будто бы обратно, в Ленинград, откуда приехала. Мол, не выдержала нашей стройки, сурового быта. Жених ее, тот самый прораб, сломался после этого. Стал пить, потом его куда-то перевели, и след его простыл.

– А при чем тут… призрак? – не удержался я.

– А при том, – тетя Шамсия понизила голос до шепота, – что никто ее отъезда не видел. Ни на вокзале, ни на пристани. Вещи некоторые ее остались в общежитии. И самое главное… ходили слухи, будто в ночь ее исчезновения кто-то видел, как она стояла на самом краю только что залитой бетонной плиты перекрытия на том самом доме. Высоко. Стояла и смотрела в ночь. А утром ее не нашли. Вот и подумали, что maybe, упала. Но тела не обнаружили. Строительство было гигантским, техники много, людей много… Заметить что-то было трудно. А руководство, чтобы не портить отчетность и не раздувать скандал, списало все на отъезд. Так и осталось – пропала без вести. А душа, видно, не нашла покоя.

У меня похолодело внутри. Бетон. Строящееся здание. Всплеск воды? Нет, в ее видении был всплеск воды… Но образ стройки, бетона – он совпадал.

– А как ее звали, Шамсия-апа? Запомнила?

Старушка нахмурилась, напрягая память.

– Имя… имя красивое. Необычное. Как у цветка… Маргарита? Нет, не то… Камилла? Тоже нет… А, вспомнила! Лиана. Звали ее Лиана.

Лиана. Имя прозвучало в тишине комнаты, как удар колокольчика. Лиана.

– А фамилия?

– Фамилию не помню, родной. Да и нужно ли оно? Если душа не упокоилась, то ей не до фамилий.

Я поблагодарил тетю Шамсию и вышел на улицу, оглушенный услышанным. Лиана. Молодая инженер с стройки. Пропавшая без вести. Теперь у Призрака было имя. И была возможная причина ее скорби. Но что же именно случилось? Несчастный случай? Или что-то более темное? И что она хочет вернуть? Свое доброе имя? Свою жизнь? Любовь того самого прораба?

В тот вечер я снова пошел на бульвар Энтузиастов. Я стоял под тем самым дубом и смотрел в сторону Нового города, туда, где по рассказам тети Шамсии, должен был стоять тот самый дом. Я мысленно взывал к ней, к Лиане. Я говорил, что узнал ее имя. Что пытаюсь понять. Но ночь была пуста и молчалива. Никакого ответа. Лишь ветер гонял по асфальту обертку от конфеты.

Прошла неделя. Я сидел у себя на балконе, пил вечерний чай и смотрел на темные воды затона. Мысли мои кружились вокруг истории тети Шамсии, но пазл не складывался. Вдруг я услышал на улице приглушенный разговор. Двое парней, лет по двадцать, остановились прямо под моим балконом, один что-то показывал другому на телефон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.