Два дня до тебя

— Мы только что восхищались вашим садом, леди Люси, — начала Шарлотта, обращаясь к хозяйке дома, но ее слова явно предназначались всем. — После французских регулярных матчей парков он кажется таким... романтично-запущенным. В этом есть своя прелесть.

Ее слова не были колкостью, но в них слышалось легкое снисхождение. Мия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Энтони и Мия переглянулись и они подумали об одном и том же .

Она уже считает нас провинциалами

Но после этого взгляд Мии снова встретился с взглядом Теодора. И тут он... слегка подмигнул. Быстро, почти неуловимо, так что этого не заметил никто, кроме нее. В его глазах читалось понимание и безмолвное: Не обращай внимания, она всегда такая. Мия от удивления едва не рассмеялась. Вместо надменного сноба она обнаружила сообщника.

— А что вы думаете о Лондоне, мистер Теодор? — решила вступить в разговор она, желая проверить свое впечатление. — После Парижа он, наверное, кажется вам скучным?

Теодор улыбнулся, и его лицо сразу осветилось теплотой.

— Напротив, леди Мия, я нахожу его полным очарования, — ответил он искренне. — В Париже много блеска, но здесь... здесь чувствуется история. И люди кажутся более...открытыми.

Его слова прозвучали так естественно, что Мия невольно улыбнулась в ответ. Возможно, он не так уж и плох.

Именно в этот самый момент Энтони, который до сих пор хранил молчание, вежливо, но холодно вставил:

— Искренность — действительно редкая добродетель. Особенно в свете. Надеюсь, ваше пребывание в Лондоне не разочарует вас, мистер Теодор.

Его фраза была безупречно вежливой, но в воздухе повис невысказанный вызов. Мия посмотрела на него с удивление. Почему он говорит с такой ледяной формальностью?

Теодор на мгновение замер, но затем его улыбка стала лишь чуть более сдержанной.

— Благодарю за предупреждение, лорд Энтони, — ответил он ровно.

Неловкую паузу, последовавшую за холодной репликой Энтони, как всегда сгладила леди Люси.

— Я уверена, что мистер Теодор найдет наше общество весьма оживленным,— мягко вступила она, жестом приглашая всех занять места. — Тем более что впереди сезон. Балы, приемы... Вы дети, еще успеете пресытиться светскими развлечениями.

Вскоре все расселись по всей гостиной. Лорд Артур и мистер Генри обсуждали политику и состояние дел во Франции. Леди Люси и Изабелла обменивались любезностями о парижских модах и лондонских новостях. Но настоящее действие разворачивалось среди младшего поколения.

Шарлотта, устроившись в кресле с видом королевы на троне, обратилась к Энтони:

— А вы, лорд Энтони, часто бываете в Париже? Или ваше сердце навсегда отдано дождливому Лондону?

Ее вопрос был отточенным кинжалом, обернутым в шелк. Энтони, все еще находясь во власти непонятной для него самого досады, ответил с подчеркнутой холодностью:

— Мои обязанности пока не требуют частых визитов на континент. Я нахожу, что в Англии достаточно дел, чтобы занять ум и время джентльмена.

Мия, сидевшая рядом с Теодором, слушала этот обмен любезностями, и ей становилось все тяжелее. Почему Энтони ведет себя как надменный чурбан? Ее внимание переключилось на Теодора, который тихо спросил ее о кличке спаниеля, развалившего у камина.

— Это Принц, - с облегчением ответила Мия радуясь возможности говорить о чем-то простом и приятной. — Он у нас настоящий тиран, спит на моей кровати и ворчит, если его не гладят.

— Преданные существа, собаки, - улыбнулся Теодор. — В Париже у меня был пудель, но он, боюсь, был не таким отважным, как ваш Принц. Больше любил сидеть на бархатных подушках.

Они засмеялись, и их смех прозвучал особенно громко на фоне сдержанной беседы Энтони и Шарлотты. Энтони бросил взгляд через всю гостиную. Он увидел склонённые друг к друг головы - светлую шелковистую прядь Мии и каштановые кудри Теодора. Увидел ее улыбку, направленную на другого. И его сердце сжалось от острого, болезненного чувства, которое он отказывался признать даже перед самим собой. В этот момент Шарлотта, следившая за ним с кошачьей внимательностью, мягко вздохнула.

— Как мило они общаются, не правда ли? — произнесла она так, чтобы слышал только он, Шарлотта явно наслаждалась эффектом своих слов. — Кажется, они нашли общий язык с первой же минуты. Почти как старые друзья.

Ее слова были ядом, капля за каплей вливающимся в его рану. Энтони знал, что она пытается его задеть. Но смотреть на них было невыносимо. Он не мог заставить себя остаться, поэтому он резко встал.

— Прошу прощения, мне нужно освежиться, - произнес он, обращаясь к обществу в целом, и вышел из гостиной, даже не взглянув на Мию.

Мия же проводила его взглядом, и ее улыбка медленно угасла. В воздухе осталось висеть тяжелое, не высказанное недоумение и обида. Первая встреча с гостями обернулась не началом веселья, а первым актом большой, сложной пьесы, где каждый из них уже начал играть свою роль, еще не зная сценария.

И пока Теодор пытался ее развеселить новыми историями о Париже, все ее мысли были там, за дверью, вместе с ее лучшим другом, который внезапно стал вести себя как чужой и неприступный незнакомец.

Дверь в гостиную закрылась за Энтони, отсекая звуки светской беседы и, главное, смех Мии. Энтони замер на мгновение в прохладной полутьме холла, чувствуя, как у него дрожат руки. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Вместо того чтобы направится в уборную, он резко развернулся и прошел в библиотеку - их библиотеку, то самое место, где они проводили большое количество времени вместе, где мир был прост и ясен. Он захлопнул за собой тяжелую дверь, прислонился к ней спиной и зажмурился. Перед глазами все еще стоял образ: склоненная к Теодору головка Мии, ее улыбка, адресованная не ему, а этому... этому парижскому выскочке с его легкомысленными манерами.

«Она смеется над его шутками. Смотрит на него с интересом. - ядовитая мысль жалила снова и снова.»

Он подошел к камину и с силой уперся руками о мраморную полку, чувствуя, как холодный камень просачивается сквозь тонкую ткань сюртука. В нем бушевало что-то темное и уродливое, чего он в себе не знал. Ревность. Глупая, необоснованная, но невероятно сильная. — Она же говорила, что не хочет их здесь. Писала, что не желает ни с кем делить наше общение. А теперь...

Он сгреб пальцами непослушные пряди волос, откинув голову назад. Ему было стыдно за свой внезапный уход, за ледяной тон, которым он говорил с Теодором. Он вел себя как мальчишка, а не как джентльмен и наследник титула. Но рациональные мысли тонули в кислотной волне обиды.

Из-за двери донеслись шаги и приглушенные голоса. Гости, должно быть, направлялись в столовую. Энтони выпрямился, сделал глубокий вдох и постарался надеть на лицо привычную маску вежливой отстраненности. Он не мог оставаться здесь вечно.

Он вышел из библиотеки, решив про себя, что вернется в гостиную, будто ничего и не произошло. Но вместо этого его ноги сами понесли его к парадному выходу. Слуга, застигнутый врасплох, бросился помогать ему с пальто.

—Передайте леди Аблингтон, что я внезапно вспомнил о неотложном деле, - сухо бросил Энтони, не глядя на слугу. - И что я... зайду в другой раз.

Он вышел на улицу, и хлопок захлопнувшейся двери прозвучал для него как выстрел. Он ушел. Сбежал. Оставил Мию наедине с ними. С этим мысленным образом и горьким осадком предательства - своего собственного - он и зашагал прочь, не обворачиваясь. Лондонский воздух, обычно наполненный запахом угля и далеких экипажей, сегодня был густым и спертым. Он сделал несколько резких, прерывистых вдохов, пытаясь вытеснить из легких удушливую атмосферу гостиной - смесь духов Шарлотты и горького осадка собственного унижения.

Он не пошел за экипажем. Ему нужно было идти. Идти куда угодно, только бы не двигаться, только бы заглушить этот навязчивый голос, который твердил одно: Ты поступил как последний невежа. Ты сбежал. Он зашагал, не разбирая дороги. Его шаги были быстрыми и неровными, он расталкивал прохожих, не извиняясь, не замечая их возмущенных взглядом. Он был похож на раненого зверя, который пытается убежать от собственной боли. Она смеялась. Почему она смеялась? Разве его шутки были такими уж смешными? Этот парижанин с его напускным простодушием... И эти ее глаза, такие сияющие, обращенные к нему...

Он прошел мимо знакомой кондитерской, где они с Мией втайне от миссис Пратт покупали марципан, но сегодня ее витрина казалась ему безрадостной и тусклой. Он пересек площадь, где они в детстве гоняли голубей, и теперь каждый камень мостовой напоминал ему о ее смехе - том самом, который теперь принадлежал не ему.

Дорога до особняка Лиммертонов обычно такая знакомая и короткая, в тот день показалась бесконечным путешествием через пустыню. Наконец, он увидел знакомые ворота. Он не зашел через парадный вход, где слуги могли бы увидеть его бледное, искаженное непонятной яростью лицо. Он проскользнул в калитку для слуг и через внутренний двор пробрался в свой будуар, избегая встреч с кем бы то ни было.

Заперев дверь, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Перед ним снова стоял образ: Мия в голубом платье, кружащаяся в лучах солнца. Тот самый образ, что еще час назад наполнял его теплом, теперь жгло изнутри стыдом и обидой. И единственная мысль, которая пульсировала в его голове, был навязчивый, детский вопрос :

Как же теперь все исправить? - и полное оглушительное отсутствие ответа.

***

Лорд Чарльз Лиммертон, как раз спускался по главной лестнице, собираясь в свой кабинет, когда мельком увидел фигуру сына, крадущуюся через внутренний двор. Поза и скорость, с которой Энтони исчез в боковом коридоре, говорили красноречивее любых слов, что что-то случилось.

Он обменялся встревоженным взглядом с леди Софией, которая вышла из гостиной с книгой в руках. Ее взгляд, обычно такой ясный и спокойный, тоже выразил беспокойство.

— Он выглядел так, будто проиграл целое состояние в карты или увидел призрака — тихо заметил лорд Чарльз, подходя к жене.

— Или поссорился с Мией, — так же тихо откликнулась леди София. Для нее эти два события были равны катастрофичны. — Поговори с ним, Чарльз.

Лорд Чарльз кивнул и тяжелой походкой направился к комнате сына. Он постучал в дверь костяшками пальцев, это вышло твердо, но без агрессии.

— Энтони? Можно войти?

Из-за двери не последовало ответа, но через мгновение щелкнул замок. Лорд Чарльз вошел и увидел сына, стоящего у окна спиной к комнате. Плечи его были напряжены, а вся осанка кричала о желании исчезнуть.

— Я не ожидал тебя увидеть до вечера, — начал лорд Чарльз, закрывая за собой дверь. — Разве ты не должен быть на обеде в доме Аблинтонов? Или кулинарные эксперименты их нового повара оказались столь устрашающими, что ты счел за благо ретироваться? — Отец попытался шутить, но его голос выдавал беспокойство.

Энтони резко обернулся. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря.

— Нет. Все было...прекрасно. — Слово прекрасно прозвучало как проклятие.

— Мия? — мягко спросил лорд Чарльз, подходя ближе. — С ней все в порядке?

— С ней все более чем в порядке! — вырвалось у Энтони с такой горечью, что он сам испугался своей интонации. Он отвернулся, снова глядя в окно. — У них гости. Этот кузен из Парижа. С семьей.

Наступила пауза. Лорд Чарльз молча ждал, понимая, что главное сейчас прозвучит между слов.

— Она...она с ним все время смеялась, — наконец выдавил Энтони, и его голос снова стал голосом мальчика. — С этим Теодором. С первой же минуты. Как будто... как будто они знакомы сто лет. А я. я стоял там, как последний болван.

Он умолк, сжимая и разжимая кулаки. Признаться в этом вслух было и мучительно, и в то же время стало каким-то облегчением. Лорд Чарльз подошел и встал рядом, глядя на тот же скучный вид из окна - аккуратно подстриженный газон, а не бурлящий чувствами сад в его душе.

— И ты решил, что лучший выход — показать ей свою спину и хлопнуть дверью? — спросил лорд Чарльз без осуждения, с одной лишь констатацией факта.

— Я не знал, что еще делать! — взорвался Энтони.

— Но, сын мой, бегством нельзя выиграть ни одну битву. Особенно битву за внимание дамы. Ревность - плохой советчик.

— Я не ревную! — тут же отрезал Энтони, но его протест прозвучал слабо и неубедительно даже для него самого.

Лорд Чарльз положил тяжелую руку на его плечо.

— Как скажешь. Но запомни: если то, что у вас с Мией, действительно ценно, то это не сможет разрушить ни один кузен, даже самый остроумный. А если разрушат... значит, это было не так уж и прочно. Но судя по тому, как она смотрит на тебя все эти годы, — он усмехнулся, — я бы не стал волноваться. Дай ей время. И себе тоже.

С этими словами он вышел, оставив Энтони наедине с его мыслями. Они не стали проще, но в них появилась крошечная, едва заметная трещинка надежды.