Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII
- -
- 100%
- +
Введение.
1. Общая характеристика текста.
Предлагаемый вниманию читателя труд представляет собой перевод с латыни обширного схоластического комментария к «Метафизике» Аристотеля, охватывающего книги III–XI (XII) . По структуре, языку и манере аргументации, это типичный университетский комментарий высокого Средневековья —XIII–XIV вв., — в котором автор последовательно разбирает текст Аристотеля по вопросам (quaestiones), следуя строгой схоластической форме: постановка вопроса, возражения, противоположное мнение, решение, ответы на возражения.
Текст сохранился в русском переводе, причём в двух версиях: первая (страницы 1–451) представляет собой связный перевод, вторая (страницы 451–1000+) — латинский оригинал с параллельным русским переводом или, возможно, черновой перевод, следующий за латинским текстом. Такая двухчастность сама по себе является важным свидетельством: перед нами не просто перевод, а результат длительной текстологической работы, в ходе которой переводчик стремился передать как содержание, так и формальную структуру схоластического рассуждения.
2. Жанр и метод.
Схоластический комментарий к Аристотелю — это не просто изложение аристотелевского учения. Это сложный жанр, в котором:
текст Аристотеля выступает как авторитетный источник, требующий истолкования;
Комментатор (в данном случае — Аверроэс, «Комментатор» par excellence для латинского Запада) служит посредником между Аристотелем и читателем;
собственная позиция автора выражается через выбор вопросов, через способ решения трудностей, через расстановку акцентов.
Автор следует методу, который можно назвать «диалектическим» в аристотелевском смысле: он начинает с возражений (arguitur quod non), затем приводит противоположное мнение (oppositum), затем выносит решение (dicendum), а в конце отвечает на возражения (ad rationes). Этот метод не является простой формальностью: он позволяет автору рассмотреть проблему со всех сторон, выявить скрытые трудности и предложить решение, которое учитывает все «за» и «против».
3. Источники и авторитеты.
Круг авторитетов, к которым апеллирует автор, показателен:
Аристотель — прежде всего «Метафизика», но также «Физика», «О душе», «Вторая аналитика», «Топика», «Этика», «О небе», «О возникновении и уничтожении» и др.;
Аверроэс (Комментатор) — его «Большой комментарий» к «Метафизике» и другим сочинениям Аристотеля; автор следует Аверроэсу даже там, где тот расходится с христианской верой (например, в вопросе о вечности мира или о единстве интеллекта);
Авиценна — часто цитируется, но чаще критикуется, особенно в вопросах о даятеле форм и о различии сущности и существования;
Альберт Великий, Фома Аквинский, Эгидий Римский, Роберт Гроссетест (Линкольнский), Роберт Килуордби, Порфирий, Боэций, Александр Афродисийский, Фемистий, Гален — эти и другие авторы образуют сложную сеть отсылок, в которой автор ориентируется с уверенностью, свидетельствующей о глубоком знании традиции.
Особое место занимает Роберт Гроссетест (Линкольнский) — автор ссылается на него в вопросах о природе определения, о мере, о свете; это указывает на то, что комментарий возник в русле оксфордской францисканской традиции, для которой Гроссетест был ключевой фигурой.
4. Основные темы.
Комментарий охватывает широкий круг метафизических проблем, которые можно сгруппировать по нескольким направлениям:
4.1. Учение о сущем и едином.
Центральная тема — природа сущего (ens) и его отношение к десяти категориям. Автор подробно разбирает вопрос о том, сказывается ли сущее однозначно (univoce), аналогически (analogice) или эквивокально (aequivoce) о субстанции и акциденциях. Решение автора — сущее есть аналогическое понятие, что позволяет сохранить единство метафизики как науки, не сводя её к однозначному роду.
Тесно связан с этим вопрос о едином (unum) и его отношении к сущему. Автор различает единое как трансцендентальное (обратимое с сущим) и единое как начало числа; первое не добавляет ничего реального к сущему, второе относится к роду количества.
4.2. Проблема субстанции.
Значительная часть комментария посвящена учению о субстанции: её видам (материя, форма, составное), её познаваемости, её отношении к акциденциям. Автор подробно разбирает вопрос о том, является ли форма всей чтойностью вещи, и приходит к выводу, что материя не есть часть чтойности, но есть подлежащее, несущее чтойность.
4.3. Учение о причинах.
Автор следует аристотелевскому учению о четырёх причинах, но акцентирует проблему целевой причины: является ли цель причиной? В решении этого вопроса он расходится с некоторыми современными ему авторами, настаивая на том, что цель имеет причинность не только как желаемое в душе, но и как действительно приобретённое в вещи.
4.4. Проблема индивидуации.
Один из наиболее подробных вопросов — об основании индивидуации. Автор рассматривает различные мнения (количество как начало индивидуации, материя, форма, haecceitas) и приходит к сложному решению: количество есть первое подлежащее индивидуации, но форма есть её формальное начало, а все причины вместе — начало индивидуированной субстанции.
4.5. Учение о возможности и действительности.
Книга IX посвящена учению о потенции и акте. Автор разбирает вопросы о том, предшествует ли деятельная способность действию, о правильном определении возможного, о том, может ли быть нечто возможное, что никогда не будет. Здесь особенно ярко проявляется расхождение между философским учением Аристотеля и христианской верой: автор признаёт, что по вере возможно, что нечто никогда не произойдёт, хотя по Аристотелю это невозможно.
4.6. Проблема вечности мира и небесных тел.
Значительное место занимают вопросы о природе небесных тел: состоят ли они из материи и формы, является ли небо одушевлённым, как соотносятся двигатели небесных сфер с самими сферами. Здесь автор следует Аверроэсу, который учил о вечности мира и о том, что небесные тела не имеют материи в собственном смысле.
5. Философская позиция автора.
Автор комментария — не простой компилятор. Его позиция может быть охарактеризована как умеренный аверроизм, сочетающий верность Аристотелю и Комментатору с осторожным признанием христианских догматов там, где они прямо противоречат философии.
Это проявляется в нескольких ключевых моментах:
В вопросе о вечности мира: автор следует Аристотелю и Аверроэсу, утверждая вечность мира, но добавляет, что по вере Бог мог создать мир «заново» — это решение «вне границ философии».
В вопросе о единстве интеллекта: автор явно симпатизирует позиции Аверроэса, но признаёт, что она «против веры и истины».
В вопросе о возможности того, что никогда не будет: автор сначала излагает философское решение (всё возможное когда-то будет), а затем добавляет, что по вере и истине возможно иное.
Такая позиция характерна для «латинского аверроизма» XIII–XIV вв., представители которого стремились сохранить автономию философского знания, не вступая в прямой конфликт с богословием.
6. Метод и стиль.
Стиль комментария — строго схоластический. Автор использует:
формальные различения (duplex est..., triplex est...), которые позволяют развести разные смыслы проблемы;
достаточное деление (sufficiens divisio) как инструмент аргументации;
индукцию (per inductionem) для подтверждения общих положений;
апелляцию к авторитетам как решающий аргумент в спорных случаях;
различение модусов сказывания (per se, per accidens, in quid, in quale и т.д.).
Особенность стиля — постоянное возвращение к уже сказанному («ut visum est prius», «de hoc visum est», «recurre»). Это не недостаток композиции, а сознательный приём: читатель должен постоянно держать в уме всю систему, а не отдельные её части.
7. Значение текста.
Для современного читателя этот комментарий ценен по нескольким причинам:
Историко-философская: он даёт представление о том, как читали и преподавали Аристотеля в средневековых университетах, какие проблемы считались центральными, какие решения были в ходу.
Философская: многие из разбираемых проблем — природа аналогии, отношение сущности и существования, основание индивидуации, природа возможности — остаются актуальными и в современной метафизике.
Текстологическая: комментарий сохранил множество отсылок к утраченным или малоизвестным сочинениям (например, к «De substantia orbis» Аверроэса, к трактатам Эгидия Римского), что делает его ценным источником по истории текста.
Культурная: он показывает, как в средневековой культуре сочетались авторитет, разум и вера, как философия могла сохранять автономию в рамках религиозного мировоззрения.
8. Принципы перевода.
Перевод, предлагаемый вниманию читателя, стремится передать как содержание, так и форму схоластического текста. Основные принципы:
Терминологическая последовательность: ключевые термины (ens, essentia, quidditas, potentia, actus, subiectum, obiectum и т.д.) переводятся единообразно, с указанием латинского оригинала в глоссарии.
Сохранение структуры: формальные элементы схоластического рассуждения (arguitur, oppositum, dicendum, ad rationes) сохраняются, что позволяет читателю видеть логику аргументации.
Комментарий: в необходимых случаях переводчик добавляет пояснения в квадратных скобках или сносках, особенно там, где речь идёт о реалиях, малоизвестных современному читателю.
Отказ от модернизации: перевод не стремится «осовременить» текст; напротив, он сохраняет его историческую дистанцию, позволяя читателю войти в мир средневековой мысли.
9. Структура издания.
Издание включает:
перевод текста (книги III–X), следующий порядку вопросов в оригинале;
глоссарий ключевых терминов с указанием латинских эквивалентов;
примечания переводчика, поясняющие историко-философский контекст и отсылки к авторитетам;
указатель имён и сочинений, упоминаемых в тексте.
Текст разделён на вопросы (quaestiones), каждый из которых имеет свою структуру. Внутри вопросов сохранены все формальные элементы схоластического рассуждения, что позволяет читателю не только понять содержание, но и освоить метод средневековой философии.
10. Заключение.
Предлагаемый комментарий — это не просто «ещё один» схоластический текст. Это окно в мир средневековой мысли, где Аристотель читался с благоговением, но и с критикой; где вера и разум искали согласия, не отказываясь от своих прав; где философия была не академической дисциплиной, а способом постижения истины.
Для современного читателя, привыкшего к иным формам философствования, этот текст может показаться трудным и непривычным. Но именно в этой трудности — его ценность: он позволяет увидеть, как мыслили те, кто стоял у истоков европейской университетской традиции, и понять, что многие наши вопросы — это их вопросы, а многие их ответы — это ответы, которые мы всё ещё продолжаем обсуждать.
Переводчик
Начало третьей книги.
ВОПРОС I.Необходимо ли для искомого знания [предварительное сомнение] и т. д.
[Рассмотрение] вращается вокруг третьей [книги]. Во-первых, вокруг начала: необходимо ли для исследования истины предварительно сомневаться. Аргументируется, во-первых, что нет: то, без чего не может быть получено познание истины, не необходимо для её исследования; ибо необходимо то для исследования истины, без чего истина не может быть получена, — ведь необходимо то, что не может быть иначе, как явствует из V [книги] «Метафизики». Но истина может быть исследуема без того, чтобы кто-либо предварительно сомневался, ибо познание истины может быть получено из первых начал, как явствует из I книги «Второй аналитики». Следовательно, не следует предварительно сомневаться для познания истины.
Равным образом, для познания того не следует предварительно сомневаться, что не имеет доводов в пользу обеих сторон; ибо где есть сомнение, там есть доводы в пользу обеих сторон. Но познание истины многих [вещей] не имеет доводов в пользу обеих сторон; ибо познание истины в математике не имеет доводов в пользу обеих сторон, поскольку они находятся в первом порядке достоверности.
Равным образом, как обстоит дело в других науках, так должно обстоять и в этой, по подобающему подобию. Но в других науках для исследования истины не следует предварительно сомневаться, и в началах книг не предпосылаются сомнения. Следовательно, и для познания истины в этой науке не следует предварительно сомневаться.
ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ утверждает Аристотель в начале третьей [книги], где говорит: «Необходимо к искомому знанию приступить... Прежде же о том, о чём...» и т. д.
ЗАМЕЧАЙ: для понимания вопроса, поскольку спрашивается, необходимо ли предварительно сомневаться для познания истины, это может пониматься двояко. Одним способом: следует ли для познания истины предварительно сомневаться у себя [в уме]. Вторым способом: следует ли для исследования истины предварительно сомневаться, то есть познавать сомнения других. Тогда по вопросу следует высказать три заключения.
Первое заключение: для исследования какой-либо истины необходимо предварительно сомневаться у себя.
Второе заключение: безусловно не необходимо для исследования истины познавать сомнения других, но это полезно.
Первое заключение Аристотель доказывает четырьмя доводами.
Первый довод: необходимо для исследования истины то, чем ум направляется и подготавливается необходимым расположением к исследованию истины; ибо это есть то, чем нечто направляется и подготавливается к цели. Но предварительно сомневаться у себя есть именно таково, как Аристотель пространно разъясняет в тексте. Кто сомневается относительно какого-либо заключения, оказался в положении связанного; ибо невозможно, чтобы [сомневающийся] продвигался к тому, что впереди, поскольку связанный телесно не может продвигаться, перемещаясь с места на место. Подобно этому, кто имеет сомнение ума, не может продвигаться, исследуя истину; поэтому необходимо рассматривать трудности и сомнения, затем исследовать их причины, — и будет решение предшествующих сомнений. Отсюда, как связанный, чем более напрягается, тем более [запутывается], так и сомневающийся в уме, чем более напрягается к исследованию истины, оставляя ложь. И это должно пониматься о сомнении с основанием. Отсюда, кто должен решить нечто, должен иметь некоторое знание; ибо если бы он просто не знал, то не стремился бы к этому. Как приводится пример в I книге «Второй аналитики» Линкольнским [епископом, то есть Робертом Гроссетестом] о домохозяине, имеющем беглого раба: если бы он не знал чего-либо о беглом рабе, сто раз мог бы встретить [его], но не удержал бы его.
Заметь старательно, как говорит Комментатор [Аверроэс], что причина, по которой следует начинать с сомнительного, состоит в том, что пришествие трудности и предшествующего сомнения предшествует его устранению и познанию. И способ, и вопрос: привходящая трудность есть иной [способ], чем тот, которым устраняется сомнение. Ибо способ, которым [познание] приходит к тем, кто ещё поверхностно высказался... [...] Ведь причина, по которой приходит сомнение, подобна связанному. И способ, которым нечто устраняется: ибо наше расположение, благодаря предварительному упражнению, подобно развязыванию уз. Ибо как связанный не [может двигаться]... [...]
Заметь старательно, что Комментатор указывает две причины, почему Аристотель предпосылает сомнения вместе с определением истины в этой книге: поскольку эта наука рассматривает [сущее]... [...] может двигаться к цели, к которой намеревается; так обстоит дело с интеллектом, когда случаются противоположные [вещи], а именно движения, и поэтому необходимо, чтобы путь, которым разрешаются вопросы, был иным, чем путь... [...] всеобще об истине в одной книге. Следовательно, должно предпосылать сомнения... об истине в одной книге и не частным образом, а затем должно рассматривать в специальных книгах те предпосланные сомнения. Поскольку также предмет этой науки есть сущее как сущее, отсюда также в одной книге, как в V [книге], он разграничил имена, которые обозначают интенции этой науки, относящиеся ко всей этой науке, хотя во второй... [...] то необходимо должно быть предварительно усвоено в исследовании; противоположное делает Николай Перипатетик, который в каждой книге разграничивает термины, относящиеся к пятой [книге] истины, что относится к истине как путь к цели; это очевидно. Но предварительно сомневаться у себя относительно какого-либо заключения относится к исследованию истины как... [...] и не ко всем. И говорит Комментатор, что учение Аристотеля делает противоположное в других [науках] от этой, ибо предпосылает путь к цели. И это разъясняет Аристотель в тексте, говоря, что сомнения, относящиеся к пятой книге, и в той [книге], что ищущие истину без сомнения подобны тем, кто не знает пути, по которому следует идти. Отсюда, как не лучше это учение в других науках, чем в метафизике, предпосылать сомнения, относящиеся к четвёртой книге, и достигается цель, к которой [идут] без пути; так не достигается истина без сомнения. Ибо сомнение... [...] определять в той [книге], поскольку они рассматривают частично истину и специальный предмет сущего. Это первая причина. Разум есть как бы путь, ведущий нас к истине. И говорит Комментатор: кто познаёт нечто прежде, чем познает... [...] Другую причину указывает: что эта наука сообщает количество трудности... [...] подобен тем, чьи ноги... [...] с логикой в универсальности рассмотрения, ибо предмет обеих наук есть сущее просто, и природа логики такова, что она предпосылает сомнения вместе, а затем в специальных книгах их определяет... [...] находятся на прямом пути, и однако сами не знают этого.
Это доказывает Аристотель во втором [доводе]: то необходимо предварительно усвоить для исследования истины, что относится к истине, как упорядоченное к цели относится к цели; ибо предуготовленное... [...] к доводам.
К первому, когда говорится: то не... [...] к цели необходимо предшествует цели, но предварительно сомневаться... и т. д., — допускается. Ты говоришь, что без предварительного сомнения может... [...] у себя есть таково, как Аристотель разъясняет в тексте, ибо может быть получено познание истины. Следует сказать, что без предварительного сомнения у себя не может быть получено познание истины. К доказательству: ибо из первых начал может быть получено. Следует сказать: найдёт её, и когда найдёт, не знает, ибо цель вещи не... [...] что начала не исследуются без предварительного сомнения о действиях, и тогда из чувственных [вещей] и света действующего интеллекта предварительно сомневаться есть неявное, как когда кто-либо идёт по пути и не знает конца своего пути; но цель предварительно сомневающегося явна.
Это доказывает Аристотель в четвёртом [доводе], и берётся со стороны слушателей: то, что более способствует суждению, и без чего суждение не может быть достоверным... [...] познаются начала. И это хочет Аристотель во введении этой [книги], где говорит, что люди из-за удивления ныне и сначала начали философствовать. Отсюда он хочет там, что, когда они увидели различные действия и не знали причин, удивлялись и начали исследовать причины светом действующего интеллекта. То необходимо для постижения; это очевидно. Но предварительно сомневаться у себя с основанием более способствует суждению об истине; ибо как в судебных делах лучше судит кто-либо между двумя спорящими людьми, когда знает доводы, которыми пользуются те, кто утверждает [свою] сторону, и путь чувства, памяти и опыта; и также как хочет [Аристотель] во II книге «Второй аналитики». Отсюда также, когда кто-либо исследует у себя доводы для каждой из сторон заключения, он не исследовал бы истину, если бы не сомневался, исследуя, какая [сторона] действеннее. К [доводу] же тех, кто отрицает, [следует сказать]: ибо тогда он видит, какой довод действеннее, и сообразно этому судит истину; так и в предложенном. Когда кто-либо имеет доводы для обеих сторон и сомневается, какой [из них] лучше, всегда исследует, пока не придёт к истине. Отсюда через сомнения мы определяемся к истине... [...] начала познаны первично. Ты говоришь: для исследования истины в метафизике и т. д. Следует сказать, что могут быть доводы для обеих сторон, несмотря на то что они находятся в первом порядке достоверности... [...] суть начала заключений в математике, которые есть цель. И без сомнения цель не явна нам, и, следовательно, к ней не действуем, поскольку они не познаются иначе как через предварительное сомнение и исследование самого пути; цель движет действующего, как наилучшее. Отсюда также ничто памяти, чувства и опыта и светом действующего интеллекта... [...] действующий освобождается от основания и познания цели. Отсюда... [...] И должно старательно заметить, что этот вопрос должен пониматься о тех... [...] в I книге «Второй аналитики» говорит, что сообразно требованию цели следует остальное... [...] которые приобретают истину через нахождение. К другому: как умерять... [...] И так явствует первое заключение.
Довод второго [заключения] — в других науках и т. д. Следует сказать, что хотя может быть найдено заключения... [...] то не необходимо для исследования истины, без чего может быть исследована истина, ибо необходимо для некоторых... [...] подобие в той науке и в других; однако в отношении предложенного никакого подобия нет, ибо эта наука рассматривает истину полезно и имеет предметом сущее как сущее... [...] другое говорится, без чего не может быть вещь; но без того, чтобы кто-либо познавал сомнения других, может у себя... [...] следовательно, к ней относится предпосылать все сомнения вместе в одной [книге]... [...] исследовать истину; ибо если допустить, что кто-либо никогда не видел бы книгу, которые затем в специальных книгах рассматривает, но другие рассматривают истину частным образом и имеют предметом сомнения других: может исследовать истину какого-либо заключения, и это через сомнение у себя и исследование; сущее частное. Следовательно, к ним относится предпосылать не все сомнения в одной книге, но те, которые относятся к началам из чувственных [вещей]. И так сомневались первые философы, которые из удивления начали философствовать, как говорится во введении этой [книги]. Ту книгу, которую также разрешает в той книге.
Довод третьего заключения: полезно для исследования истины то, благодаря чему интеллект легче будет иметь путь к истине; это очевидно само по себе. Но через познание сомнений других легче обретается путь к истине.
ВОПРОС II. Итак, прежде о том, о чём и т. д.
[После того как] рассмотрены доводы в пользу обеих сторон, ум легче усматривает, какой из них действеннее для доказательства той истины, чем заново исследовать эти доводы и усматривать их действенность, ибо легче сделать одно, чем два. И по этой причине сказал Аристотель во II книге [«Метафизики»]: «Не только тем воздавать благодарность справедливо, с чьими мнениями кто-либо согласился, но также...»
[Рассмотрение] вращается вокруг этой части: может ли одна наука рассматривать все четыре рода причин. Аргументируется, во-первых, что нет. И здесь [приводятся] доводы Аристотеля в тексте: первые начала суть противоположности, следовательно, одна наука не рассматривает их. Это принимает Аристотель в тексте. Но все начала не суть противоположности. Следовательно, одна наука не должна их рассматривать.