Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

Вопрос IV. Тождественны ли сущееи единое реально?

Далее исследуется об этой же части: тождественны ли сущее и единое и одно ли они по субстанции, так что единое ничего реально не добавляет к сущему. И сначала доказывается, что нет. Те не суть одно по субстанции и природе, из которых одно говорит неразделённость, а другое нет; ибо когда нечто есть одно и то же по субстанции и природе, если одно говорит неразделённость, то и другое, ибо они не отделяются и не разделяются взаимно. Но единое говорит неразделённость, а сущее нет, как явствует из Аристотеля в V книге этого труда, где он говорит: «Всё, что говорит неразделённость, так есть единое». А сущее не говорит неразделённость, ибо безразлично относится к единому и многому. Следовательно, они не одно.

Далее: определённой точке, а другое обходит всякую точку, ибо те, что одного именования, откуда сущее есть единое по акциденции. Следовательно, через другое. И в природе и субстанции, в какой точке есть одно и другое, поскольку сущности точек неперемешаны, из I книги «Второй аналитики». Но единое есть в определённой точке, а сущее нет, что очевидно, ибо единое тождественно определённой точке, как в точке количества по крайней мере редуктивно, а сущее обходит всякую точку. Следовательно, и так далее. Эти доводы принадлежат Авиценне, как передаёт Комментатор, который хочет, что единое добавляет формально расположение к сущему и его сущности. Далее: если бы единое и сущее были одно по субстанции, они делились бы одними и теми же различиями, ибо всё, что одно и то же по субстанции, делится одними и теми же различиями. Но они не делятся так, ибо делиться как единое — значит делиться по тому же подобному и равному; но сущее делится на десять категорий, из V и VI книг этого труда. Далее: если бы сущее и единое были реально одно, тогда то, что противоположно одному, было бы противоположно и другому. Но это неверно, ибо единому противоположно множество, X книга этого труда; но множество не противоположно сущему, ибо сущее сказывается о множестве, как множество есть сущее. Далее: если бы единое и сущее были одно и то же обратимо, тогда было бы только одно сущее. Но это ложно, по Аристотелю в I книге «Физики», опровергающему Парменида, который полагал только одно сущее. Следствие очевидно: когда нечто одно по природе обратимо, что сказывается об одном с исключающим условием, [сказывается] и о другом; как человек и способный смеяться одно обратимо, и как «бежать» сказывается с исключающим условием: «только человек бежит», следовательно, и «только способный смеяться бежит». Следовательно, если сущее и единое одно обратимо, как правильно говорится «сущее только есть», так «только единое есть», ибо «только» есть исключающее слово.

Против этого выступает Аристотель в тексте, где говорит, что одно и то же — сущий человек и один человек, и не показывает ничего иного, кроме чего-то по повторённому слову. То же хочет Комментатор, изъясняя Аристотеля.

ЗАМЕЧАНИЕ. Как передаёт Комментатор, Авиценна хотел, что единое формально добавляет расположение к сущему и его сущности, ибо всякое сущее едино через добавленное расположение; поскольку однако сущее сверх того сказывается о любом сущем, и подобным образом единое сказывается о любом, тогда они также едины через существенные расположения, добавленные к сущности сущего. И Авиценна был движим затронутыми доводами. Против этого Комментатор доказывает: если бы оно говорило формально добавленное расположение к сущему, тогда был бы бесконечный процесс одновременно и в существенно упорядоченных. Но это невозможно. Следствие он разъясняет: возьмём некоторое сущее, как человек, и как о нём, так разумей и о других. Но человек един через расположение, добавленное к природе сущего. Тогда спрашивается об этом добавленном расположении: есть ли оно сущее или ничто. Если ничто — оставим как ничто. Если сущее, тогда, поскольку всякое сущее едино через добавленное расположение, тогда это сущее будет едино через расположение, добавленное к природе сущего. Тогда спрашивается об этом расположении: есть ли оно сущее или ничто. Если ничто — оставим как ничто. Если сущее, тогда оно едино через добавленное расположение, и так в бесконечность.

Заметим, что некоторые пытаются опровергнуть довод Комментатора, говоря, что он сделал этот довод против Авиценны не ради исследования истины, но как его соперник. Отсюда говорят, что этот довод страдает двояко: во-первых, ошибкой фигуры речи, во-вторых, омонимией. Они разъясняют, во-первых, что он страдает ошибкой фигуры речи, меняя «чем» на «что», и приводят пример: человек бел через добавленное расположение; тогда спрашивается: бело ли это расположение или нет. И говорят, что это расположение не бело, но есть то, чем нечто бело, и также не есть не-белое, как чёрное или красное. На это следует сказать, что это уловка не имеет силы, ибо одно дело говорить об особом сущем, как о человеке, и другое — о трансцендентном сущем. Отсюда они сами допускают Авиценну или ту же природу формально. И доказывается так: реальность есть некая формальность, и реально быть одним и тем же есть формально быть одним и тем же. Отсюда доказывается так: всё, что реально одно и то же, формально одно и то же. И это очевидно, ибо, по их мнению, формальность есть объектное понятие, постигаемое в вещи умом из природы вещи; формальность не необходимо всегда движет ум, хотя и имеет акт ума. Но реальность также есть объектное понятие, постигаемое умом, как явствует из их слов. Следовательно, реальность есть формальность. Меньшая очевидна, ибо единое и сущее реально одно и то же, по их мнению, как явствует из второго заключения. Далее: всё, что формально различно, имеет различные формы, ибо как злость не без материи, так формальность не без формы. Следовательно, то, что формально различно, имеет различные формы. Но сущее и единое не имеют различных форм, ибо одну и ту же форму имеет сущий человек и один человек, ибо одна и та же форма даёт бытие и неразделённое бытие.

Против второго заключения сомневаются, каково оно. Во-вторых, говорят, что этот довод страдает ошибкой, ибо [говорят], что единое и сущее реально одно, и иначе так. Всё, что формально различно, реально различно, ибо формальность есть реальность, как сказано ранее. Но сущее и единое формально различны, из первого заключения. Отсюда первое заключение разрушает второе, и второе разрушает первое. Против третьего заключения сомневаются, ибо оно говорит, что единое говорит нечто положительное, формально добавленное к сущему. Отсюда они воображают, что как белизна есть нечто положительное, добавленное к белому субъекту, так единое есть нечто положительное, добавленное к сущему. Против этого доказывается: если бы это было верно, тогда был бы бесконечный процесс. Следствие очевидно, ибо после того как оно говорило бы о нечто положительном, добавленном к любому сущему, тогда это добавленное было бы сущее или не-сущее, и довод выводится, как прежде.

К доводам первого заключения. К первому: как единое сказывается о сущем, так и наоборот. Отсюда единое так не есть страдание сущего, ибо они одно и то же по субстанции, как будет видно после. Отсюда обращения сказываний. Или можно сказать, что единое сказывается о сущем, ибо понятие сущего, под которым сущее означает, включается в единое, а не наоборот, ибо понятие сущего более общее, чем понятие единого. Ко второму: будет видно после. К доводам третьего заключения. К первому: то, что говорит совершенство и истину, верно как таковое. Ты говоришь, что единое формально говорит совершенство. Следует сказать, что единое рассматривается двояко. Одним способом в отношении того, что оно означает, и так оно есть нечто совершенное. Но другим способом берётся в отношении того, чем оно означает, как что к понятию, которое есть неразделённость, и так оно есть отрицание, и не есть нечто, от чего берётся концепт и понятие означаемого единого, но в отношении совершенного. Как животное рассматривается двояко. Одним способом в отношении означаемой вещи — говорит нечто положительное и тождественное с сущим, то, что означает как животность. Другим способом в отношении того, чем означает, как понятие, которое акцидентально от способа бытия, как от чувствовать или по истине от чтойности. И так в предложенном.

Тогда сомнение: если единое говорит лишённость в отношении того, чем означает, тогда Бог един, ибо в Нём нет лишённости. Следовательно, то, от чего берётся понятие единого, не есть лишённость, ибо Бог не был бы един в этом смысле. Следует сказать, что здесь омонимия, ибо единое о Боге и о других сущих сказывается не иначе, как омонимически, ибо единое в Боге не обозначается под понятием неразделённости, так как то, от чего берётся понятие единого в Боге, есть положительное и не есть отрицание. Но в других сущих понятие, которым обозначается единое, есть лишённость. К другому: то, к чему всё сводится и так далее. Допускается. Но ты говоришь: всё сводится и так далее. Следует сказать, что верно в отношении того, что обозначается, как сказано. К другому доводу: лишённость не допускает больше и меньше и так далее. Допускается. Но ты говоришь: единое допускает и так далее. Верно в отношении того, что обозначается. К другому доводу: как то, что есть мера сущих и так далее. Допускается. Но ты говоришь, что единое есть мера. Верно в отношении того, что обозначается, основание положительно; но в отношении того, чем обозначается, так не необходимо, чтобы было положительным. К другому доводу: то, что формально лишено и так далее. Допускается. Но ты говоришь: единое формально лишено. Верно в отношении того, чем обозначается, но не в отношении того, что означает.

Отсюда иначе следует ответить на вопрос. И во-первых, заметим, что единое называется от неразделённости, ибо всё, что имеет неразделённость, как таковое называется единым, из V книги этого труда. Но неразделённость двояка: одна — неразделённость в природе сущего, другая — неразделённость, которая в природе непрерывного. Отсюда к вопросу следует сказать два заключения, когда спрашивается, тождественны ли сущее и единое по субстанции. Первое заключение: если единое берётся как называемое от неразделённости, которая в природе сущего, так единое и сущее суть одно и то же по субстанции и реально, и так единое ничего положительного не говорит добавленного к сущему. И основание этого заключения: всё, что одним возникновением возникает и одним разрушением разрушается per se и главным образом, есть одно и то же. И хорошо добавлено «per se и главным образом», ибо хотя человек и способный смеяться возникают одновременно, однако они не одно реально. Ибо они возникают не per se и главным образом, но сопутствующе. Но сущее и единое per se и главным образом одним возникновением возникают и одним разрушением разрушаются, ибо одновременно возникает сущий человек и один человек. Но ты скажешь: этот довод доказывает только в общих и разрушимых [вещах]. Но что сказать о высших субстанциях, которые невозникаемы и неразрушимы, ибо там это не имеет места. Следует сказать: напротив, ибо как в тех, что фактически возникают, одним возникновением возникают сущий человек и один человек, и разрушается сущий человек и один человек, так и в высших, которые не возникают, однако если бы возникали и разрушались, то одним возникновением и одним разрушением возникали бы и разрушались бы, как сущее небо и одно небо, и сущая интеллигенция и одна интеллигенция. Ибо условное может быть истинным, когда антецедент ложен, как явствует из Комментатора в IV и VII книгах «Физики».

Второе заключение: единое, как говорится от неразделённости, которая в природе непрерывного, не есть реально одно с сущим. И основание этого заключения: всё, что в различных точках, не есть реально одно, из I книги «Второй аналитики». Но единое, как говорится через форму, в различных точках, а сущее говорится в любом сущем, поскольку оно сущее. Следовательно, они реально различны; и сущее обходит всякую точку, а единое есть в точке определённого количества, по крайней мере редуктивно.

Заметим, что хотя единое и сущее, сказанное первым способом, вносят реально одно и то же в отношении того, что обозначается именем единого и сущего, однако они различаются понятиями, которыми означают, ибо сущее обозначается, как берётся от акта бытия, а единое — от неразделённости. Ибо субстанция берётся и налагается для обозначения от быть субстанцией, поскольку не имеет иного бытия, а количество — от быть количеством. Но субстанция одна берётся и обозначается от неразделённости, ибо субстанция нераздельна от количества и от другого. И так разумей о прочем. Отсюда концепт сущего берётся от сущности вещи и бытия, а концепт единого — от неразделённости.

К доводам противного. Те не суть одно по природе и субстанции и так далее. Допускается по понятию и способу понимания и обозначения. Ты говоришь, что единое говорит неразделённость и так далее. Следует сказать, что верно в отношении соозначаемого и означаемого единого, от чего берётся концепт и понятие означаемого единого; но в отношении означаемой вещи говорит нечто положительное и тождественное с сущим. К другому: если сущее и единое были одно по природе и так далее. Следует сказать, что нет тавтологии, ибо хотя они одно по числу в отношении означаемого, однако различны по понятию, как сказано. Следовательно, нет тавтологии, если бы они не были одно по вещи и понятию. И если говорится: различие понятия не препятствует тавтологии, как человек и животное различны по понятию, и однако это различие не исключает тавтологии, когда говорится «человек животное». На это следует сказать, что различие понятия двояко. Одно — различие понятия некоторых, из которых одно полагается в определении другого, и такое различие не исключает тавтологии. Но другое — различие понятия некоторых, из которых одно не полагается в определении другого, и оно препятствует тавтологии. Но единое и сущее различаются по понятию, и единое не полагается в определении сущего, ибо сущее не определяется, так как единое не определяется, поскольку оно трансцендентно, хотя может быть описано, ибо единое имеет бытие в различном. Как и единое не полагается в определении сущего, поскольку сущее не определяется по тому же понятию. Иначе можно сказать, что, говоря «сущее единое», нет тавтологии, ибо это добавление полезно, так как «сущее единое» в неразделённое здесь некоторым образом специфицирует. Но когда одно и то же повторяется над одним и тем же полезно, это устраняет тавтологию. К другому: одно и то же не denominat и так далее. Верно, если это denominatio со стороны вещи. А ты говоришь, что единое denominat сущее. Следует сказать, что верно, беря единое как в точке количества; но беря единое первым способом, это неверно по вещи, но только denominat по слову, ибо единое есть прилагательное. Следовательно, это не истинное denominatio. К другому: те не суть одно и единое и так далее. Допускается. Ты говоришь, что единое и так далее. Следует сказать, что единое, поскольку говорится от неразделённости в природе сущего, не в определённой точке, но обходит всякую точку, как сущее; но единое, как говорится от неразделённости в природе непрерывного, так в неопределённой точке, и также не тождественно с сущим реально и обратимо, как сказано.

К другому доводу: всё, что одно и то же и так далее. Верно, если они одно по вещи и понятию; но если различаются по понятию, могут некоторым образом делиться различными различиями, которые относятся к понятию, а не к вещи. К меньшей: следует сказать, что в отношении вещи любыми различиями делится сущее и единое, как на субстанцию, количество и так далее; но они различаются по понятию, следовательно, могут делиться различными различиями, относящимися к понятиям; ибо единое говорится от неразделённости, а неразделённость в субстанции обозначается через тождественное, в количестве — через равное, в качестве — через подобное. Поэтому единое делится на тождественное, подобное и равное и так далее. К другому: если сущее и единое и так далее. Допускается, что только единое есть, поскольку обратимо с сущим. И в этом смысле Аристотель не намеревался опровергать Парменида, но опроверг его только потому, что тот хотел, что только одно просто и определённо. Отсюда «только единое есть» — многозначно, как одна субстанция, количество и так далее. Отсюда если сущее только одно определённо, как камень, так ложно. И так Аристотель опровергает Парменида. К другому: если сущее и так далее. Допускается, если противоположное со стороны вещи; но если противоположное со стороны противоположения, не необходимо. Ты говоришь, что единое и так далее. Следует сказать, что это со стороны понятия, ибо иное понятие единого и множества. Следовательно, множество может быть противоположно единому и не сущему, ибо множество не противоположно понятию сущего, как понятию единого. Иначе говорится, что множество не есть сущее, но сущие, и понимается о существенном множестве; и так же единое говорится о существенном множестве, и это во множественном числе — одно. И это так.

Вопрос V. Означают ли сущее и единоерасположения, добавленные к природе вещи?

Далее исследуется об этой же части, ибо теперь Комментатор отклоняется, говоря против Авиценны, который сказал, что сущее и единое означают расположения, добавленные к природе вещи. И сначала доказывается, что они означают расположения, добавленные к природе вещи. То означает расположения, добавленные к природе вещи, что означает нечто воспринятое в вещи от иного причиняющего; это очевидно, ибо ничто одно и то же не воспринимает себя от иного причиняющего, ибо воспринятое отличается от воспринимающего. Но сущее и единое таковы, ибо Бог даёт всем бытие и единство, как явствует из II книги этого труда по Аристотелю и Комментатору.

Против этого выступает Аристотель и Комментатор. Заметим, как передаёт Комментатор, что Авиценна хотел, что сущее и единое вносят расположения, добавленные к природе вещи, о которой сказываются. И он приводит свои доводы. Отсюда он хочет, что расположения двояки: одни собственные, как собственные акциденции; другие общие, как общие акциденции, например белизна. Но Авиценна хочет, что сущее и единое вносят расположения, добавленные к вещам, о которых сказываются, и это существенные и собственные. И доводы Авиценны, как передаёт Комментатор, таковы. Первый: если бы сущее и единое вносили сущности вещей, о которых сказываются, тогда, говоря «сущий человек» или «один человек», была бы тавтология. Что ложно, как само собой ясно. Следствие он разъясняет: тавтология есть бесполезное повторение с одной и той же стороны речи. Но здесь сущее, человек и один человек повторяли бы одно и то же с одной и той же стороны. Далее: то, что есть denominativum, говорит некоторое расположение, добавленное к сущему, ибо denominare значит не informare субъект, но [означать его] некоторым образом. Но сущее и единое таковы, ибо говоря «человек сущий» или «человек один», это denominativa, поскольку они прилагательные. Следовательно, и так далее. Далее здесь доказывается об едином специально, что оно говорит расположение, добавленное к природе вещи, ибо те, из которых одно говорит неразделённость, а другое нет, не вносят одну и ту же природу. Но единое в отношении сущего таково, ибо единое говорит неразделённость, а сущее — разделённость, ибо безразлично относится к многому. Следовательно, и так далее.

Другое мнение — Аристотеля и Комментатора, которые говорят, что единое и сущее сказывают сущность вещей и не говорят расположений, добавленных к вещам, о которых сказываются. И может быть довод Аристотеля в тексте: то, что возникает одним возникновением и разрушается одним разрушением per se и per se с вещами, сказывает сущность вещей, а не расположения, добавленные к вещам. Это довод Аристотеля в тексте. И я говорю «per se и per se», ибо хотя способный смеяться возникает одним возникновением с человеком, однако это не per se и per se, но сопутствующе. Следовательно, способный смеяться и человек не вносят одну сущность, но способный смеяться вносит расположение, добавленное к человеку. Но сущее и единое таковы, ибо с вещами, возникающими per se и per se, возникает и сущее и единое: как быстро возникает человек, возникает сущее и один человек. И можно было бы привести другие доводы, но этого достаточно. Это также явствует из авторитета Аристотеля в VI книге этого труда, где он говорит, что одного понятия — исследовать, что есть вещь и бытие вещи. То же хочет Аристотель во II книге «Второй аналитики», где говорит, что «что есть» не полагает в число вещей, поскольку не говорит иной сущности, отличной от субъекта. То же хочет Комментатор в VI книге этого труда, где говорит, что «есть» сказывает сущность тех, о которых говорится.

К доводам же Авиценны. К первому следует сказать, что сущее и единое не есть denominativum и не concretum по вещи, но только по слову, ибо хотя они прилагательные, однако не суть собственно denominativa. Напротив, этим доказывалось бы, что они сказываются субъектно и существенно сказывались бы деноминативно о виде, что ложно. Иначе говорится, что хотя concretum и denominativum в акциденциях сказывает нечто добавленное, однако не в субстанции. Ибо человек и человечность говорят одну и ту же вещь, и человек есть concretum, а человечность — abstractum. Следовательно, несмотря на то что единое и сущее суть denominativa по вещи, однако не необходимо, чтобы они добавляли какие-либо расположения. К другому: если сущее и единое и так далее. Следует сказать, что нет тавтологии, ибо хотя они сказывают сущность вещей, однако различаются по понятию. И так различие понятия устраняет тавтологию. Напротив, это добавление полезно ради спецификации и достоверности, как сказано ранее. К другому явствует из сказанного, ибо оно не вносит неразделённость в отношении вещи, но только в отношении понятия, которое означает; и так всё ещё сказывает сущность вещей.