Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книга вторая

1. Об авторе и его труде

«Вопросы о двенадцати книгах Метафизики» принадлежат перу Иоанна из Жандена (Johannes de Landuno, XIV век) — перипатетика, чьё имя стоит в заглавии венецианского издания 1553 года. Труд представляет собой систематический комментарий к «Метафизике» Аристотеля в форме вопросов (quæstiones), построенных по схоластическому методу: сначала формулируется проблема, затем приводятся доводы за и против, затем следует решение и ответы на возражения. Главным ориентиром для автора служит мысль Аверроэса, которого он неизменно называет Комментатором; на титульном листе прямо сказано, что вопросы составлены «согласно намерению Аристотеля и великого Комментатора».

Издание 1553 года включает не только сами вопросы, но и аппарат: замечания и исправления Марка Антония Зимары, отдельный вопрос о разделении природы, а также два указателя — вопросов и заключений, и глав. Это позволяет читателю ориентироваться в тексте и видеть, в каких местах автор расходится с Комментатором.

ВОПРОС I. Исследуется, возможно ли познание истины.

ИССЛЕДУЕТСЯ относительно второй [книги], в первой её части: может ли познание истины быть возможным. Доказывается, что нет: если познание истины возможно, то тогда в отношении знания имело бы место изменение (alteratio) — но это ложно, по Аристотелю, 7 «Физики», где он говорит, что при первой разновидности качества изменения не происходит, а только при третьей; знание же относится к первой разновидности качества. Итак, и т.д. Обоснование: если познание истины возможно, то тогда имело бы место движение от неведения к знанию, а такое движение есть изменение. Итак, и т.д. Далее: если бы это было так, то некто двигался бы к истине. Но всё, что движется, имеет часть в исходном пределе и часть в конечном пределе, как говорит Аристотель в 5-й и 6-й книгах «Физики» и в 1-й [книге] этого [труда]. Следовательно, если бы [кто-то] двигался, он имел бы часть от неведения и часть от знания; и тогда душа при первом своём создании имела бы нечто от истины, вследствие чего двигалась бы к знанию, — но это ложно. Далее: невозможно познание того, что неопределённо и бесконечно, ибо знание относится к определённому предмету, как говорит Комментатор во 2-й [книге] этого [труда]. Поэтому то, о чём есть знание, должно быть определённым; о неопределённом же и бесконечном знания нет. Но всё является неопределённым, согласно древним, которые говорили, что всё находится в движении, непрерывном течении и неопределённости. Следовательно, познание истины невозможно. Далее: истина не познаётся без причины (2-я [книга] этого [труда], 1). Итак, познание истины было бы возможным. Но это было бы через первую причину; однако это невозможно, ибо первой причины мы не познаём; а если бы мы её познавали, то либо это было бы через иную первую причину, либо через следствие. Это ясно из достаточного разделения; но не через иную первую причину, ибо тогда до той первой причины была бы другая, и так она была бы первой и не первой; либо, если бы она имела причину, — либо мы познавали бы её через следствие, либо через причину; но не через причину, ибо тогда я спрашивал бы о той причине. Познавали бы мы её через причину или через следствие? Если через причину, то я снова спрошу: познаётся ли та причина через следствие или через причину? Если через причину — то так в бесконечность. Следовательно, через следствие. Но это тоже ложно: ибо нет следствия, соразмерного той причине, так как первая причина бесконечна по силе, а никакое следствие не таково, — хотя при этом всё, что познаётся, познаётся через нечто, соразмерное ему. Поэтому остаётся, что познание истины невозможно. Ты, может быть, скажешь: истина познаётся через причину, но не через первую причину. На это следует сказать: получается то же самое, ибо та причина либо известна, либо нет. Если известна — то либо через следствие, либо через причину. Если через причину — то я снова спрошу о той причине, через которую известна эта; известна ли она или нет. Если известна — через следствие или через причину; если через причину — и так в бесконечность. Следовательно, остаётся [познание] через следствие. Но это ложно: ибо никакое следствие не может достаточно представить свою причину. Далее: если бы познание истины было возможно, то оно было бы либо через учение, либо через изобретение; но ни тем, ни другим способом, как я докажу. Итак, и т.д. Большая [посылка] известна, ибо не существует многих способов, которыми [знание] приобретается, как явствует из 1-й [книги] «Опровержений софистов». Меньшая [посылка] явствует: не через изобретение; ибо если бы истина обреталась через изобретение, то некто имел бы познание прежде, чем исследовал истину, — это явствует из Линкольнского, 1-я «Вторая аналитика», где он говорит: если домохозяин должен разыскивать беглого раба, то ему необходимо иметь о нём какое-то познание; ибо если нет, то сто раз могло бы случиться, что он не схватил бы его. Но ум [в таком случае], как [признаётся], ничего не познаёт, ибо ум есть ничто из того, что здесь [подлежит] изучению — 3-я [книга] «О душе». Поэтому явствует, что не через изобретение возможно познание истины; ни также через учение, ибо это было бы посредством знания учителя, и тогда знание было бы деятельным качеством. Но это ложно, ибо так оно было бы в третьей разновидности качества. Доказывается: то, посредством чего кто-либо нечто делает, есть деятельное [начало], как огонь действует посредством теплоты. Поэтому теплота есть деятельное качество.

ПРОТИВНОЕ [говорит] Аристотель в указанном месте: теория истины — отчасти трудна, а отчасти легка, и т.д. Но если бы познание истины было невозможно, то оно не было бы ни лёгким, ни трудным. То же он говорит во введении: признак мудреца — уметь учить. Следовательно, если бы познание истины было невозможно, мудрец не учил бы, ибо мудрец не учил бы ничему, если это невозможно.

НА ЭТОТ ВОПРОС следует сказать, что познание истины возможно. Это доказывается через Аристотеля: то познание, которое отчасти легко, а отчасти трудно, возможно для нас; то же, что невозможно, не есть ни лёгкое, ни трудное; познание же истины таково, как доказывает Аристотель многими доводами. Ибо оно трудно, о чём он говорит: «Признак [этого] — то, что никто не может вполне достичь его»; но оно и легко, ибо не все лишены и чужды этого познания истины. Так что всегда кто-либо имеет часть его. И Комментатор там же говорит: если бы все люди, о которых мы слышали, были лишены истины, это было бы признаком трудности из-за длительности времени, которого требует истина. Если же кто-либо имеет познание истины в короткое время, это признак лёгкости. И говорит Аристотель: относительно отдельных [случаев] — либо ничего, либо немного; и это верно для одной части, а то, что [собирается] из всех вместе, имеет величину. Тогда я доказываю то заключение, что познание истины возможно, по двум причинам. Первая — из убеждённости (credulitas), другая — из признака. Ибо он говорит, что очевидно: познание истины не невозможно во многих вещах, так как он говорит, что мы верим, что необходимо знаем истину во многих вещах. Следовательно, возможно то, что мы верим, что имеем во многих вещах; но мы верим, что имеем познание истины во многих вещах, и т.д. Иным способом он доказывает через признак, и можно построить довод: возможно то, к чему мы имеем естественное стремление; и это верно, по Комментатору, ибо то, к чему мы имеем естественное стремление, не невозможно для нас, иначе человеческое стремление было бы праздным. Но он говорит: в основании природы ничто не праздное, как признаётся всеми, что никакая вещь не праздная в основании природы и творения. Так явствует большая [посылка]; но к познанию истины мы имеем естественное стремление — это явствует через него самого, что мы имеем естественное стремление. И Аристотель во введении к этому [труду] говорит, что все люди по природе желают знать; следовательно, [оно] не невозможно. Большая [посылка] снова явствует из 3-й [книги] этого [труда]: через Аристотеля, что невозможно, чтобы [оно] было сделано; невозможно, чтобы [оно] стало. Если, следовательно, познание истины было бы невозможно [как уже] совершённое, то тогда невозможно было бы и [его] становление; но это против Комментатора. Итак, и т.д. То же явствует через Комментатора, 2-я «Физика»: ничто не скрыто от человеческого ума. Следовательно, из того, что ничто не скрыто от ума, истина также не будет скрытой. То же говорит Аристотель, 3-я «О душе»: душа есть всё — в отношении ума все умопостигаемые [вещи], а в отношении чувства — все чувственные. И так явствует, что следует сказать на вопрос.

ЗДЕСЬ следует заметить ради решения одного довода, что одни [вещи] происходят от природы и от искусства, либо от внутреннего, либо от внешнего [начала]. Другие же происходят от внешнего, либо от искусства, а не от природы. Иные же происходят от природы, а не от искусства. Это полагает Аристотель в 7-й [книге] этого [труда], в той главе: «Из происходящего одни происходят по природе...» — например, человек и животные. Они происходят не через искусство и не через ум, ибо порождение есть природная сила. Другие же — только от искусства, как дом или нож. Иные же — и от искусства, и от природы, как здоровье. Ибо оно иногда возникает через природную силу, когда природа сильна и способна хорошо переварить излишек; иногда же — через искусство, как через хорошую медицину. Также иногда нечто происходит от искусства, природы и причины, как здоровье, что разъясняет Аристотель в 6-й [книге] этого [труда]. [Врач], намереваясь растирать, через растирание возбуждает теплоту, [способствующую] пищеварению. Далее следует заметить, что когда нечто происходит от внешнего [начала], то это внешнее [начало] относится к [делу] по подобию природного и внутреннего действователя и есть его орудие; так здоровье возникает от врача, а врач действует по подобию природы и есть орудие природы, ибо он не делает ничего, кроме того, что подготавливает и устраняет некоторые препятствия, которыми природа могла бы быть затруднена, так как всякое орудие устраняет препятствия первого действователя. Также то, что так происходит от внешнего, происходит от внешнего не как от главного действователя, но всегда предполагает некое внутреннее действующее [начало]. Затем следует сказать далее, что познание истины приобретается от внутреннего и от внешнего [начала]: от внутреннего — как через изобретение, когда сам деятельный ум отвлекает [понятия] сам по себе, достаточно озаряет фантазмы и подготавливает возможный ум; и тогда он получает известные положения и их обрабатывает; и тогда из этих начал, как известных, исследует заключение. Также иногда ум порождает знание внутренним изобретением, так что сначала предполагает чувство, память и опыт; так что извлекает одно из чувственных [данных], ибо познание начал происходит через чувство, память и опыт; тогда из того, что так отвлечено умом от фантазмов, [ум] направляется [к тому], что познаёт начала. Затем следует сказать, что знание может приобретаться и от внешнего [начала] через учение, когда это внешнее действующее [начало] действует, — тогда оно действует по подобию внутреннего действователя, будь то деятельный ум, или то внешнее действующее [начало], то есть учение, или речь, или писание, ибо и то и другое может быть учителем, откуда говорит Линкольнский, 1-я «Вторая аналитика»: речь, которая звучит вовне, не только учит, но и писание, видимое извне. Но эти два лишь побуждают и возбуждают, а истинный учитель — тот, кто внутренне озаряет ум и показывает истину. Сначала учитель предлагает ученику начала, известные сами по себе, и применяет эти начала к чувственным [вещам], и говорит, что они берут начало от чувственных [вещей]; и тогда ученик видит это и познаёт их. И так явствует, что учение есть лишь внешнее начало и орудийное [начало], ибо оно располагает ум, как врач подготавливает природу; так и учитель — ум. Так что тот учитель всегда предполагает то внутреннее действующее [начало], а именно деятельный ум, ибо и [он есть] истинный действователь в отношении знания.

НА ДОВОДЫ [в начале]: если бы познание истины было возможно, то в отношении знания имело бы место изменение — отрицаю. Ты доказываешь, что движение [идёт] от противоположного к противоположному, а знание таково, ибо [идёт] от неведения, и т.д. Следует сказать, что это не собственно движение, а порождение знания. Ты говоришь, что [они] противоположны. Следует сказать, что они не собственно противоположны, как противоположности качеств в третьей разновидности качества; поэтому это не собственно движение, а движение в несобственном смысле, [а именно] духовное, которым мы переходим от неизвестного к известному, — происходит ли это через внутреннее или внешнее [начало]; поэтому это не порождение в собственном смысле, а некое мгновенное приобретение совершенства. Ты говоришь, что когда кто-либо приобретает знание, тогда необходимо, чтобы нечто двигалось. Следует сказать, что необходимо приобретение истины в уме через устранение препятствия, так что движение [происходит] в ином, как в чувственной силе, но не в уме, ибо он в высшей степени расположен к принятию того вида, как мы видим, что нечто может быть приобретено в чём-либо без всякого изменения, произведённого в нём, но [произведённого] в ином, как явствует в 7-й «Физике», что некто стал подобным без всякого изменения, произведённого в нём, поскольку статуя [оказалась] справа или слева от меня; и однако сама она не движется.

Меньшая [посылка] явствует: не через изобретение; ибо если бы истина обреталась через изобретение, то некто имел бы познание прежде, чем исследовал истину, — это явствует из Линкольнского, 1-я «Вторая аналитика», где он говорит: если домохозяин должен разыскивать беглого раба, то ему необходимо иметь о нём какое-то познание; ибо если нет, то сто раз могло бы случиться, что он не схватил бы его. Но ум [в таком случае], как [признаётся], ничего не познаёт, ибо ум есть ничто из того, что здесь [подлежит] изучению — 3-я [книга] «О душе». Поэтому явствует, что не через изобретение возможно познание истины; ни также через учение, ибо это было бы посредством знания учителя, и тогда знание было бы деятельным качеством. Но это ложно, ибо так оно было бы в третьей разновидности качества. Доказывается: то, посредством чего кто-либо нечто делает, есть деятельное [начало], как огонь действует посредством теплоты. Поэтому теплота есть деятельное качество.

ПРОТИВНОЕ [говорит] Аристотель в указанном месте: теория истины — отчасти трудна, а отчасти легка, и т.д. Но если бы познание истины было невозможно, то оно не было бы ни лёгким, ни трудным. То же он говорит во введении: признак мудреца — уметь учить. Следовательно, если бы познание истины было невозможно, мудрец не учил бы, ибо мудрец не учил бы ничему, если это невозможно.

НА ЭТОТ ВОПРОС следует сказать, что познание истины возможно. Это доказывается через Аристотеля: то познание, которое отчасти легко, а отчасти трудно, возможно для нас; то же, что невозможно, не есть ни лёгкое, ни трудное; познание же истины таково, как доказывает Аристотель многими доводами. Ибо оно трудно, о чём он говорит: «Признак [этого] — то, что никто не может вполне достичь его»; но оно и легко, ибо не все лишены и чужды этого познания истины. Так что всегда кто-либо имеет часть его. И Комментатор там же говорит: если бы все люди, о которых мы слышали, были лишены истины, это было бы признаком трудности из-за длительности времени, которого требует истина. Если же кто-либо имеет познание истины в короткое время, это признак лёгкости. И говорит Аристотель: относительно отдельных [случаев] — либо ничего, либо немного; и это верно для одной части, а то, что [собирается] из всех вместе, имеет величину. Тогда я доказываю то заключение, что познание истины возможно, по двум причинам. Первая — из убеждённости, другая — из признака. Ибо он говорит, что очевидно: познание истины не невозможно во многих вещах, так как он говорит, что мы верим, что необходимо знаем истину во многих вещах. Следовательно, возможно то, что мы верим, что имеем во многих вещах; но мы верим, что имеем познание истины во многих вещах, и т.д. Иным способом он доказывает через признак, и можно построить довод: возможно то, к чему мы имеем естественное стремление; и это верно, по Комментатору, ибо то, к чему мы имеем естественное стремление, не невозможно для нас, иначе человеческое стремление было бы праздным. Но он говорит: в основании природы ничто не праздное, как признаётся всеми, что никакая вещь не праздная в основании природы и творения. Так явствует большая [посылка]; но к познанию истины мы имеем естественное стремление — это явствует через него самого, что мы имеем естественное стремление. И Аристотель во введении к этому [труду] говорит, что все люди по природе желают знать; следовательно, [оно] не невозможно. Большая [посылка] снова явствует из 3-й [книги] этого [труда]: через Аристотеля, что невозможно, чтобы [оно] было сделано; невозможно, чтобы [оно] стало. Если, следовательно, познание истины было бы невозможно [как уже] совершённое, то тогда невозможно было бы и [его] становление; но это против Комментатора. Итак, и т.д. То же явствует через Комментатора, 2-я «Физика»: ничто не скрыто от человеческого ума. Следовательно, из того, что ничто не скрыто от ума, истина также не будет скрытой. То же говорит Аристотель, 3-я «О душе»: душа есть всё — в отношении ума все умопостигаемые [вещи], а в отношении чувства — все чувственные. И так явствует, что следует сказать на вопрос.

ЗДЕСЬ следует заметить ради решения одного довода, что одни [вещи] происходят от природы и от искусства, либо от внутреннего, либо от внешнего [начала]. Другие же происходят от внешнего, либо от искусства, а не от природы. Иные же происходят от природы, а не от искусства. Это полагает Аристотель в 7-й [книге] этого [труда], в той главе: «Из происходящего одни происходят по природе...» — например, человек и животные. Они происходят не через искусство и не через ум, ибо порождение есть природная сила. Другие же — только от искусства, как дом или нож. Иные же — и от искусства, и от природы, как здоровье. Ибо оно иногда возникает через природную силу, когда природа сильна и способна хорошо переварить излишек; иногда же — через искусство, как через хорошую медицину. Также иногда нечто происходит от искусства, природы и причины, как здоровье, что разъясняет Аристотель в 6-й [книге] этого [труда]. [Врач], намереваясь растирать, через растирание возбуждает теплоту, [способствующую] пищеварению. Далее следует заметить, что когда нечто происходит от внешнего [начала], то это внешнее [начало] относится к [делу] по подобию природного и внутреннего действователя и есть его орудие; так здоровье возникает от врача, а врач действует по подобию природы и есть орудие природы, ибо он не делает ничего, кроме того, что подготавливает и устраняет некоторые препятствия, которыми природа могла бы быть затруднена, так как всякое орудие устраняет препятствия первого действователя. Также то, что так происходит от внешнего, происходит от внешнего не как от главного действователя, но всегда предполагает некое внутреннее действующее [начало]. Затем следует сказать далее, что познание истины приобретается от внутреннего и от внешнего [начала]: от внутреннего — как через изобретение, когда сам деятельный ум отвлекает [понятия] сам по себе, достаточно озаряет фантазмы и подготавливает возможный ум; и тогда он получает известные положения и их обрабатывает; и тогда из этих начал, как известных, исследует заключение. Также иногда ум порождает знание внутренним изобретением, так что сначала предполагает чувство, память и опыт; так что извлекает одно из чувственных [данных], ибо познание начал происходит через чувство, память и опыт; тогда из того, что так отвлечено умом от фантазмов, [ум] направляется [к тому], что познаёт начала. Затем следует сказать, что знание может приобретаться и от внешнего [начала] через учение, когда это внешнее действующее [начало] действует, — тогда оно действует по подобию внутреннего действователя, будь то деятельный ум, или то внешнее действующее [начало], то есть учение, или речь, или писание, ибо и то и другое может быть учителем, откуда говорит Линкольнский, 1-я «Вторая аналитика»: речь, которая звучит вовне, не только учит, но и писание, видимое извне. Но эти два лишь побуждают и возбуждают, а истинный учитель — тот, кто внутренне озаряет ум и показывает истину. Сначала учитель предлагает ученику начала, известные сами по себе, и применяет эти начала к чувственным [вещам], и говорит, что они берут начало от чувственных [вещей]; и тогда ученик видит это и познаёт их. И так явствует, что учение есть лишь внешнее начало и орудийное [начало], ибо оно располагает ум, как врач подготавливает природу; так и учитель — ум. Так что тот учитель всегда предполагает то внутреннее действующее [начало], а именно деятельный ум, ибо и [он есть] истинный действователь в отношении знания.