Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги VI — VIII

Вопрос II. «Поскольку же физика — о [том-то]…» и т. д. Являются ли практическое и умозрительное сущностными различиями интеллектуального навыка и философии?

Рассмотрение относится к той части, где Аристотель делит философию на практическую и умозрительную: являются ли практическое и умозрительное сущностными различиями интеллектуального навыка и физики.

Сначала доказывается относительно практического, что оно не есть сущностное различие [этого навыка], и притом так. Сущностное различие любой вещи должно быть той же категории, что и то, чьим различием оно является, — по «Категориям», где сказано: «различных родов» и т. д. Но практическое находится в ином роде, чем навык: ибо интеллектуальный навык — в первом виде качества, а быть практическим — в категории отношения, ибо оно означает порядок к действию, — из 2-й и 6-й книг этого труда и 6-й книги «Этики». Следовательно, и т. д.

Далее доказывается относительно умозрительного. Никакое отрицание не может быть сущностным различием чего-либо положительного в вещи; но [здесь] это должно быть через общую науку, поскольку она рассматривает общие начала «что есть», и через частную науку, поскольку она рассматривает собственные начала предмета и определения. И так ни математик, ни естествоиспытатель не должен определять человека, но [лишь] составленный из метафизика и естествоиспытателя.

К другому доводу: «что есть» предмета и т. д. Следует сказать, что оно принадлежит обеим наукам в разных отношениях: в отношении общих начал — общей науке, в отношении собственных — частным наукам, которые ограничены определённым познаваемым. И это хотел обозначить Аристотель в предшествующем тексте: ни одна частная наука не даёт определения «что есть» предмета, то есть не должна довольствоваться частным познанием предмета, но необходимо, чтобы познание восходило до первого рода. Поэтому врач как врач не должен в совершенстве познавать здоровье, но [познаёт его] через естественную науку и метафизику; поэтому он познаёт его не само по себе, но привходящим образом, поскольку медицина в душе соединена с естественной наукой и метафизикой. А то, что обычно говорят, будто врач должен в совершенстве познавать здоровье, происходит от невежества людей: мы полагаем, что разные науки в душе суть одна наука, и в этом — заблуждение.

К другому: «наука о душе» и т. д. Принимается, что она есть частная наука по отношению к метафизике. И ты говоришь, что она исследует «что есть» предмета. Некоторые говорят, что это неверно, и утверждают, что душа не есть предмет, но одушевлённое тело, однако под aspect’ом души. Но это сказанное означает то же, что сказать: одушевлённое тело под aspect’ом души есть предмет, и душа есть предмет. Ибо Аристотель исследует собственные страсти [свойства] души; и в чём бы они ни были, это [происходит] через природу души: ведь при полагании души все они полагаются присутствующими, а при её устранении все устраняются. Следовательно, душа есть первый предмет, ибо таковы условия предмета, как явствует из первой книги «Второй аналитики». И ты говоришь, что Аристотель исследует «что есть» души. Следует сказать: верно, если он исследует в отношении собственных начал; но если он исследует в отношении общих начал, то делает это не как частный искусник: так, что душа есть акт, и что она есть первый или второй [акт], и что она не второй, следовательно, первый, — это он делает не иначе, как через навык, переданный высшим искусником, то есть метафизиком, которому принадлежит рассмотрение общего акта и потенции. А в отношении собственных сказуемых он исследует через естественную философию, переданную в той книге. Это явствует, ибо всё это он доказывает через естественные признаки — сон, бодрствование, — как орган и потенция имеющего жизнь; и это он исследует через навык, собственный той книге. И это не неудобно, как сказано в теле вопроса.

К другому: «всякая наука, дающая определение бытия предмета» и т. д. Принимается в том смысле. Ты говоришь, что некая наука и т. д. Следует сказать, что она не рассматривает [предмет], исследуя его бытие смутным познанием, хотя и исследует собственные начала. Поэтому эти [вещи] сильно различаются. Ты говоришь, что Аристотель в первой книге «О софистических опровержениях» и т. д. Некоторые, как Эгидий, говорят, что Аристотель не исследует бытие софистического силлогизма как предмета; поэтому то, что он говорит о софистических опровержениях, — из-за этого он не определяет софистический силлогизм как предмет, но как нечто рассматриваемое в этой науке. Иначе говорится, [когда] принимают, что софистический силлогизм есть предмет: ибо Аристотель исследует бытие софистического силлогизма не через навык той науки, но через навык более общей науки, как логика, ибо он доказывает его бытие через то, что все или большинство к нему стремятся, — поскольку это рассуждение есть диалектическое, более того, [принадлежит] диалектической науке и диалектике.

Далее следуют [разъяснения] через отношение к действию, которое принадлежит практическому, а не умозрительному навыку; и оно не может быть иначе как через некоторые абсолютные [начала], различные [между собой]. Поэтому эти отношения сходятся в одном интеллектуальном навыке, однако различаются в абсолютном — как во внутренних свёрнутостях навыков, в силу которых они подстилаются навыками и лишением отношения. Поэтому эти условия и сущностные различия описываются через собственные акциденции, как хочет Комментатор в 8-й книге этого труда.

Надлежит заметить, что ранее говорилось условно: умозрительное и практическое суть сущностные различия интеллектуального навыка, если [последний] есть род, — ибо было сомнение, являются ли интеллектуальные навыки и науки родом для частных навыков и наук. Поэтому сами истинные [навыки] однозначного рода должны иметь противоположность и не могут одновременно быть в одном subject’е, ибо, как сказано в 9-й книге этого труда, различия противоположны. И здесь речь не о противоположности, которая состоит в лишении и обладании, ибо лишение не constitutes вид; но эти частные науки не имеют противоположности, ибо могут одновременно быть в одном неделимом subject’е истинного интеллекта. К доводам — явствует из сказанного.

Вопрос III. «Почему три [рода] философии теоретической…» и т. д. Достаточно ли деление умозрительной философии на естественную, математическую и божественную?

Рассмотрение относится к той части: достаточно ли деление науки, более того — умозрительной философии, на естественную, математическую и божественную.

Сначала доказывается, что нет. Логика есть умозрительная наука, как явствует из сказанного; но она не естественная, не математическая и не божественная. Следовательно, и т. д.

Далее. Умозрительная философия должна делиться по различиям сущего, ибо первая [философия] — не о чём ином, как о сущем, поскольку она есть познание сущего как целого, соединённое со стремлением к благой жизни; это добавлено ради морали. Так описывает философию в первой [книге] Альгазель в книге «О делении философии». Но сущее делится на 10 категорий, как явствует из 5-й и 6-й книг этого труда, где Аристотель делит сущее на 10 категорий. Следовательно, философия должна различаться на 10 познаний о 10 сущих.

Далее. О телесной субстанции есть одна часть философии, а именно естественная. Но о телесных, тленных и подвижных субстанциях, как явствует из 8-й книги «Физики». Следовательно, должна быть одна [часть] и о бестелесной субстанции. Но следствие ложно, ибо как телесная субстанция имеет некоторые сказуемые сами по себе, которые о ней доказываются, так и бестелесная субстанция имеет страсти и свойства, которые о ней доказываются. Следовательно, о бестелесной субстанции есть истинная философия.

Далее. Естествоиспытатель и метафизик рассматривают сущее как количество, ибо метафизик рассматривает сущее как количество, поскольку оно количество; естествоиспытатель также рассматривает количество физически, — и в первой книге «О небе», где говорится, что дело естественной [науки] — о величине, теле, их движениях, страстях и началах. Следовательно, естествоиспытатель и метафизик рассматривают одно и то же. Следовательно, [это] не есть истинная часть философии.

Далее. Первая философия рассматривает чтойности всех субстанций и страсти всех субстанций, а следовательно, рассматривает их страсти, ибо страсти причиняются из чтойностей, и из различных чтойностей — различные страсти; и одна и та же страсть следует за чтойностью, как сказано в 9-й книге этого труда о доказательстве: «что есть» есть начало доказательства. Следовательно, если бы было много частей философии, метафизика была бы излишней, ибо все части философии рассматривают сущее, так как все науки — о сущем. Следовательно, кажется, что это различение излишне.

Далее. Деление любого рода должно быть через различия сами по себе, а не через акциденции, как явствует из 7-й книги «Физики» и 3-й книги «О душе». Но умозрительная философия делится не через различия сами по себе, а через различия, которые вне сущности: математика и естественная [наука] различаются по отвлечению от материи. Но отвлечение от материи есть акциденция сущего. Следовательно, деление не хорошо.

Противное хочет Аристотель в этой 6-й книге философии, и Комментатор, и все изъяснители Аристотеля.

Надлежит заметить, что «философия» берётся двояко. Иногда — собственно, и тогда берётся для интеллектуального навыка, и так говорит здесь философ. Иногда — широко, и тогда берётся для акта либо для навыка и акта вместе, и так берётся в 1-й, 2-й и 6-й книгах «Этики». И тогда философия различается по добродетелям и порокам, по актам и навыкам добродетелей, ибо, как сказано в 10-й книге «Этики», счастье есть деятельность сообразно совершенной добродетели. И тогда она различается по интеллектуальным и моральным актам и навыкам, как явствует из 1-й, 2-й и 6-й книг «Этики». И об этом различении нет вопроса; вопрос же — о философии, собственно называемой [так], которая есть интеллектуальный навык. И так она различается по объектам и по формальным основаниям объектов.

Отсюда следует знать, что умозрительная философия делится на естественную, математическую и божественную, или метафизическую, по различным формальным основаниям объектов. Ибо естественная рассматривает то, что отвлечено от материи по вещи, но не по понятию, так как рассматривает то, что соединено с материей и движением, как явствует из 1-й книги «Физики». Математика же рассматривает то, что отвлечено от материи по понятию, но не по вещи, ибо рассматривает то, что по вещи находится в материи, но отвлекает это по понятию, как явствует из 3-й книги «О душе». Метафизика же, или божественная, рассматривает то, что отвлечено от материи и по вещи, и по понятию, ибо рассматривает сущее поскольку оно сущее и то, что отделено от материи, как явствует из 6-й книги этого труда и 1-й и 12-й книг «Метафизики». Отсюда явствует, что это различение — через различия сами по себе, ибо эти различия берутся из отношения объектов к материи и движению, а это есть различие объектов самих по себе, а не по акциденции: ведь не акциденция сущего — быть отвлечённым от материи, но это из понятия сущего, ибо сущее поскольку оно сущее отвлечено от материи. И так явствует, что умозрительная философия делится через различия сами по себе, а не по акциденции. И так явствует, что различение не излишне, ибо эти части философии — не об одном и том же: хотя все рассматривают сущее, однако не рассматривают сущее по одному и тому же формальному основанию, ибо естественная рассматривает подвижное сущее, математика — сущее как количество, метафизика — сущее поскольку оно сущее. И так явствует, что различение не излишне. К доводам — явствует из сказанного.

[Далее: ] …иного и иного есть отвлечение. Следовательно, части философии должны различаться, и их должно быть столько, сколькими способами отвлекаемое отвлекается от материи. Но умозрительное отвлекается от материи тремя способами: ибо одни сущие отвлечены от материи просто и всецело — как от чувственной, так и от умопостигаемой, и о них — метафизика. Поэтому метафизика — о сущих, отвлечённых от материи просто и всецело общо, как о separate субстанциях и интеллигенциях; отсюда называется «метафизика» от «мета» — «за» и «физис» — «природа», ибо она о том, что превосходит природу, и это по преимущественному намерению, как явствует в 12-й [книге]. Но другие сущие отвлечены не всецело от материи, однако отвлекаемы от чувственной материи по понятию, но не от умопостигаемой, почему определяются через умопостигаемую материю, как числа и величины; и об этом сущем — другая часть философии, а именно математика. Иные же сущие отвлечены от индивидуальной чувственной материи, но не от последней, как природные сущие; поэтому природные формы определяются через чувственную материю в общем, хотя и не через индивидуальную. Поэтому они определяются через субстанцию преходящую, ибо хотя материя и не есть часть чтойности, однако она необходима для несения чтойности. Поэтому чтойность человека не может быть без материи; поэтому если чтойность материальной вещи должна быть определена полно, необходимо, чтобы она определялась через материю, как хочет Аристотель в 1-й книге «О душе». И об этом сущем — естественная наука. И так явствует, что три суть части умозрительной философии и они достаточны для её различения, поскольку тремя способами умозримое отвлекается от материи.

Через это — к доводам противного. «Логика есть умозрительная» и т. д. Следует сказать, что она не есть умозрительная наука, но чисто практическая. Но что ты скажешь на общее утверждение? Следует сказать, что «общее утверждение» двояко: одно происходит из естественного стремления к истине, другое — из обычая, и не из естественного стремления к истине, но произвольное; и оно не должно быть истинным. Таково и это. А что логика не умозрительна, но практична — это стоит исследовать, и будет видно в последующем. Иначе отвечают другие на довод, держась того, что логика умозрительна: они говорят, что Аристотель говорил в 6-й книге этого труда об умозрительной реальной науке, а логика не есть реальная наука. Но это сказанное не имеет силы, ибо логика столь же реальная наука: она рассматривает реальную вещь как силлогизм, упорядоченный в модусе и фигуре вне интеллекта. Поэтому они суть истинные реальные сущие, хотя и зависят от души в своём произведении. Поэтому также не находится ни у кого — ни у Аристотеля, ни у Аверроэса — деления науки на реальную и рациональную. Поэтому говорят, что логика — органическая, а это значит сказать, что она практическая. И так говорят противоречивое. Об этом — не более сейчас.

К другому: «умозрительная наука должна делиться» и т. д. Принимается, что она должна делиться по некоторому делению сущего как такового, поскольку оно касается сущего как такового. Но не по любому делению следует так делить, а иначе — по делению, которое касается философии со стороны достоверности, ибо не необходимо, чтобы оно было по делению сущего самого по себе, но поскольку оно отвлекаемо от материи, — а обозначенная материя препятствует достоверности. И поскольку оно различным образом отвлекается от материи, постольку суть различные части философии. Ибо если хорошо вникнуть, различные категории, как действие и страдание, могут сходиться в одном способе отвлечения, так как равно отвлекаются от материи, хотя и суть различные части сущего самого по себе. Поэтому через это знание о них не делит философию по первому различению, хотя наука о действии и страдании и есть другая часть философии, поскольку касается сущего самого по себе; но они понимаются под одним членом, поскольку различение касается философии со стороны достоверности.

К другому: «одна наука о телесной субстанции». Принимается — под aspect’ом движения, как естественная. Ты говоришь: следовательно, одна [наука] и о бестелесных субстанциях. Принимается: как метафизика — об отвлечённых субстанциях в отношении её главной части, как в 12-й [книге]; если в других книгах и определяется о других субстанциях, то всё же под последним aspect’ом, как под aspect’ом сущего, поскольку они ведут нас к познанию отвлечённого. И так довод не заключает, что [частей] больше. [Вопрос 2.]

К другому: «естествоиспытатель и метафизик» и т. д. Принимается. Но всё же не одинаково рассматривают количество: метафизик рассматривает их поскольку они сущие и поскольку количество есть одна из первых частей сущего; иначе рассматриваются количества математиком — сами по себе и поскольку они отвлекаемы от чувственной материи и берутся в отношении к собственным страстям, которые о них доказываются; естествоиспытатель же рассматривает их поскольку они в природных вещах и соединены с природными формами. И так различным образом рассматривают величины и числа — по различному способу рассмотрения. И это делает науки различными. Поэтому если бы метафизика и естественная [наука] рассматривали количества одинаковым способом отвлечения, то математика была бы излишней; но это не истинно, как видно.

К другому: «одна наука — первая» и т. д. Принимается: она рассматривает чтойности всех предметов частных наук в отношении первых и общих сказуемых, но не рассматривает их в отношении первых и собственных начал преимущественно, как в отношении последнего различия и последнего рода. Поэтому верно, что метафизика рассматривает чтойности всех предметов частных наук в общем, но не в частном; и потому другие части философии не излишни, ибо они рассматривают чтойности в отношении собственных начал. Поэтому когда Аристотель сказал, что частные науки не дают определения «что есть» предмета, это верно в смысле полного [определения], ибо необходимо также полагать в полном определении общие и первые сказуемые, которые рассматривает метафизик; но они хорошо упоминают «что есть» предмета через собственные начала и последнее различие.

К другому доводу — будет видно из последующего. Однако надлежит тщательно заметить, что три суть части умозрительной философии. Но являются ли они первыми частями, на которые философия делится прежде всего, — это следует рассмотреть. Для этого надо заметить об отношении и общности умозрительной философии к этим трём частям. Поэтому если бы говорилось, как говорят некоторые, что умозрительная философия относится к этим трём наукам по общности аналогии, так что некоторый порядок усматривался бы в них, то такое деление на три указанные части было бы достаточным, более того — было бы первым делением. Ибо первое и преимущественное деление философии вполне может быть через три разделяющих [члена], поскольку она аналогична; и не так, что аналогичное делится прежде всего на два, но прежде всего может делиться на многое, как Аристотель разделил сущее прежде всего на десять категорий, и это первое и главное деление. Поэтому и те, кто старается свести это деление к двум членам, ошибаются: не необходимо, чтобы первое деление аналогичного было на два члена, но прежде всего оно может быть через многое означаемое, ибо не необходимо, чтобы его разделяющие [члены] имели противоположность, требующую двух различий; достаточно, чтобы они имели различие. И так тот, кто хотел бы держаться этого пути, сказал бы, что это деление на три части есть первое и главное деление философии.

Вопрос IV. Затем спрашивается — из-за последнего довода, прежде затронутого: является ли умозрительная философия родом для естественной, божественной и математической?

Затем спрашивается — из-за последнего довода, прежде затронутого: является ли умозрительная философия родом для естественной науки, божественной и математической. И сначала доказывается, что нет. Деление любого рода должно быть двухчленным, по Аристотелю, — как действие и страдание могут сходиться в одном способе отвлечения, так как равно отвлекаются от материи, хотя и суть различные части сущего самого по себе. Поэтому через это знание о них не делит философию по первому различению, хотя наука о действии и страдании и есть другая часть философии, поскольку касается сущего самого по себе; но они понимаются под одним членом, поскольку различение касается философии со стороны достоверности.

К другому: «одна наука о телесной субстанции». Принимается — под aspect’ом движения, как естественная. Ты говоришь: следовательно, одна [наука] и о бестелесных субстанциях. Принимается: как метафизика — об отвлечённых субстанциях в отношении её главной части, как в 12-й [книге]; если в других книгах и определяется о других субстанциях, то всё же под последним aspect’ом, как под aspect’ом сущего, поскольку они ведут нас к познанию отвлечённого. И так довод не заключает, что [частей] больше. [Вопрос 2.]

К другому: «естествоиспытатель и метафизик» и т. д. Принимается. Но всё же не одинаково рассматривают количество: метафизик рассматривает их поскольку они сущие и поскольку количество есть одна из первых частей сущего; иначе рассматриваются количества математиком — сами по себе и поскольку они отвлекаемы от чувственной материи и берутся в отношении к собственным страстям, которые о них доказываются; естествоиспытатель же рассматривает их поскольку они в природных вещах и соединены с природными формами. И так различным образом рассматривают величины и числа — по различному способу рассмотрения. И это делает науки различными. Поэтому если бы метафизика и естественная [наука] рассматривали количества одинаковым способом отвлечения, то математика была бы излишней; но это не истинно, как видно.

К другому: «одна наука — первая» и т. д. Принимается: она рассматривает чтойности всех предметов частных наук в отношении первых и общих сказуемых, но не рассматривает их в отношении первых и собственных начал преимущественно, как в отношении последнего различия и последнего рода. Поэтому верно, что метафизика рассматривает чтойности всех предметов частных наук в общем, но не в частном; и потому другие части философии не излишни, ибо они рассматривают чтойности в отношении собственных начал. Поэтому когда Аристотель сказал, что частные науки не дают определения «что есть» предмета, это верно в смысле полного [определения], ибо необходимо также полагать в полном определении общие и первые сказуемые, которые рассматривает метафизик; но они хорошо упоминают «что есть» предмета через собственные начала и последнее различие.

К другому доводу — будет видно из последующего. Однако надлежит тщательно заметить, что три суть части умозрительной философии. Но являются ли они первыми частями, на которые философия делится прежде всего, — это следует рассмотреть. Для этого надо заметить об отношении и общности умозрительной философии к этим трём частям. Поэтому если бы говорилось, как говорят некоторые, что умозрительная философия относится к этим трём наукам по общности аналогии, так что некоторый порядок усматривался бы в них, то такое деление на три указанные части было бы достаточным, более того — было бы первым делением. Ибо первое и преимущественное деление философии вполне может быть через три разделяющих [члена], поскольку она аналогична; и не так, что аналогичное делится прежде всего на два, но прежде всего может делиться на многое, как Аристотель разделил сущее прежде всего на десять категорий, и это первое и главное деление. Поэтому и те, кто старается свести это деление к двум членам, ошибаются: не необходимо, чтобы первое деление аналогичного было на два члена, но прежде всего оно может быть через многое означаемое, ибо не необходимо, чтобы его разделяющие [члены] имели противоположность, требующую двух различий; достаточно, чтобы они имели различие. И так тот, кто хотел бы держаться этого пути, сказал бы, что это деление на три части есть первое и главное деление философии.