Абсурдные приключения лемурийцев 1

Абсурдные приключения лемурийцев

ВСТУПЛЕНИЕ. От автора: Что за место — Порог

В горах Кавказа, где туманы прячут ущелья от спутников, а местные пастухи обходят одну долину стороной («там черти водятся», — говорят они и почти угадывают), есть место без карты. Никто не знает, кто пробил туда первый разрыв. Может, боги скучали. Может, физики-ядерщики переборщили с коллайдером. Может, просто царице надоело править Египтом, а её верблюду — возить её на себе.

Порог — это не город, не деревня, не заповедник. Это состояние. Здесь сны текут по земле, как родники. Здесь случайность правит чаще, чем судьба. А судьба ходит в бар «У Кентавра» и заказывает двойной.

Сюда падают из разрывов те, кому стало слишком тесно в своих мирах. Клеопатра — потому что надоело править. Локи — потому что везде надоело врать одинаково. Жоу-енот — потому что пастила вкуснее, если её есть на грани безумия.

И все они хотят одного: нормальной любви, дружбы и веселья. Но получают, как всегда, приключения.

Добро пожаловать в Порог. Осторожно: здесь даже камень может набиваться в друзья или влюбиться в кудри.

Эпизод 1. 50 оттенков верблюжьего меха

(История одной метаморфозы, которая потрясла Порог)

С комментариями очевидцев: Жоу (енот-философ), Сирена (слепая поэтесса) и Клеопатра (царица, у которой угнали верблюда).

Пролог: «Всё началось с разлома, как обычно»

Разлом открылся внезапно. Прямо над долиной, где Мерлин обычно сушил травы. Из разлома, крутясь в вихре песка и времени, вывалились двое: Клеопатра (в полном парадном, с диадемой, подводкой и выражением лица «я царица, где мои слуги?») и её белый верблюд.

Верблюд был прекрасен. Белый, как первый снег. Гордый, как Наполеон. И совершенно сбитый с толку.

— Где это мы? — спросила Клеопатра, отряхивая платье.

— Бэ, — ответил верблюд.

На верблюжьем это означало: «Я понятия не имею, но здесь пахнет богами и безумием». Он ещё не знал, насколько прав.

Глава 1. Скука — двигатель прогресса (и катастроф)

Прошло несколько дней. Клеопатра освоилась, узнала, что обратно вернуться не вариант, плюнула и ушла в медитацию. Верблюд остался предоставлен сам себе. Пасся. Жевал. Наблюдал.

А на скале сидели двое. Локи — бог обмана, скучающий до зубного скрежета. Дионис — бог виноделия, изнывающий от скуки до состояния «налейте мне всё».

— Скучно, — сказал Локи. — Мне надоело врать. Все знают, что я вру, и это уже неинтересно.

— М-да, — согласился Дионис. — А мне надоело пить. Все знают, что я пью, и это предсказуемо.

— Давай что-нибудь сделаем.

— А что?

— Не знаю... Подлей чего-нибудь в кубок. Не вино. Что-нибудь новенькое.

— Зачем?

— Для интереса. Пусть будет сюрприз.

Дионис пожал плечами и плеснул в свой кубок немного зелья из склянки с надписью «Эксперимент №7 (не пить!)». Просто так. Для цвета. Локи, не будь дурак, подлил туда ещё своего — «для аромата» — из баночки с пометкой «Лунная пыльца (вызывает чихание и странные сны)».

Кубок засиял. Переливался. Ждал.

Глава 2. Сирена: поэзия в шлеме

Мимо пронеслась Сирена. Слепая поэтесса. Она не видела, куда несётся. Сочиняла ужасные стихи прямо на бегу. Плевать ей было на всё, кроме рифмы.

Экипировка:

• Мотоциклетный шлем (чтобы не расшибить голову).

• Наколенники с единорогами (красота и практичность).

• Два левых ботинка (так ровнее).

• Без одного зуба (выбили, когда врезалась в дуб, читая «Евгения Онегина»).

— СТОРОНИИИИСЬ! — орала Сирена. — Я НЕСУ ПОЭЗИЮ! РИФМА «ЛЮБОВЬ — МОРКОВЬ» УЖЕ В ПУТИ!

И в этот момент она врезалась в Диониса. Тот как раз подносил кубок к губам, чтобы понюхать, дёрнулся. Кубок взлетел в воздух. Медленно. Красиво. Переливаясь. И опрокинулся ровно на две цели: белого верблюда (мирно жующего траву) и Грона (каменеющего льва, который дремал в тени и видел сон про бесконечную антилопу, которая никак не даётся).

Глава 3. Момент, когда всё изменилось

Жидкость растеклась. Верблюд дёрнулся. Грон замер.

И началось.

Сначала изменился верблюд. Шерсть стала мягче, как облако. Ресницы — длиннее, как у египетской царицы. Походка — грациознее, будто он учился у балерины. Верблюд (или уже она?) посмотрела на себя и на свою тень.

— БЭ?! — заорала она голосом на пол-октавы выше, и в этом «бэ» слышалось: «Почему мои горбы стали такими... изящными?!»

— Ой, — сказал Локи. — Кажется, я переборщил с пыльцой.

— Ой, — сказал Дионис. — Кажется, я переборщил с зельем.

А потом изменился Грон. Он вырос, расправил плечи, встряхнул гривой и вдруг понял, что ему... не хочется есть. Вообще. Ни антилопу, ни траву, ни даже зазевавшегося енота. Ему захотелось... подойти поближе. К верблюдице. И сказать что-то приятное.

«Странно, — подумал Грон. — Обычно я хочу сказать „Сейчас я тебя съем“, а сейчас я хочу сказать... „Какая у тебя красивая чёлка“».

Грон посмотрел на верблюдицу. Верблюдица — на Грона. В воздухе запахло странным — смесью лунной пыльцы, зелья и неловкости.

Глава 4. Внутренний конфликт: покушать или пообниматься?

Грон замер. В львиной голове боролись два голоса.

Голос инстинкта (громкий, требовательный):

— Это ВЕРБЛЮД. Ты видел верблюдов? Они — еда. У них два горба! Это же готовый обед!

Голос сердца (новый, непривычный):

— Но она такая... пушистая. И пахнет не как еда. Она пахнет как... как та трава, на которой хочется валяться в хороший день.

— ТЫ С УМА СОШЁЛ? ЭТО ЕДА! У НЕЁ ДВА ГОРБА!

— А вдруг эти горбы... для того, чтобы их гладить? Как моя грива?

Грон зарычал. Лапы дрожали. Хвост дёргался. Из пасти капала слюна, но он никак не мог понять, от голода или от того, что ему хочется лизнуть верблюдицу в ухо (просто чтобы проверить, какая она на вкус — в смысле, на ощупь).

Верблюдица смотрела с ужасом и любопытством одновременно.

— Бэ, — сказала она тихо. «Пожалуйста, не ешь меня. У меня кризис идентичности. Я только что поняла, что я девочка, и мне страшно».

Но Грон не понимал по-верблюжьи. Он видел только длинные ресницы, мягкую шерсть и два горба, которые, как ему казалось, манили его... почесать их.

Глава 5. Комментаторы накаляют обстановку

На ближайшем дереве сидел Жоу. Грыз пастилу. Наблюдал.

— Грон, — сказал он философски, откусывая кусочек, — ты сейчас похож на того, кто впервые увидел снег. Ты не знаешь, его есть или в нём валяться. Но он тебе нравится.

— ЗАТКНИСЬ, — рыкнул Грон. — Я сам разберусь!

— А что, если она любит, когда её кормят? Может, ей нужны не цветы, а... кактусы?

— Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ОНА ЛЮБИТ!

— А ты спроси.

— ОНА ВЕРБЛЮД! ОНА ГОВОРИТ «БЭ»!

— «Бэ» — это хорошее начало. Это почти «привет».

Рядом приземлилась Сирена (сделала круг почёта и вернулась, потому что забыла рифму).

— О! Здесь пахнет любовью и пастилой! Я напишу поэму!

— НЕ НАДО!

— Уже пишу:

«Лев и верблюдица в ночи,

кусали кактусы, молчали...»

— Рифма «верблюдица» и «сплеча» — это гениально, — сказал Жоу, жуя.

— Я ЗНАЮ!

Глава 6. Появление Клеопатры

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

На поляну вылетела Клеопатра. В халате, с бигуди, с лицом «я царица, и кто-то сейчас умрёт». Увидела своего верблюда. Который уже не был совсем своим. И на которого смотрел огромный лев с крайне смущёнными и дружелюбными намерениями.

— МОЙ ВЕРБЛЮД! ЧТО ВЫ С НИМ СДЕЛАЛИ?

— Он теперь она, — пояснил Жоу, пряча пастилу. — И на неё запал лев. Но не как на еду. Как на... друга.

Клеопатра посмотрела на Грона. Грон — на Клеопатру.

— Ты... ты теперь девочка? — спросила царица тихо-тихо.

Верблюдица кивнула и виновато моргнула длинными ресницами.

Клеопатра повернулась к Локи и Дионису.

— Вы за это ответите.

— Мы просто хотели развеять скуку, — сказал Локи. — Мы не знали, что так выйдет.

— ВЫ ПРЕВРАТИЛИ МОЕГО ВЕРБЛЮДА В ДЕВОЧКУ И ЗАСТАВИЛИ ЛЬВА ДРУЖИТЬ С НЕЙ!

— Ну, заставлять мы не заставляли, — заметил Дионис. — Это дружба, она приходит сама. Особенно если в кубке лунная пыльца.

— КАКАЯ ДРУЖБА?! ОН ХОЧЕТ ЕЁ... ОН ХОЧЕТ С НЕЙ ИГРАТЬ!

— Он хочет с ней играть, — поправил Жоу, — но одновременно хочет её... ну, ты понимаешь. Понюхать. Кризис жанра.

Клеопатра закрыла глаза. Сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста.

— Так. Верблюдицу забираю. Льва отгоняю. А вы двое будете поливать мои цветы до конца моих дней.

— Это сколько? — уточнил Локи.

— Я бессмертна, — улыбнулась Клеопатра.

Локи побледнел и посмотрел на Диониса. Дионис сделал вид, что он статуя.

Глава 7. Финал: дружба не выбирает

Но было поздно. Грон уже не мог оторваться. Он подошёл к верблюдице. Осторожно. Почти нежно.

— Р-р-р, — сказал он тихо. «Ты мне нравишься. Ты мягкая. И от тебя пахнет сеном. Это приятно».

Верблюдица посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то ответное.

— Бэ, — сказала она. «Рядом с тобой не так страшно. Ты тёплый».

Грон лизнул её в нос (просто чтобы проверить, солёная ли она). Верблюдица не убежала. Она даже закрыла глаза от удовольствия.

Жоу уронил пастилу.

— Ого. Кажется, это серьёзно. Они теперь лучшие друзья.

Сирена записывала:

«Лев лизнул верблюдицу в нос,

она сказала: „Бэ, ну что ж...“»

Клеопатра смотрела на эту идиллию и понимала: она проиграла.

— Ладно, — вздохнула она. — Но если он её обидит — я вернусь и превращу его в коврик.

— Не обижу, — пообещал Грон. — Она вкусно пахнет сеном. Я буду просто сидеть рядом и нюхать.

И они ушли в закат смотреть на звёзды. Лев и верблюдица. Две одинокие души, соединённые зельем, скукой двух богов и абсурдностью бытия.

Эпилог: что мы узнали о жизни

Наутро Порог гудел. Локи и Дионис поливали цветы у Клеопатры (и спорили, сколько воды лить на кактусы). Сирена сочинила поэму из ста строк (все ужасные, и рифма «верблюд — салют» встретилась четырнадцать раз). Жоу сидел на дереве и философствовал:

— Знаете, что я понял? Дружба не выбирает. Она приходит ко льву и верблюду. К слепой поэтессе и утконосу. Она просто приходит. И если ты готов — даже горбы не помеха. Особенно если они мягкие.

Где-то вдалеке, где они смотрели на звёзды, раздалось довольное «бэ» и нежное «р-р-р». И все поняли: это счастливый конец. Самый странный в истории Порога. Но счастливый.

КОНЕЦ (или начало новой эры странностей во вселенной Ирис)

Комментарии (сокращённо, только лучшее)

Грон:

— Я до сих пор не знаю, хочу я с ней играть в догонялки или просто лежать рядом. Но она вкусно пахнет сеном, и ей нравится, когда я лижу её в нос. Этого достаточно.

Верблюдица:

— Бэ. («Я всё ещё в шоке, но когда он рядом — тепло. И не страшно. Даже в пустыне».)

Клеопатра:

— Я требую продолжения. Но без зелий. Только натуральная дружба. И мой верблюд должен быть самцом. Я привыкла.

Локи:

— Дионис, наливай воду! Эти цветы хотят пить!

Дионис:

— Налил. Но если эта лейка снова упадёт на кого-то — я умываю руки.

Сирена:

— Я уже пишу сиквел: «Дружба и горбы: возвращение верблюдицы». Рифмы: любовь — морковь — свекровь. Гениально!

Жоу (итоговый):

— Дружба не выбирает. Она приходит. Даже если ты ждал совсем не верблюда.

Эпизод 2. Деревянная страсть: Иоланта и полено

(или Как строительство сближает, даже если один из вас — дерево)

С комментариями очевидцев: Жоу (енот-философ), Плюх (утконос, который теперь знает, что такое строительная ревность) и Локи (который опять всё устроил).

Пролог: «Как всё начиналось»

Всё началось с того, что Локи стало скучно. Опять.

— Дионис, — сказал он, — а давай ещё что-нибудь подмешаем?

— А давай, — согласился Дионис, который уже не помнил, какой сегодня день, но был согласен на всё, что не требует мытья посуды.

Они подмешали. В этот раз — в костёр, на котором Клеопатра грела чай. Просто так. Для эксперимента.

Костёр вспыхнул зелёным, выбросил сноп искр — и одна из них попала в сухое полено, которое Иоланта (лысая, колючая ежиха, с намертво приклеенной короной) собиралась использовать как подпорку для своего шалаша.

Полено дёрнулось. Задышало. И вдруг...

— Апчхи! — чихнуло полено.

Иоланта отпрыгнула.

— Ты кто?

— Я? — Полено оглядело себя. У него появились руки, ноги и, главное, длинный нос. Очень длинный. И, как заметила Иоланта, не только нос. Чуть ниже, по центру, торчал сучок. Настоящий. Сучковатый. — Я — Буратино! — объявило полено. — Я сделан из полена! У меня есть сучок! И я... — оно посмотрело на Иоланту, — я хочу в страну дураков!

— Ты в ней, — вздохнула Иоланта. — Добро пожаловать. Только предупреждаю: здесь дураки, и они не умеют строить шалаши.

Буратино засиял. Его нос чуть удлинился от радости. А сучок... сучок слегка приподнялся.

— Шалаши — это моё всё! — закричал он. — Я из полена! Я сам — стройматериал!

Глава 1. «Первое знакомство: колючки, дерево и строительный потенциал»

Буратино смотрел на Иоланту. Иоланта смотрела на Буратино.

— Ты лысая, — сказал Буратино с искренним любопытством.

— А ты деревянный, — ответила Иоланта. Она уже привыкла к комментариям о своей внешности. — Зато моя корона не падает.

— А у меня нос! — с гордостью сказал Буратино. — Он может удлиняться! Смотри!

Нос послушно вырос на пять сантиметров.

— Ого, — сказала Иоланта. — А это... удобно? Для стройки?

— Очень! — Буратино радостно постучал носом по земле. — Им можно размечать участок!

— А у меня колючки, — заметила Иоланта. — Ими можно... гвозди заменять!

— Правда? — Буратино восхищённо посмотрел на неё. — Ты идеальный строительный партнёр!

— А это? — Иоланта показала на сучок. — Он у тебя... всегда такой?

Буратино посмотрел вниз. Сучок гордо торчал, слегка подрагивая от волнения.

— Это моя гордость, — сказал он. — И моя тайна. Я могу использовать его как крюк для верёвки. Или как подпорку для крыши. Или как...

— Как вешалку для корзины с инструментами, — закончила Иоланта. — Я поняла. Ты — ходячий строительный набор.

— Именно!

Они обменялись рукопожатием (Буратино пожал аккуратно, чтобы не уколоться).

— Это судьба, — сказал Буратино. — Я — дерево, ты — иголки. Вместе мы построим самый лучший шалаш в стране дураков!

Комментарий Жоу (с дерева, жуёт пастилу):

— Я смотрю на это и думаю: либо сейчас начнётся великая стройка, либо Иоланта проткнёт Буратино насквозь, и мы узнаем, течёт ли из деревянных людей древесный сок. А сучок... сучок я вообще не комментирую. Это выше моей философии.

— А если стройка? — спросил подошедший Плюх.

— Тогда сок потечёт точно. Вопрос только — откуда: от счастья или от усталости. Или от того, что сучок зацепился за ветку.

Глава 2. «Страна дураков: местный колорит»

Страна дураков оказалась именно такой, как описывали: дураки, Поле Чудес, золотые деревья (нарисованные) и полное отсутствие строительных норм и правил.

Буратино был счастлив.

— Я дома! — закричал он, размахивая носом. — Здесь никто не скажет, что я неправильно измеряю!

Иоланта огляделась. Ей здесь тоже нравилось. В стране дураков никто не обращал внимания на её лысину и колючки. Здесь все были дураками, и лысина была наименьшей из проблем.

— Знаешь, — сказала она Буратино, отламывая от него щепку для растопки (он не возражал — щепки отрастали), — я впервые чувствую себя... полезной.

— Ты не полезная, — возразил Буратино. — Ты — гениальная! Твои колючки — это же готовые дюбели! А мой сучок... мы можем использовать его как анкер!

— Анкер?

— Да! Я вобью его в землю, привяжу верёвку, и наш шалаш не улетит даже в ураган!

Иоланта растаяла. Буквально. Её колючки стали чуть мягче от комплимента.

— А можно... — начала она.

— Можно всё, — сказал Буратино. — Мы в стране дураков. Здесь нет правил. Даже строительных! Особенно строительных!

Глава 3. «То, что случилось дальше (подробности для архитекторов)»

Дальше случилось то, что должно было случиться, когда встречаются лысая колючая ежиха и деревянный мальчик с длинным носом и сучком посреди страны дураков.

Сначала было неловко.

— А ты не треснешь? — спросила Иоланта, осторожно касаясь его плеча.

— Я сделан из полена, — гордо сказал Буратино. — Я выдержу любую нагрузку. Хоть три этажа!

— А нос?

— Нос — мой измерительный инструмент.

— А сучок?

— Сучок — моя гордость и моя страховка. Если что — я могу воткнуть его в землю и удержать конструкцию.

Она провела рукой по его носу. Нос был длинный. И, как выяснилось, очень чувствительный к комплиментам.

— Щекотно, — сказал Буратино, и нос чуть удлинился.

— А здесь? — спросила Иоланта, проводя по его руке.

— Тоже щекотно.

— А здесь?

Она указала на сучок.

Буратино замер. Потом выдохнул:

— Здесь не щекотно. Здесь... хорошо. Особенно когда ты рядом. И когда мы строим.

Иоланта улыбнулась и отколола от него ещё одну щепку — на дрова. Буратино даже не пискнул. Настоящий мужчина.

Дальше было сложно. Колючки Иоланты постоянно цеплялись за деревянные части Буратино. Но он не жаловался. Наоборот, находил в этом особый шарм для стройки.

— Ты как ёжик, — шептал он, размечая площадку носом. — Только лысый и с короной.

— Ты как дерево, — отвечала она, забивая его же щепками гвозди. — Только с носом, который всё измеряет, и сучком, который всё держит.

— Мои ветки — твои иголки. Мы созданы друг для друга. Для стройки!

Она засмеялась. Корона чуть не упала от смеха. Она поправила её.

— А её можно снять? — спросил Буратино, глядя на корону.

— Никогда. Это моя сущность. Я королева шалашей.

— Тогда я буду строить с тобой вместе с короной. И с сучком. И с носом.

И это было самое душевное, что она слышала за последние тысячу лет.

Комментарий Плюха (подсматривал в щель между ветками):

— Я думал, я единственный, кто может её понять. А тут — деревянный. С длинным носом. И с сучком! Она смотрит на него так, как никогда не смотрела на меня.

— Ты ревнуешь? — удивился Жоу.

— Я утконос. Я умею только нести яйца и пукать. А у него... нос длинный, сучок торчит. И он умеет строить! Я проиграл.

— Не расстраивайся. У тебя есть яйца-образы. А у него — только щепки и сучок.

Плюх задумался. Потом его глаза загорелись.

— А если я нанесу ему яйцом по сучку?

— Это будет война. Архитектурная война в стране дураков. Я за.

Глава 4. «Кульминация: танец со щепками и сучком-анкером»

Ночь в стране дураков была тёплой. Звёзды светили глупо, но ярко. Где-то вдалеке дураки закапывали золотые монеты и поливали их водой, ожидая урожая.

Иоланта и Буратино сидели у костра, который горел благодаря щепкам, отколотым от Буратино (он не возражал — отрастут новые).

— Я никогда не строила с деревянным, — призналась она.

— А я никогда не строил с колючей, — ответил он. — Но мне нравится. Твои иголки идеально входят в мои трещины.

— А если я тебя расщеплю?

— А если я тебя занозю?

Они посмотрели друг на друга. И поняли: это судьба. Строительная.

То, что случилось дальше, вошло в легенды страны дураков.

Буратино, вдохновлённый зельем Локи и Диониса (которое всё ещё действовало в атмосфере), показал высший пилотаж строительства. Его нос удлинялся, укорачивался, вычерчивал идеальные круги на земле. Сучок работал как анкер: он вбивался в землю, удерживая верёвки, а потом извлекался и служил подпоркой для крыши.

Он использовал техники, о которых не знал даже Карло:

«Поза полена» (лежа, прямо, но с чувством меры — сучок торчал вверх, как флагшток).

«Нос-уровень» (проверяет горизонтальность).

«Сучок-анкер» (вбивается в землю для устойчивости — высший пилотаж).

Иоланта отвечала:

«Колючий вальс» (кружилась так, что щепки летели во все стороны, а её иголки втыкались в землю, как сваи).

«Корона не падает» (строительство с достоинством).

«Лысая страсть к порядку» (финальный аккорд — идеально ровный шалаш).

Иоланта, забыв о своей колючести, отдалась строительству. Её иголки то впивались в Буратино (закрепляя детали), то отпускали. Он скрипел, но не жаловался. Его сучок то втыкался в землю, то поднимался, поддерживая конструкцию.

— Скрип — это моя музыка, — шептал он. — Скрип — это песня стройки.

— А если ты сломаешься?

— Я дерево. Дерево не ломается. Оно гнётся. Особенно если его хорошо пропитать зельем. И если рядом есть тот, кто умеет использовать мой сучок по назначению.

И он гнулся. В немыслимых направлениях. Их стройка длилась часами.

Когда всё закончилось, они лежали в траве, переплетённые щепками и иголками, и смотрели на звёзды.

— Я никогда... — начала Иоланта.

— Я тоже, — перебил Буратино. — Никогда не думал, что полено может быть так счастливо. И построить такой ровный шалаш! И что мой сучок окажется таким полезным!

— Ты не полено. Ты — моё полено. И твой сучок — моя гордость.

Он улыбнулся. Его нос чуть удлинился от счастья. А сучок... сучок слегка приподнялся в знак согласия.

Глава 5. «Утро: новые вызовы»

Утром их нашли Жоу, Плюх и случайно забредшая Клеопатра (которая искала своего верблюда, но тот был занят — считал звёзды с Гроном).

— Ого, — сказала Клеопатра, разглядывая шалаш. — А тут у нас... архитектурный шедевр?

— Межколюче-деревянное строительство, — поправил Жоу. — Это новая ступень эволюции.

— А почему он сияет? — спросила Клеопатра, глядя на сучок Буратино, который светился в темноте.

— Это от счастья, — объяснил Буратино. — Или от зелья. Я не уверен.

— От стройки, — поправила Иоланта. — Точно от стройки. Мы построили идеальный шалаш! И сучок нам очень помог!

Плюх стоял в стороне и ревновал. Его клюв дрожал. Из него выпало яйцо — чёрное, злое.

— Я вызову его на дуэль, — прошептал Плюх.

— На чём? — удивился Жоу. — На стройке? Он деревянный. Он умеет всё.

— Тогда на яйцах!

— У него нет яиц. У него сучок.

— Я разобью яйцо об его сучок! И проверю, настоящий ли он!

— Это будет архитектурная дуэль. Я хочу это видеть. — Жоу достал пастилу.

Финал: «И жили они долго и... строительно»

Страна дураков приняла эту пару как родную.

Буратино построил дом (из себя, потому что у него были запасные ветки). Иоланта обустроила интерьер своими колючками (они стали отличными вешалками). А сучок Буратино теперь служил главным украшением гостиной — на него вешали корзину с инструментами и, по праздникам, гирлянду.

Плюх так и не вызвал его на дуэль. Вместо этого он подружился с сучком (они вместе пукали и скрипели — получился отличный оркестр для стройки). Правда, Плюх всё равно ревновал, но уже тихо.

А Грон и верблюд (который снова стал самцом — зелье кончилось!) каждый вечер сидели на холме и считали звёзды. Грон охранял верблюда от случайных хищников, а верблюд жевал траву и изредка говорил «Бэ» — что на верблюжьем означало: «Спасибо, друг. И не смотри на мои горбы, это долгая история».

Локи и Дионис наблюдали за всем этим и довольно потирали руки.