- -
- 100%
- +
Глава
Пролог
Я должна была стать женой одного брата, но стала собственностью другого...
Я – девушка из уважаемой, но небогатой кавказской семьи, помолвлена с Асланом Исаевым, наследником влиятельного клана. Наш брак должен был укрепить союз между дружественными семьями, но моя свадьба заканчивается похоронами, а моя белоснежная фата превращается в платок вдовы.
Я толком и не поняла, что произошло. Все случилось в одно мгновение.
Как и полагается невесте, я молча сидела в машине, вспоминая последние слова матери перед тем, как на меня опустилась фата, застилая мир белоснежной дымкой. Свадебный кортеж вез нас в самый дорогой ресторан в регионе. Мой муж Аслан ехал в другой машине со своими друзьями, тогда как рядом со мной сидела моя младшая сестра Карина. Ей шестнадцать.
– Ты похожа на принцессу! – шептала мне на ухо, тыча пальцем в фату. – Но почему такая кислая? Ты же выходишь за самого завидного жениха в республике!
Она что-то щебетала еще, а я, украдкой улыбаясь, прятала смех под фатой. Наш кортеж плавно скользил по серпантину – впереди ехал «Майбах» с Асланом, позади – джипы с охраны и остальные гости.
– Эй, смотри! – вдруг воскликнула Карина, тыча пальцем в окно.
Грузовик.
Огромный «КамАЗ» вывернул из-за поворота на нашей полосе, пылая алыми фарами.
Водитель не собирался тормозить.
– Держитесь! – крикнули нам, отчаянно выворачивая руль.
Удар.
Глухой, животный, как выстрел в упор.
Наш «Мерседес» взлетел, как бумажный. Стекло треснуло паутиной, подушки безопасности хлопнули, осыпая нас белой пудрой. Я ударилась головой об переднее кресло и что-то теплое разлилось по виску, но первое, о чем я подумала:
– Карина!
Как оказалось, я рефлекторно обхватила сестру, заслоняя ее собой.
Но машина Аслана...
Его «Майбах» разорвало надвое, словно консервную банку. Передняя часть – бесформенная груда искореженного металла, задняя – торчала в кювете.
– Аслан!
Я рванулась к двери, но водитель грубо осадил меня.
– Не смотри!
Но я уже видела.
Кровь.
Багровая, липкая, она сочилась из-под обломков, разливаясь зловещей лужей на асфальте.
Где-то завыла сирена.
Не оставалось сомнений, что выжить после такого невозможно. Капот был смят в гармошку, будто сделан не из стали, а из бумаги. Наша машина отделалась относительно легко.
Водитель «КамАЗа», шатаясь, выбежал из кабины, рухнул на колени и, зарывшись руками в волосы, что-то бормотал в слезах, но все заглушали безумный крики, наполнившие воздух.
А потом я заметила его.
Старшего сына Исаевых. Того, кто должен был стать моим деверем. Того, кто по обычаю должен был «развязать» мне язык этим вечером. Брата моего мужа, которого я всегда остерегалась как огня.
Его белоснежная рубашка и дорогой темно-синий костюм были забрызганы кровью. Но лицо… Лицо было холодным, как горный лед.
Исаев Эмирхан. Но в народе его называют… просто Хан.
Я не чувствовала собственных слез, когда начали вытаскивать тела совсем молодых, еще не познавших жизни парней. Хан подошел к накинутой покрывалом фигуре, опустился на корточки, одним взмахом пальцев одернул покрывало и… всмотрелся всего на пару секунд. Но опустил голову так, словно не выдержал увиденного.
Мужская ладонь прижалась ко лбу, вцепившись в собственные волосы, с такой яростью, будто он винил себя…
Вокруг бегали врачи, мужчины успокаивали рыдающих женщин, загоняли в машины, а я с пеленой на глазах смотрела на одинокую фигуру, склонившуюся над покойным братом.
Хан – высокий и плечистый мужчина, но тогда он выглядел так, будто на его плечи упали сами небеса.
Он медленно повернулся к нашей машине, его черные глаза буравили меня сквозь разбитое стекло.
Могла ли я знать, что свою первую брачную ночь проведу с ним?
Глава 1
Мой отец – Ахмедов Султан, порядочный человек. Всю жизнь проработал гос.служащим и состоит в очень тесных, почти братских, отношениях с семьей Исаевых.
Я до конца не верила, что в восемнадцать меня отдадут замуж за двадцатичетырехлетнего Аслана. Мы с мамой готовились к поступлению в вуз, когда к нам пришел в гости Рустам Исаев, мой свекор.
Они с папой долго сидели в гостиной, заперев дверь. А после его ухода я узнала, что меня хотят выдать замуж.
Сопротивлялась ли я? Нет.
Потому что знала, что папа хочет для своих детей лишь добра. Он часто говорил мне и сестре, что очень хочет успеть обустроить нас, пока его время не закончилось. Такие разговоры на кухне всегда вызывали во мне слезы.
Потому что у меня нет брата. Отец женился поздно, и мама родила меня и сестренку Карину. Больше детей рожать у нее не получилось.
Скрепя сердце я согласилась на брак с Асланом, во-первых, потому что мы понравились друг другу. Аслан оказался красивым, воспитанным парнем с благими намерениями. Он всегда встречал меня с улыбкой на свиданиях и дарил мне шикарные букеты, которые я стеснялась заносить домой.
А во-вторых, я сама понимала, что, став невестой в таком роде как Исаевы, я не буду ни в чем нуждаться до конца жизни.
Этот брак был взаимовыгоден. Рустам Исаев сам желал женить поскорее сыновей и не абы на ком. В кавказских семьях часто бывает, что две семьи, которые дружат годами укрепляют родство браком.
Сейчас я нахожусь в доме Исаевых не как невеста, а как вдова.
Я сижу в гостиной, сжимая в руках разорванный край фаты, и ощущая, как реальность покидает меня. Белоснежная ткань, символ чистоты, запятнан прахом и моей кровью. Вокруг разносится скорбный вой женщин, и я боюсь, что рассудок покинет меня.
Сестру отправили домой, а я осталась здесь, среди чужих людей, в атмосфере всеобщей трагедии.
Единственным утешением стало присутствие отца. Он и другие старейшины ведут переговоры в отдельной комнате, исход которых мне неизвестен.
На мне висит клеймо вдовы. Я даже невестой побыть не успела, как хороню мужа.
Тело Аслана завернуто в белый саван и ждет погребения. Пока возились с врачами и сотрудниками силовых ведомств наступила ночь, и старшие отложили погребение к завтрашнему полудню.
Дверь резко распахивается. В проеме, заполняя собой все пространство, стоит Хан.
Теперь уже единственный наследник семьи Исаевых, известный своей суровостью и жесткостью. О нем всегда говорят либо шепотом, либо вообще стараются не упоминать. Настолько разными вырастил их отец.
Хан вошел не как человек, а как лавина, сметающая все на пути.
Он высокий, с мощными широкими плечами. Черты лица резкие, тяжелый подбородок, нос с едва заметной горбинкой. Черные брови придают взгляду постоянное выражение холодной ярости, а глаза цвета горного шторма темные, с желтоватыми вкраплениями. Волосы, как и ухоженная борода, черные густые.
В сжатом до белых костяшек кулаке он держит что-то темное, словно сгусток ночи, испепеляющим взглядом обводит всех присутствующих и кратко приказывает:
– Выйдите.
Никто не осмелился возразить. Женщины, окружавшие меня, оплакивавшие кровную потерю, одна за другой поднялись и покинули гостиную, оставив меня на растерзание судьбе.
Я словно приросла к стулу, инстинктивно вжимаюсь в него всем телом. Хан приближается, и его огромная тень накрывает меня целиком, предвещая неминуемую беду.
Тяжелый запах оружия и чего-то неуловимо мужского.
– Вставай, – его голос звучит хрипоточной командой.
Не двигаюсь. Не могу. Колени отказываются слушаться.
Я поднимаю глаза. Хан похож на Аслана, но в его взгляде нет той мягкости, которая так подкупала меня в женихе. Только лед и... что-то еще. Яростное. Животное.
– Ты станешь моей женой, – он бросает эти слова, как приговор.
– Что? – я вскакиваю на ноги, фата словно символ утраченной свободы, соскользнула на пол, образуя жалкий белый комок. Я что сошла сума? Мне послышалось? – Это невозможно! Я...
Хан, словно хищник, резко хватает меня за подбородок, заставив замолчать. Его пальцы впились в кожу, причиняя боль.
– По нашему обычаю, вдова переходит к старшему брату. Ты теперь собственность семьи Исаевых.
В дверях появляется мой отец с серым лицом от горя. Хан отпускает меня.
– Айла, я..., – отец мнется, будто не может подобрать слов.
– Папа? – глаза наполняются слезами. – Что это он говорит? Это правда? Ты согласился?
Отец опускает голову как прокаженный.
– Это закон гор. Я не могу...
Хан перебивает его.
– Твой отец уже подписал бумаги, – затем его лицо расползается в подобии хищной ухмылки. – Мы, Исаевы, всегда страхуем свои инвестиции.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело. Все вокруг потеряло смысл. Аслан мертв. Я вдова. И теперь... собственность этого чудовища.
Отец ожидает меня у порога. Хан бросает мне под ноги черную шаль, которую сжимал в руке.
– Надень. Ты в трауре, – повернувшись к отцу, добавляет. – Она теперь живет здесь.
Когда дверь за ними закрывается, я бессильно падаю на колени. В горле стоит ком. Я, наверное, просто уснула пока меня везли в ресторан и мне все снится.
Аслан. Авария. Брат мужа.
Но рыдания так четко слышны отовсюду. Я щипаю себя со всей силы и чувствую боль… Не телесную. Я чувствую, что этот кошмар реален. Вижу перед собой черную шаль, которая лежит как вызов.
Я медленно поднимаю ее и набрасываю на голову. Сжимаю кулаки. Я не стану покорной жертвой. Если Хан думает, что может сломать меня, он сильно ошибается.
Пусть думают, что я смирилась. Время покажет, кто кого сломает.
Глава 2
По древним обычаям гор – если жених погибает, его невеста переходит к старшему брату. Но я не хотела быть женой Хана.
Я стала его пленницей, врагом и... проклятием.
Рассвет окрасил горы в кровавые тона, когда меня как есть в свадебном платье повели в большой зал в доме Исаевых. Воздух густой от запаха горящей кофейной гущи и горькой полыни как будто сама природа оплакивает то, что должно было случиться. Каждый шаг отзывался болью в моих сведенных судорогой ногах, будто земля не хотела отпускать меня.
Отец идет сзади, и я чувствую на спине ледяное прикосновение его оружия – не физическое, но от этого еще более пронзительное.
«Ты знаешь, что случится, если ослушаешься» его шепот звенит в ушах громче утреннего азана.
Двери зала распахнулись с глухим стуком.
Я шагнула вперед и почувствовала, как острая боль пронзает виски – это не свадьба. Это медленная, мучительная казнь, растянутая на целую жизнь.
Зал, предназначенный для торжества, ослепляет траурной чернотой – тяжелые ленты, грубо наброшенные на праздничные гирлянды, словно саваном накрыли веселье. Музыка умерла, уступив место гулкому шепоту старейшин.
– Вдова…
– Проклятие…
– Должна искупить…
Я поднимаю покрасневшие от слез глаза.
Хан стоит напротив большого окна с таким видом, будто присутствует на собственной казни. Черный костюм обрисовывает его широкие плечи, пистолет на поясе сверкает, как пасть хищника. Его пальцы нервно перебирают рукоять оружия и от этого зрелища у меня в горле встает ком.
Но когда он поворачивает голову, я быстро отвожу свой взгляд.
Кроме нас и наших семей, в зале присутствует только мулла.
– Иди, – отец толкает меня в спину.
Шаг. Ноги не слушаются.
Шаг. Воздух как кисель.
Шаг. Сердце – побитая собака в груди.
Но я дошла. Встаю рядом с Ханом, чувствую его агрессивно-подавляющую энергию на себе.
Мулла забормотал молитву, но слова рассыпаются, не долетая до моего сознания. Взгляд падает на руки Хана – широкие, сильные. Серебряный перстень с фамильным гербом на мизинце. Этими руками он будет прикасаться ко мне. Снимать белоснежное платье. Требовать то, что жена обязана давать мужу. Беспрекословно.
Хан вдруг резко поворачивает голову.
Я не знаю о чем он думает сейчас. Зачем он согласился на это безумие? Одно его слово «нет» – и всего этого бы не случилось. Я бы вернулась в отчий дом и каждый… зажил бы своей жизнью.
– Повторяй, – шипит он, когда мулла протянул мне слова клятвы.
Слезы против воли брызгают из глаз, я открываю рот, но горло сдавило так, что не получается произнести ни звука.
В зале начались перешептывания.
Хан вдруг цепляется за мое запястье и от его прикосновения кожа горит как от ожога на морозе.
– Ты думаешь, он бы хотел, чтобы ты сдохла там? – его голос рвется, как проволока. – Теперь ты моя. Живи с этим.
Я задрожала сильнее. Аслан не выбирал смерть. Но я... я выбираю жизнь.
Поэтому киваю в знак согласия.
Сдаюсь.
Когда мулла объявляет нас мужем и женой, мужчины скупо поздравляют друг друга и спешно покидают зал.
Я остаюсь на месте, посреди роскошного зала, где должна была стоять невестой в свадебном платье. Внезапно порыв ветра срывает с меня шаль вдовы, обнажая распущенные локоны. На мгновение мой взгляд встречается с взглядом Хана, застывшего у выхода. Он смотрит на меня тяжело и пристально.
Он задерживается на мне слишком долго. В его темных глазах я прочитала всю гамму чувств – злость, презрение и… что-то еще, неуловимое.
Но на сердце – его мертвый брат.
И мы оба знаем – это не брак.
Это пытка.
Глава 3
В доме повисла гнетущая тишина. Трясущимися руками я поправляю на голове холодный шелк, который словно змея скользит по моим волосам.
Фата вдовы.
Неизвестно сколько мне так ходить. Пока Исаевы не посчитают, что я достаточно скорбела.
От этой мысли мое истерзанное за ночь сердце замирает. В груди защемило так сильно, что я непроизвольно согнулась пополам.
Из горла вырываются хриплые рыдания.
За что мне такая судьба? Я могла бы отучиться, сама выбрать себе мужа и жить нормальной жизнью.
Я же не женой, а жертвой стала. Хан, он меня… он же ненавидит меня! Это видно по его убийственным взглядам и тому, как он разговаривает со мной. Понимаю, он потерял брата и скорбит… но почему… почему он женился на мне?
Он не мужем мне стал, а палачом.
Ладони дрожат, когда женщины подвели меня к резным дубовым дверям. Здесь, в конце длинного коридора, находится моя спальная комната. Та самая, где я должна была провести ночь с Асланом. Теперь же там ждет другой.
Дверь скрипнула, впуская меня внутрь.
Замираю на пороге. Комната встречает холодом, даже воздух здесь другой – тяжелый, пропитанный запахом вражды.
Вхожу медленно, ступая словно по тонкому льду, боясь разбудить громким шагом то, что должно было остаться погребенным в прошлом.
Хан стоит спиной, опершись о резной подоконник, его могучие плечи напряжены под черной рубашкой. В руке стакан с чем-то темным. И мне не составляет труда понять, что это не свадебный шербет.
Он не повернулся, когда я вошла. Его массивная фигура кажется высеченной из камня в лунном свете.
– Закрой дверь.
Голос его звучит тихо, но так, что дрожь пробежала по спине.
Я не хочу. Но делаю шаг. Потом еще один. Замок щелкнул, оставляя меня наедине с диким зверем.
Хан медленно выпрямляется. Его шаги гремят по дубовому полу. Он подходит вплотную, заставляя меня трусливо запрокинуть голову, чтобы встретиться глазами.
– Ты знаешь, что значит эта ночь?
Я не отвечаю. Потому что ничего уже не знаю.
По обычаю, сейчас он должен снять с меня свадебное платье и сделать своей женой по-настоящему. Мне придется терпеть чужие прикосновения. Скрепя зубы и закрыв глаза.
Но Хан не торопится.
Он тянется за пояс, вытягивает оружие, и я инстинктивно, с застрявшим в горле воздухом, пячусь назад. Не собирается же он меня…
Мужчина усмехается, делает лениво-медленный шаг ко мне, и я чувствую, как пульсирует венка на шее, как замирает мое дыхание, когда Хан обводит кончиком дула мой ворот, едва не касаясь кожи.
– Ты думаешь, я тебя трону?
В горле пересохло. Он слышит мое неровное дыхание, видит, как дрожит мое тело.
– Я не...
– Молчи.
Хан швыряет оружие на кровать и его огромная рука, покрытая вдоль костяшек пальцев шрамами, смыкается вокруг моего подбородка.
– С сегодняшнего дня, – он наклоняется так близко, что я вижу золотые искры в его темных глазах. – Ты дышишь, когда я разрешу. Ешь то, что я дам. Спишь там, где скажу.
Его пальцы ощутимо сжимают мое лицо, и я морщусь от этой боли.
– Ты больше не Ахмедова. Отныне твое имя – Айла Исаева. Моя жена. Моя собственность. Мой позор и моя честь. Ты знаешь, что теперь ты мне должна?
Не муж.
Не насильник.
Палач.
Глаза Хана обжигают холоднее, чем лед на горных вершинах.
– Я ничего тебе не должна.
Мой голос дрогнул, но не из-за страха. А из-за ярости и безнадежности.
Он отпускает меня так резко, что моя голова дернулась назад. Хан медленно обходит меня, точно хищник, загнавший жертву.
– Ты должна жизнь.
– За что?
– За то, что он умер, а ты – нет.
Его пальцы едва касаются моих выбившихся из шали волос, но я вздрагиваю, будто от удара.
– Сегодня ты спишь здесь. Одна.
Он делает шаг к двери, но замирает, мужской взгляд падает на мои руки. Точнее на свадебное кольцо на моем безымянном пальце.
– Сними это. Ты больше не его невеста.
Хан разворачивается у самого порога и теперь… смотрит на меня с таким выражением лица, что я правда начинаю считать себя виноватой в том, что выжила.
– Но запомни, Айла. Я – не Аслан. За малейшую ошибку я спрошу с тебя жестко.
Он уходит, хлопнув дверью так, что задрожали стены, но не запирает меня.
Где-то за дверью раздается его голос, отдающий приказ:
– Никто не входит к ней до утра.
Я медленно подхожу к кровати, на котором он нарочно оставил свое оружие.
Настанет время, и я верну его ему.
В самое сердце.
Глава 4
Ночь прошла в тревожном сне. Я почти не спала из-за шороха в доме и женских голосов. Учитывая произошедшее, мне еще повезло, что разрешили отдохнуть. Иначе готовила бы дом к предстоящему трауру и приему соболезнующих.
Но я встаю в сеть утра. Просто, потому что знаю наши порядки и совесть не позволяет дольше прятаться в комнате, когда за стенами такой хаос.
Умываюсь в ванной, которая находится здесь же в коридоре напротив спальни и понимаю, что кроме свадебного платья мне нечего надеть. Хан вчера велел принести мои вещи, но своего приданого я так и не увидела. Наверняка, после аварии все просто забыли об этой мелочи.
Тем временем на часах уже полвосьмого, когда ко мне стучатся.
– Привет, – отзывается Диана после того, как я открываю дверь.
Это младшая сестра Аслана и Хана. Почти моя ровесница, учится в одиннадцатом классе. Высокая, стройная девушка с черными волосами спрятанными под траурном платком и угольными глазами совсем как у… Хана.
– Как ты себя чувствуешь? – вежливо спрашивает она. Диана ведь моя золовка, фактически.
– Даже не знаю, – растерянно отвожу взгляд, а потом вспоминаю про одежду. – Ты не знаешь привезли ли мои чемоданы? Мне нужно во что-нибудь переодеться.
– А, – девушка тут же оживает. – Их оставили в моей комнате, чтобы никто не трогал. Если хочешь, я могу принести что-нибудь…
– Да, пожалуйста. Что-нибудь, что подойдет на сегодня, неброское. У меня вроде должно быть подходящее платье. И найди, пожалуйста, обувь. Там должны быть легкие шлепки для дома.
– Хорошо, я попробую достать.
Диана тут же уходит, и я начинаю нервно расхаживать по комнате. Все перевернулось с ног на голову. Не такой свадьбы я ожидала. Не такого утра.
Вечером, как появится свободное время я сразу же распакую чемоданы.
Диана возвращается с шелковым платьем-халат глубокого синего цвета и шлепками, которые я купила, чтобы выходить во двор.
– Спасибо, – беру вещи и отвернувшись, начинаю переодеваться. Мне нечего стесняться. Сейчас нет времени сновать туда-сюда.
– Я отведу тебя на кухню. Наверняка, ты голодна.
Облачаюсь в прохладный шелк, затягиваю пояс на талии, аккуратно и красиво надеваю на себя черный платок, который мне вчера кинул мой… муж. Гости будут разглядывать меня как дикую зверушку, поэтому я должна выглядеть презентабельно несмотря на похороны.
Мне страшно спускаться во двор. Эти люди чужие для меня. Я их не знаю. Масла подливает еще и сложившаяся ситуация. Женщины с нескрываемым любопытством смотрят на нашу сторону, пока мы с Дианой идем в сторону летней кухни.
Там во всю суетятся женщины, скорее всего, близкие родственницы. Под закрытым витражными стеклами навесом, сидит другая женская половина, принимает соболезнования. Мужчины, наверное, принимают в другом доме, здесь их несколько в одном дворе. Так принято. Мужчины с женщинами не смешиваются. Ни во время свадьбы, ни во время траура.
– Диана, зачем ты ее сюда привела? – другой женский голос пробивается сквозь вату в ушах.
Я в панике оборачиваюсь и встречаюсь со своей… свекровью. Фатима.
– Доброе утро, – тихо здороваюсь я, а сама не могу смотреть ей в глаза. Почему-то я правда считаю себя виноватой в той аварии. За то, что выжила и вынуждена терпеть новую реальность.
– Доброе, Айла, – свекровь быстрым взглядом проходится по мне. – Здесь готовят еду, чтобы раздать соседям. Поешьте на кухне в доме, а потом придете сюда.
Киваю женщине, внутренне радуясь ее нейтральному отношению. Она не злится, в ее глазах нет ненависти ко мне, но и света в них тоже нет. Что объяснимо.
Мы с Дианой снова петляем через двор, и я снова чувствую на спине обжигающе взгляды гостей. Какое облегчение, что завтракать можно в тишине и без чужих глаз.
Диана быстро включает чайник, достает из холодильника все, что считает нужным и мы принимаемся за еду.
Я почти дожевала кусок хлеба с маслом, когда на кухню входит Хан. Его неожиданное присутствие сбивает меня и в попытке быстро встать на ноги, я наступаю на подол платья и едва не падаю.
Хан видит это все. Черные глаза цепко обхватывают мою фигуру и слишком оценивающе проходятся по ней. Как будто он получше разглядывает меня. Мысленно успокаиваю себя тем, что мы правда толком и не видели друг друга.
Я же избегаю прямого контакта, но и стоять как истукан тоже сложно. Диана принимается убирать грязную посуду, попутно спрашивая брата:
– Ты завтракал? Налить чай?
Хан медленно переводит глаза на сестру и коротко ведет головой.
– Я не голоден.
Тогда Диана уходит к раковине и в следующую секунду раздается звук моющей посуды.
Я остаюсь на месте, смотрю на край стола немигающим взглядом и дышать боюсь. В горле застрял ком от страха перед ним.
И вдруг Хан делает шаги, сокращая расстояние между нами. Я понимаю, что он подошел ко мне вплотную, когда перед глазами встают его ноги в черных брюках. Мне приходится посмотреть на него. И ужаснуться от огненной ярости в черных глазах.
– Что это ты надела на себя? – с презрением бросает он, рассматривая мою грудь и все, что ниже. Я моментально сжимаюсь в защитном жесте. – Почему не черный?
Хан злится, что я надела синий цвет, но правила не запрещают носить любой цвет во время траура. Естественно, в кричащих цветах не пойдешь, но даже если бы я надела красный, это не запрещено.
– У меня нет черной одежды, – пищу я в ответ, снова опуская взгляд.
– Значит, надо купить, – чуть спокойнее говорит Хан и делает еще один шаг на встречу.
У меня сразу сбивается дыхание от его близости и понимания, что за спиной стоит его сестра, которая моет посуду и прекрасно все слышит.
Но когда мужская рука тянется к моей талии, я вовсе теряю реальность. Мои глаза расширяются, когда он пальцами поддевает шелковый пояс платья и тянет его, развязывая узел.
Хан сжимает шелк между пальцами и наклоняется ко мне так, что у меня мурашки по спине от его маскулинной энергии.
– Ты не будешь подчеркивать талию, – его голос чуть хриплый, низкий. – Никаких поясов, никаких ремней. Это понятно?
Я не могу говорить от шока и страха, поэтому лишь слабо киваю.
– И волосы собери. Не распускай их.
Инстинктивно тянусь к выбившимся из платка прядям. Я расправила платок так, чтобы он полностью скрывал всю длину моих волос, которые я оставила распущенными. Моя ошибка, признаю.
Но как Хан заметил их под черным платком?
Я выдыхаю лишь, когда мужчина покидает кухню. Сажусь на стул и просто дышу. Медленно. Глубоко.
Смотрю на свое дорогое и благородное платье, перебираю пуговицы пальцами и понимаю, что Хан забрал с собой мой пояс.
Глава 5
Не смотря на красивую сентябрьскую погоду день тянется мрачно. После полуденного намаза мужчины унесли тело Аслана на погребение. Под навесом на перебой раздаются рыдания женщин. Моя свекровь старается держаться, но заходится в плаче каждый раз, когда кто-то подходит к ней со слезами, выражая соболезнования.